Больше не твои. После развода

Глава 12

Рамис

— В чем причина, Рафаэль? Я хочу докопаться до истины и понять, что с моей дочерью.

— Я понимаю тебя, Рамис. Так, ты говоришь, твоя бывшая жена водила девочку по врачам? — уточняет он.

Я усаживаюсь в кресло напротив Рафаэля и развожу руками, мол, жена клянется, что так.

Мы были хорошими товарищами, вместе служили, сразу после армии Рафаэль поступил в медицинский университет и только через десять с лишним лет открыл свой центр, хотя я давно ему говорил, что делать на ставке нечего и надо нести свое имя в массы.

«Медико-генетический центр Борковского» сразу заслужил большой авторитет и доверие, поэтому к Рафаэлю приезжают из разных точек мира.

Приехал и я, чтобы показать ему свою дочь. После осмотра и изучения документов прошлых лет Рафаэль попросил Айлин с дочерью подождать снаружи. У него был ко мне разговор.

— Говорит, что показывала ее многим специалистам. Генетикам — тоже, — отвечаю ему.

— Сразу я сказать ничего не могу, но заключений, которые она привезла с собой, слишком мало. Я бы сказал: недостаточно.

— К чему ты ведешь, Раф?

Рафаэль разводит руками и поправляет свой белоснежный халат. После армии мы поддерживали общение, чуть позже наши пути разошлись, а встретились снова только несколько лет назад, когда его знакомое имя стало разлетаться по стране. Мы увиделись, вспомнили прошлое, тогда я упомянул про первую беременность Айлин, спросил о вероятности врачебной ошибки и пожалел, что тогда с Борковским не было связи. Я бы привез к нему Айлин, мы бы прошли обследования.

И ничего бы не изменилось.

В диагнозе первого плода я был уверен.

— Рамис, я веду к тому, что проблема выявления генетического заболевания состоит в том, что в этом процессе должны быть задействованы оба родителя. Это важно. Почему Айлин не пригласила тебя для обследования? Ты говоришь, что она намеренно скрывала от тебя дочь?

— Четыре года.

— Вот и ответ, Рам, — припечатывает Рафаэль. — Я могу предположить, что она пренебрегла здоровьем дочери, лишь бы не обращаться к тебе, но я не хочу в это верить.

— Думаешь, могла? — спрашиваю звенящим тоном.

— Это твоя женщина, тебе виднее. Но давай не будем делать преждевременных выводов, сегодня мы получили от вас троих материалы для исследования и собрали анамнез, теперь нам нужно время. Я лично буду заниматься вопросом здоровья твоей дочери.

— Спасибо, Рафаэль.

Я стискиваю челюсти, уверенный в том, что Айлин могла сделать из гордости все, что угодно. Ярость закипала по венам.

Дверь кабинета я открываю чуть ли не с ноги. Сдерживаю себя только из уважения к другу, чтобы не снести его центр к чертям, и еще ради дочери. Она сидела рядом с Айлин и напевала ей какую-то мелодию.

Почувствовав приближение, Айлин поднимает глаза и замирает.

Чувствуешь, Айлин? Чувствуешь мое негодование?!

Неужели ты не смогла пересилить свою гордость и обратиться ко мне за помощью хоть раз за все эти четыре года?! Неужели страх ко мне оказался сильнее страданий дочери?!

— Что сказал врач? — спрашивает она, резко поднимаясь с места. — Почему ты запретил заходить с тобой? Там что-то серьезное?

Чуть нервно пригладив брюки, Айлин вопросительно смотрит на меня. Увидев ее невинное выражение лица, я резко хочу остаться с ней наедине и узнать, как все было на самом деле, действительно ли она наплевала на заключения врачей, лишь бы не обращаться ко мне за помощью, но в наш диалог встраивается Селин:

— А когда уже будет море? И будет ли оно вообще? — детским голосом, но по-взрослому интересуется Селин.

Это сбивает с меня всю ярость.

Я забыл. Забыл, что обещал показать своей дочери море.

Своей дочери.

Называть Селин своей дочерью было упоительно. Я еще не делаю это на автомате, еще не свыкся, каждый раз перекатываю это слово на своем языке и каждый раз — удивляюсь.

Не привык. Но очень хочу привыкнуть.

— Все, едем к морю, — заявляю, бросая холодный взгляд на Айлин.

— А что сказал врач? — тихо бормочет Айлин. — Ты выглядишь злым.

— Поговорим вечером. Когда уложим Селин спать

Вскинув удивленный взгляд, Айлин коротко кивает.

Море Селин еще не видела. Мы прилетели поздно ночью, Айлин сразу закрылась в комнате с дочерью, а с утра пораньше я велел им собираться и повез в клинику Рафаэля.

Глянув на часы, понимаю, что уже время обеда.

— Я знаю хороший ресторан прямо у моря. Поедем туда.

— Сначала море, — повторяет Селин.

— Море, — повторяю следом, залипнув на внимательных глазах дочери.

Глаза у нее были мои. Губы от Айлин. И вся красота тоже от нее. Это был маленький ангел во плоти, капризы которого я, кажется, готов исполнять вечно.

На пляже мы оказываемся за рекордно быстрое время. Я хочу впитать эмоции Селин, когда она увидит, как бушует море в самое холодное время года.

Хочу увидеть хотя бы эти эмоции. Все остальное «первое» я уже пропустил — первые шаги, первые слова.

— Какое грозное море, — выдает Селин, увидев его впервые.

Я смотрю на нее пристально и впитываю каждую эмоцию — от страха до восхищения, затем предлагаю ей подойти ближе. После недолгих раздумий она берет Айлин за руку и ступает ботинками по песку, с которого от плюсовой температуры сошел даже снег.

Со мной она, конечно же, не пойдет. Не доверится, не даст взять себя за руку, и мне это не нравится.

Я хочу по-другому. Все по-другому.

— Здесь тепло, — говорит Айлин. — Намного теплее, чем возле столицы. Давно хотела уехать.

Я перевожу взгляд на Айлин и говорю:

— Рад, что тебе нравится.

Айлин опускает взгляд, и они с дочерью уходят, чтобы подобраться ближе к морю настолько, насколько это позволяют бушующие волны, но Селин останавливается, не ступив и трех шагов, потому что боится. Она видит большую волну и в последний момент срывается и бежит обратно. Ко мне. Она молниеносно спотыкается, потому что бежит со слезами на глазах, я готовлю руки и ловлю ее на ходу, прижимаю к себе и заглядываю в ее глаза.

— Не бойся. Я рядом.

Смахнув слезы, Селин прижимается ко мне и обвивает мою шею руками. В обычной ситуации она бы так не сделала, но волны пугают ее куда больше, чем грозный неизвестный дядя.

И я этому несказанно рад.

До машины я несу Селин сам. Клянусь, я просто не хотел ее выпускать. И в машине не выпустил бы, но Селин тянется руками к матери, и я нехотя отпускаю ее.

Между дочерью и мной — огромная пропасть, сократить которую не хватит ни недель, ни лет. Эта мысль стоит на повторе до самой ночи, пока мы не возвращаемся домой после моря, ресторана и парка в центре курорта. Айлин сразу уходит в комнату, не прощаясь. Селин сонно следует за ней — она получила кучу эмоций, и я готов поклясться, что она уснет за считанные минуты.

Через полчаса я решаю сделать один важный звонок.

— Вы припугнули Сабурова? Этот бедолага сказал Айлин, что ему велели?

— Сабуров сказал слово в слово, она вышла из его палаты расстроенная и в подавленном настроении.

— Отлично, — я усмехаюсь и сбрасываю вызов.

Расстроенная, значит.

Неужели любит этого Вадима? Я сжимаю телефон в руках и оборачиваюсь на тихие шаги за спиной.

Вот и она.

Айлин идет к барной стойке, наливает себе стакан воды и делает несколько спешных глотков, после чего произносит:

— Селин уснула моментально. Море ее утомило. Я тоже пойду.

— Нет, ты останешься.

Айлин замирает, уперевшись бедрами в столешницу. Прошло много лет, но выглядит она по-прежнему невинно и привлекательно, а влажные волосы и ее запах после душа возвращают меня в прошлое.

И не только меня.

Я делаю шаг в сторону Айлин, и в ее глазах вспыхивает знакомый огонек. За окном ночь. В гостиной только приглушенный свет, босая пугливая Айлин и я. Она переоделась в тоненькую сорочку для сна, сверху набросив халат.

Айлин думала, что выйдет только попить.

Но на эту ночь у меня были другие планы.

— Нам есть что обсудить, — смотрю прямо на нее.

— Правда?

— Думаешь, нет? — уточняю недобро.

Я приближаюсь к ней вплотную.

Айлин вздрагивает, крепче вжимается бедрами в столешницу и нервно дергает плечами.

— Что за игра слов, Рамис? И не подходи ко мне…

— …так близко? — заканчиваю за нее.

— Именно. Что ты делаешь?..

— Трогаю тебя. Нельзя?

Я обхватываю ее подбородок и не крепко, но надежно фиксирую. Айлин замирает и перестает дышать. Ностальгия уносит меня в нашу первую ночь. Тогда еще не было дикой мясорубки, которая перемолола нас обоих и выплюнула.

— Нельзя, конечно же.

— А рисковать жизнью нашей дочери, значит, можно? — спрашиваю неласково.

Я сжимаю ее подбородок жестче. Сминаю, подавляю и присваиваю себе все ее внимание. Единолично. Собственнически.

— Пусти меня… немедленно…

— Я задал вопрос. Отвечай.

Айлин дергается. Хочет выпутаться, сбежать.

Она делает рывок, но я блокирую ей выход. Слева закрытая столешница, справа — моя рука, Айлин упирается в нее грудью, извивается и вертится в тесном пространстве между столешницей и мной, но деться по факту ей уже некуда.

— Айли-ин, — перекатываю ее имя на языке, смакуя и теряя терпение. — Перестань извиваться. Делаешь только хуже, девочка.

Она замирает. Резко.

И максимально вжимается в столешницу, лишь бы не чувствовать мою финальную точку кипения. Я крепче сжимаю челюсти, чтобы не наброситься на нее здесь и сейчас.

Чтобы не вспомнить, как хорошо было с ней. Поначалу.

— А теперь отвечай: почему ты не пришла ко мне за помощью?

— Не повышай тон, Селин чутко спит…

— Отвечай, твою… — я прикрываю глаза, делая глубокий вдох. — Просто ответь. Хватит юлить, иначе…

Айлин замахивается, но я перехватываю ее запястье. Я не рассчитываю свою силу, она — вскрикивает и вырывается из силков. Бежит в спальню, но я перехватываю ее у двери и вжимаю в стену.

— Больно!..

— Отвечай! Неужели ты настолько боялась обратиться ко мне, что наплевала на здоровье дочери?! Может, дело не во врачах, а в тебе?

Я обхватываю ладонью ее шею, скольжу выше и сдавливаю щеки, обвожу взглядом ее пухлые губы и возвращаюсь к горящим глазам. Навалившись сверху, фиксирую ее к стене и плевать я хотел, что нижняя часть тела давно потеряла контроль. Плевать, от чего зрачки Айлин резко расширяются, когда она чувствует, что упирается ей в бедро.

— Не надо…

— Надо, Айлин, надо, — цежу ей в губы.

Склонившись ниже, целую ее в скулу и скольжу ниже, задевая краешек губ и ощущая на своих — ее бешеное, горячее дыхание.

— Ты была с ним близка, Айлин? Он трогал тебя?

— Что?.. Ненавижу тебя, Рамис…

— А я хочу. Хочу начать все заново, Айлин.

— Что? Ты говорил, что приехал на месяц!..

— Я передумал.

Она упирается ладонями мне в грудь, но не понимает, что этим делает только хуже. Обхватив ее запястья, отвожу их в сторону, чем вызываю гневный огонь в ее глазах.

— Я все решил, Айлин. Я аннулирую наш развод. Твой Сабуров больше не приблизится к тебе или к моей дочери. Ни к кому из вас. И я хочу, чтобы Селин звала меня папой. Потому что я и есть ее отец.

Айлин полыхает огнем, где ее не тронь. Бурлящая адская смесь. С ней было хорошо, сладко, потом мы оба провалились в ад.

Воспоминания режут по живому, а за спиной в это время раздаются тихие, маленькие шаги.

И звучит сонный детский голос:

— Папа? Ты мой папа?

Айлин распахивает губы, округляет глаза, и я неистово чувствую, как обмякает ее тело в моих руках.

— Ты не заберешь ее… — выдыхает она еле слышно.

Я качаю головой.

Заберу.

И тебя, и дочь.