Больше не твои. После развода

Глава 24

Каждый шаг дается мне с большим трудом, но я его делаю. Один, второй, третий.

В какой-то момент беру Селин за руку и крепко сжимаю ее ладошку. Дочь придает мне больше уверенности. Кажется, что в маленькой четырехлетней девочке уверенности было во стократ больше, чем во мне за всю жизнь.

— Мама, а кто эти люди? — спрашивает Селин, подняв свои глаза на меня.

— Это они. Твои бабушка и дедушка, Селин, — отвечаю ей, оторвав свой взгляд от свекрови.

— Правда? Вот это да…

Хотела бы, чтобы это не было правдой, а сном. А проснуться я бы хотела в своей ипотечной квартире, где все такое знакомое и родное. Сейчас я больше всего на свете мечтаю оказаться там или хотя бы провалиться сквозь землю, чтобы не испытывать внезапно появившееся чувство вины.

А в чем я виновата?

Ни в чем, правда?

Но мамины слова, ее напутствия во взрослую жизнь, кажется, будут крутиться в моей голове самую вечность.

«Айлин, ты — позор семьи. Не вздумай возвращаться домой и позорить семью».

«Разведенка».

«Как ты можешь скрывать ребенка от отца?».

«Не сумела сохранить семью».

Чуть встряхнув головой, стараюсь выбросить мамины слова из головы и вернуться в реальность. Сделав еще несколько шагов, мы с Рамисом и дочерью оказываемся рядом с его родителями. Они тоже шагают навстречу, а затем — неожиданно — крепко обнимают меня.

— Здравствуй, дочка, — произносит отец Рамиса.

Я не успеваю откликнуться, как ко мне подходит мама Алия, и мне не остается ничего больше, кроме как обнять ее в ответ. Я ни в чем их не винила их, в наши редкие встречи они относились ко мне хорошо, а в остальном никогда не лезли в нашу семью.

Наш развод стал для них ударом, они просили нас подумать и не рубить с плеча, но они не знали, что и для меня развод стал ударом, а еще единственным шансом спасти свою дочь.

— Здравствуй, Айлин!

— Здравствуйте…

Я запинаюсь на слове «мама».

Когда-то я звала ее так.

А теперь прошло почти пять лет, и я в растерянности замираю рядом с ними.

— Ты звала меня мамой, Айлин. С тех пор ничего не поменялось, — убеждает мама Алия, а затем опускает взгляд на Селин.

Селин напоминает о себе, прижимаясь к моей ноге. Я обнимаю ее и чуть подталкиваю вперед, а Рамис берет все самые тяжелые слова на себя:

— Это наша дочь, Селин. Познакомьтесь.

Несмотря на слезы в глазах бабушки, знакомиться Селин не спешила. Скорее, наблюдала, любопытствовала, но от моей ноги не отходила. Прижалась крепко-крепко и с прищуром глядела на таких новых для нее людей, но затем вежливо поздоровалась:

— Здравствуйте.

Взглянув на маму Алию, замечаю слезы в ее глазах, но она быстро справляется. Я едва заметно подталкиваю дочь в сторону бабушки, и они пожимают друг другу руки. Понимаю, что для объятий еще рано, Селин боится и смотрит с недоверием, но уверена, что всему свое время.

— Это твоя бабушка Алия и дедушка Аяз, — произношу тихонько, чтобы не отпугнуть ее. — Как я уже говорила, теперь у тебя есть бабушка и дедушка.

— Да, можешь нас так и называть, — кивнула бабушка. — Проходите скорее в дом, не будем же мы стоять на пороге!

В доме был накрыт стол, горел камин и все еще стояла елка. Пока я снимаю с Селин верхнюю одежду, она с любопытством разглядывает все вокруг. Для нее это тоже в новинку.

— Тебе нравится елка, Селин? — спрашивает бабушка.

— Да, я люблю новогодние игрушки.

— У нас много новогодних игрушек! — спохватывается она. — Я тебе покажу, хочешь?

Неуверенно кивнув, Селин следует за бабушкой, а я остаюсь рядом с Рамисом и его отцом. Они ничего не спрашивают и ведут себя как ни в чем ни бывало, потому что никто из нас не хочет затрагивать болезни прошлого. Это позволяет мне чувствовать себя комфортнее, руки почти не подрагивают и сердце бьется не так сильно.

За столом Селин раскрепощается и уже активнее отвечает на вопросы бабушки, особенно когда после горячего на столе появляется сладкий десерт.

— Вы угадали, шоколадные круассаны — ее любимое лакомство, — говорю вслух.

— Скажем так, им кое-кто подсказал, — шепчет Рамис.

— Точно, как я не догадалась? — я вздохнула, вспомнив нашу одну из первых встреч.

Во время ужина я не чувствовала никакого напряжения или косых взглядов со стороны родителей, но вот напряжение между родителями и Рамисом было, хотя причину я не знала.

После ужина дедушка позвал Селин, в его руках была коробка с подарками для внучки, а я осталась с мамой Рамиса. Не зная, куда спрятать руки от волнения, я поднимаюсь из-за стола и собираюсь помочь с грязной посудой.

— Посиди, Айлин. Расскажи о себе, как у тебя дела? — участливо спрашивает она.

— У меня все хорошо, спасибо.

— Рамис сказал, ты открыла бизнес у себя в городе. Как ты все успеваешь? И Селин такая любознательная, чудесная девочка.

От ее комплиментов мне хочется бесконечно улыбаться, но чувство вины захлестывает сильнее всего, и я не выдерживаю и спрашиваю:

— Вы вините меня?

— Ни в коем случае!

На лице мамы я вижу удивление, а затем она отводит взгляд.

— Она просто чудо, — проговаривает тихо. — И так на Рамиса похожа. Он рассказал, что он натворил. Вероятно, рассказал не все, но я знаю про аборт.

— Поэтому за столом вы почти не говорили с ним? И поприветствовали так холодно, — вспоминаю я.

— Это ужасно, Айлин. Если бы мы только знали, мы бы не позволили такому случиться… Если бы ты не ушла, у нас бы сейчас не было внучки. Осознавать это невероятно больно.

Я кладу свою ладонь на руку мамы и поглаживаю. Они в страшной обиде на сына, и зачем только Рамис все рассказал? Захотел почувствовать себя героем? Плохишом? Уж лучше бы они ничего не знали.

— Простить это невозможно. Нам жаль, что мы не сможем видеть внучку так часто.

Я молчу, потому что сказать мне совершенно нечего, а билеты в кармане неистово обжигают. Самолет уже завтра.

После ужина родители настаивают, чтобы мы остались. Для нас с Селин выделяют отдельную комнату, правда до вечера она так и не появляется — все резвится с бабушкой, которая не может нарадоваться новоявленной кровинке. Я разрешаю Селин лечь спать позже обычного, а сама иду в комнату, где находился Рамис.

Он стоял у окна, сложив руки на груди. За окном большие ели и много снега, а на первом этаже слышится детский смех. Наша дочь обрела дедушку и бабушку. Это прекрасно.

— Рамис, я купила билеты, — произношу на одном дыхании.

Он молчит. И даже почти не дышит.

Подойдя ближе, кладу ладонь на его напряженное плечо.

— Мы завтра улетаем.

— Я знаю, — неожиданно произносит он.

— Знаешь?

— Да, Айлин.

— Почему же не злился?

— Ждал, когда ты сам расскажешь. Или когда сбежишь, — усмехнулся он.

— Я и не думала сбегать.

— Ты купила билеты и молчала, поэтому я накидывал варианты. Спасибо, что сообщила.

— У меня там дом, бизнес, Регина… Мы говорили с ней еще в декабре, она просила об отпуске в феврале. Мне надо ехать. Ты можешь приезжать в любое время и видеться с дочерью.

Наконец, Рамис поворачивается. В его глазах стояла кромешная тьма.

— Я приеду, Айлин. Но имей в виду, что я не отказываюсь от своих слов. И я хочу, чтобы ты стала моей. Как раньше.

Стук в дверь перебивает нас, и в комнату врывается Селин. За ней стоит мама Алия, она в замешательстве замирает, увидев нас.

— Если мы побеспокоили, мы уйдем. Я могу сама уложить Селин, — с радостью говорит она. — А вы поговорите.

— Нет, не нужно. Мы уже поговорили.

Рамис подхватывает Селин на руки и желает ей хороших снов. Подойдя к нему, я произношу:

— Доброй ночи, Рамис.

— И тебе, Айлин.

Отпустив дочь, он провожает нас взглядом до тех пор, пока я не закрываю за нами дверь.