Больше не твои. После развода

Глава 23

Три недели спустя

— Папа, папа! — радостно закричала Селин.

Я смеюсь.

И, мне кажется, что даже не ревную. Хотя я думала, что буду ревновать. Очень сильно. Ведь я провела много бессонных ночей в томительном ожидании, чтобы увидеть дочь в реанимации, а затем еще столько же бессонных ночей, проведенных с ней в палате, а Рамис…

Рамис тоже переживал. Этого нельзя отрицать.

Это было видно по нему. Было видно по видеосвязи, он звонил нам каждый день и интересовался здоровьем дочери. Как только нас перевели в палату, я вздохнула с облегчением и не отходила от нее ни на шаг. Сейчас я понимаю, что переезд в Москву был правильным решением, благодаря Рамису у нас здесь были лучшие условия, собственная палата, где были только мы вдвоем, и реабилитация дочери после болезни прошла значительно быстрее, хотя это и заняло без малого три недели.

К февралю нас выписали.

Рамис встречал нас с цветами и подарками, а я просто хотела домой. После трех недель, проведенных в больнице, мне действительно этого хотелось.

— Папа!

Рамис поднял дочь на руки и зацеловал ее в щеки.

— Я очень скучала, — произносит Селин.

Мое сердце обливается кровью, ведь дочь еще не знает, что уже очень скоро ее ждет разлука с отцом. Рамис тоже не знает, что я купила билеты домой. Следовало ему сказать об этом.

— Я тоже, Селин, — честно отвечает Рамис.

— Давайте сядем в машину, — прошу его. — Селин еще недостаточно окрепла, я переживаю.

— Хорошо, Айлин.

Кивнув, Рамис выпускает дочь из рук, помогает ей забраться в салон и вручает в ее ладошки большой букет с цветами. Захлопнув дверь, он притягивает меня к себе и целует в щеку. В нос ударил тяжелый аромат его парфюма.

— Устала?

— Очень, — отвечаю тихо. — Отвезешь нас домой?

— Ко мне? — с надеждой спрашивает Рамис.

Я качаю головой, прикусывая губу.

— Все вещи в квартире. Отвези нас туда, — прошу его.

— Хорошо.

Сев в машину, я поправляю одежду на Селин и спрашиваю, как она себя чувствует, все ли хорошо, ничего ли не болит. Селин уверяет, что она в порядке и начинает рассказывать папе о том, с кем она подружилась в больнице и чем ее кормили. Рамис с удовольствием слушает истории дочери, поэтому весь путь от больницы до дома проходит очень быстро и весело. Я не могу поверить, что самое тяжелое время прошло, и теперь, когда мы знаем причины и как с этим бороться, такого больше не повторится. Я очень на это надеялась.

Остановившись возле дома, Рамис припарковывает автомобиль и помогает нам перенести все вещи, которых почти что за месяц накопилось очень много. Рамис то и дело приезжал к больнице, чтобы привезти все необходимое, за что я была ему очень благодарна.

Раньше я и подумать не могла, что он может быть отцом для нашей дочери, теперь же он доказывал обратное.

— Мне нужно отъехать по работе, но вечером я приеду к вам. Если позволишь, — добавляет Рамис, перетаскав все вещи на наш этаж.

— Селин будет рада тебе. А мы пока что приведем себя в порядок, эти три недели в больнице…

— Да, вам следует отдохнуть, — перебивает Рамис, смотря на меня внимательным взглядом. — Родители звонили. Они переживали, пока Селин была в больнице.

— Да, знаю. Они хотят увидеться? — понимаю я.

— Хотят, — кивает Рамис. — Они приглашают к себе. У них частный дом за городом в тридцати километрах.

— Скажи, что мы будем готовы к следующей неделе.

— Ты уверена?

Я киваю.

А за спиной неловко заламываю пальцы. Как сказать Рамису о том, что я купила билеты нам с Селин домой? Как сказать, что мы уедем? Как он отреагирует? Отпустит ли нас? Он поймет, что наша жизнь не здесь, а в другом городе? И как часто они с дочерью смогут видеться?

А что, если я скажу ему, и он разозлится?

Нам стоило обговорить совместное воспитание дочери прежде, чем покупать билеты домой, но что сделано, то сделано.

Коротко обняв меня, Рамис поднимает Селин на руки и с ней идет к двери. Так он может побыть с ней еще несколько минут, но затем все равно придется отпустить ее.

— Папа, ты же вернешься? — спрашивает Селин, обнимая своего плюшевого медведя, который так злил Рамиса. Это был подарок Вадима.

— Конечно. Сегодня вечером я уже буду рядом и никуда не уеду.

— Мы будем как семья? — продолжает Селин, и ее глаза наполняются влагой.

— Как семья, — обещает Рамис.

Уперевшись бедром об столешницу, я любуюсь ими издалека и не вмешиваюсь в их разговор. Когда Рамис заканчивает одевается, то переводит на меня внимательный взгляд.

— Проводишь, Айлин?

— Да, конечно…

Возле самой двери Рамис задерживается и вдруг спрашивает:

— Напиши мне все необходимое, и тебе привезут в течение часа.

— Напишу. Спасибо.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

— О чем? — я замираю я смятении. Он догадался о билетах?

— Не знаю. Ты молчаливая и задумчивая сегодня.

Я качаю головой и пытаюсь улыбнуться, хотя понимаю, что стоило сразу же сказать правду. Мол, Рамис, я купила билеты домой, и сразу после встречи с твоими родителями мы с Селин уедем из столицы в свою прежнюю жизнь.

Но вместо этого я говорю совсем другое:

— Нет, все в порядке. Просто я рада, что Селин выздоровела.

Рамис кивает, поглаживает меня по щеке и почему-то очень серьезно просит:

— Останьтесь в Москве, Айлин. С бизнесом вопрос уладим. Селин будет рядом. У нас будет семья. Не убегай, ладно?

— Ладно.

Опустив глаза в пол, я больше не говорю ни слова.

Тяжело вздохнув, Рамис целует меня в висок и покидает нашу квартиру, а я так и не осмеливаюсь сказать ему о самом важном.

— А почему я не могу сидеть рядом с папой? — спрашивает Селин, смешно болтая ножками в детском кресле позади Рамиса.

— Потому что ты еще маленькая, — отвечает Рамис за меня.

Я пригладила ее белоснежное платье и принялась за прическу, ведь накануне поездки к родителям Рамиса мы совсем не успели собраться как следует. Все утро Селин капризничала и не давала себя заплести, и даже мои уговоры, что скоро мы должны поехать познакомиться с бабушкой с дедушкой, Селин не вразумили.

К счастью, когда за нами приехал Рамис, дочь моментально успокоилась и дала надеть на себя нарядное платье и даже те самые штаны с начесом, чтобы ей не было холодно идти до машины. Мы ехали к его родителям, и я жутко волновалась, как пройдет.

Как они воспримут внучку?

Что они скажут, когда посмотрят мне в лицо?

Обвинят или поймут? Понять им будет сложно, ведь это их внучку я скрывала столько лет. Селин даже не знала, что у нее есть отец, бабушка и дедушка. Они в своем праве высказать свое недовольство.

Но, с другой стороны, они ведь совсем ничего не знали о нашем браке и они не имеют права обвинять меня в моем поступке. Я лишь защищала себя и дочь. Да, именно так я и скажу, если они вдруг решат обвинить меня во всех грехах. Хотя это совсем непохоже на мою добрую свекровь, но сейчас я готовлюсь абсолютно ко всему.

Я делаю последние штрихи в прическе Селин, закрепляю ее толстую косу резинкой и причесываю оставшиеся неровности. Селин не любила заплетаться, поэтому ее выдержку и спокойствие я поощряю поцелуем в висок.

— А когда я буду достаточно взрослой? — продолжает рассуждать Селин.

Рамис смеется и бросает на нас с дочерью взгляд в зеркало заднего вида. Я пожимаю плечами, мол, отвечай теперь сам.

— Для меня ты никогда не будешь взрослой, Селин, — отвечает Рамис.

— Для меня тоже, ведь дети всегда остаются детьми для родителей, — поддерживаю его. — Но с четырнадцати лет считается, что ты сможешь ездить в качестве пассажира. То есть через десять лет, малышка.

— Так долго! А когда мне будет восемнадцать, я уже и замуж выйду, — добавляет с огорчением.

— Ну, уж нет, — отрицательно качаю головой. — Ни к чему так рано замуж выходить, малышка. Сначала нужно выучиться и найти работу по душе, а только потом выйдешь замуж.

— Мамочка, а сколько тебе было лет, когда ты вышла замуж за папу?

Прикусив губу, отвечаю честно:

— В восемнадцать.

— Но ты же сказала, что это рано, — Селин хмурит свои черные брови и стреляет в меня острым взглядом. Глаза у нее папины.

— Рано, — соглашаюсь с ней.

— Но ты же вышла за папу?

— Так получилось…

— Тогда почему это плохо?

Я больше не отвечаю. Не могу. Да и слов подходящих совсем не находится.

Когда в разговор вмешивается Рамис, я чуть набираюсь смелости и отвожу взгляд.

— Потому что папа ее очень сильно любил. И хотел взять твою маму в жены.

— А мама не хотела? — делает выводы Селин.

— Сначала нет, потом увидела меня и захотела стать моей женой. Вот так все и получилось, Селин.

— Да, прямо как в красивой сказке, — не удерживаюсь от колкости, получив в ответ нахмуренный взгляд Рамиса.

Несколько дней назад мы договорились с ним, что правду никто не узнает. Тем более — не узнает Селин. Я и не собиралась рассказывать ей то, как все было на самом деле, потому что берегла ее психику и, уж тем более, не собиралась мстить таким образом. Это было бы ужасным поступком, в первую очередь, по отношению к дочери.

Все, что было между мной и Рамисом, останется между нами.

— У тебя все будет по-другому, Селин, — обещает Рамис дочери. — Мама права, не нужно спешить с замужеством. Сначала мы с мамой обеспечим твое образование, потом ты встанешь на ноги и только после этого выберешь себе мужа.

— Выберу? — переспрашивает Селин.

— Да, ты будешь выбирать сама. И ты будешь самой счастливой девочкой на свете, — обещает Рамис дочери.

В груди разливается приятное тепло. Мы не говорили о будущем для нашей дочери, но сейчас Рамис дал понять, что у Селин все будет иначе. Совсем не так, как у несчастной девочки Айлин.

Нашу дочь никто не будет продавать как можно выгоднее.

Никто не возьмет ее в жены без любви.

И она сама будет выбирать свое будущее. Это сказка, которой суждено было сбыться. И я сделаю для этого всевозможное, даже если Рамис когда-нибудь поменяет свое мнение.

— Смотри, как красиво за окном, — подсказываю дочери, указывая на белоснежный лес.

Уже несколько дней в столице безостановочно шел снег, и поэтому за городом были потрясающие пейзажи из заснеженных лесов.

— Просто загляденье, правда?

— Да-а, — протягивает Селин, позабыв о нашем серьезном разговоре.

Дорога отнимает у нас около двух часов времени, потому что из-за снегопада Рамис заботливо снижает скорость, но зато мы много разговариваем, шутим и смеемся. Порой мне даже кажется, что мы и есть самая настоящая и счастливая семья.

Если не вспоминать прошлое.

И если не вспоминать о купленных билетах. О них я решаю сообщить Рамису после встречи с его родителями, чтобы не портить это мгновенье искреннего счастья.

Когда мы заезжаем в предварительно открытые ворота, мое сердце ненадолго замирает. Я сразу цепляюсь взглядом за две фигуры, стоящие возле дома.

Они уже ждали нас.

Они хотели увидеть внучку. Уже очень давно.

— Это дом моих бабушки и дедушки? — спрашивает Селин.

— Да, — отвечаю дрогнувшим голосом.

— Такой большой как замок у моих кукол! — восхищается она.

Рамис перехватывает мой тревожный взгляд и успокаивает:

— Все будет хорошо, Айлин.

— Не уверена…

— Доверься мне, — просит он тише.

Когда автомобиль останавливается, меня пробивает озноб. Я отстегиваю Селин от детского кресла, и мы обе выбираемся из салона. Положив руки на плечи Селин, я ловлю взгляды свекрови и свекра и замираю на месте.