Больше не твои. После развода

Глава 14

Айлин

В спальне царит тишина.

По глазам ударяет яркое, ослепляющее солнце, когда я, наконец, просыпаюсь. Прикрыв верхнюю часть лица ладонью, я медленно поворачиваюсь в сторону, откуда раздается глубокое дыхание, и тихо охаю.

Мое сердце проваливается в самый низ, когда я понимаю, что нахожусь в одной постели с Рамисом. Отбросив одеяло в сторону, я подскакиваю на матрасе и оглядываю себя.

На мне сорочка. Белоснежная, но мятая и изрядно задравшаяся. Помню, что, когда Рамис уносил меня в спальню, сверху на мне был еще халат, но сейчас его нет.

Закрыв лицо руками, я ощущаю, как сильно колотится мое сердце, и этот грохот стоит в ушах прежде всего. Я не слышу, как просыпается Рамис, но явно чувствую, как подо мной начинает двигаться матрас.

Поворачиваться я боюсь, поэтому просто закрываю лицо руками и почти не дышу, когда Рамис прикасается ко мне.

Широкая ладонь накрывает бедро, и я дергаюсь.

— Доброе утро, Айлин, — произносит бывший муж.

— Не сказала бы, — проговариваю сквозь пальцы, которые я так и не смогла отдернуть от лица.

Безумие.

Причем полное.

Неужели вчера я позволила ему к себе прикоснуться, и у нас что-то было? Не могла же я быть настолько глупой, доверчивой и наивной, что позволила ему?..

Бах-бах.

Бах…

Бах…

Я отчаянно пытаюсь вспомнить события этой ночи, но в памяти всплывают только соленые слезы, от которых теперь воспалилось все лицо и даже чуть-чуть щипало.

— Открой лицо, Айлин.

— Нет, — отвечаю спешно и поясняю. — Я сильно отекла. И я не помню, что было ночью. Надеюсь, что я быстро отключилась?

Я помню поцелуй, но Рамису об этом не говорю. Я вообще не хочу о нем вспоминать и тем более — говорить. Сказать об этом вслух — означает признать, что это было.

— Отключилась. Сразу после поцелуя, — насмешливо произносит Рамис.

Черт!

Черт, черт…

— Который час?! — спрашиваю тихо.

Подскочив с места, я стараюсь не смотреть в сторону Рамиса и ищу свой халат, но спустя время решаю наплевать на его поиски и поскорее покинуть комнату.

К тому же, Селин наверняка скоро проснется, если уже не сделала этого.

— Девять утра. Ничего не было, Айлин.

Я тихонько выдыхаю.

Ничего не было.

Я почти не сомневалась в этом, но червячок сомнения доставлял слишком много «неудобных чувств».

— Безусловно. Я знаю, — отвечаю спустя время.

Обернувшись, я решаюсь посмотреть на Рамиса. Не знаю, как я выгляжу, но глаза болят просто ужасно, а волосы наверняка выглядят неряшливо — просто ужасное сочетание для той, что с самого начала хотела казаться холодной бизнес-леди.

Сначала истерика, потом этот минутный порыв слабости — поцелуй, на который я ответила.

В голове начинает немного проясняться, и я вспоминаю, что после поцелуя я наговорила ему много гадостей, и мы, кажется, разругались по новой в пух и прах. Демонстративно вытерев губы, я сказала ему, что для этих целей у него есть куча помощниц, готовых откликнуться по первому его звонку, а потом добавила, чтобы ко мне он больше никогда не прикасался.

И что нам ничего больше не светит…

Рамис взбесился.

Я тоже.

Зато я перестала плакать, слезы сменились агрессией, а потом апатией и последующим провалом в сон.

— Ничего и не могло быть, Рамис, — произношу твердо и, бросив на него последний взгляд, выхожу в гостиную.

Здесь тоже было тихо. Видимо, Селин вчера так утомило море, что просыпаться она не спешила. Заглянув в ее комнату и увидев сладко спящую дочь, я с облегчением вздыхаю. Вчера я вела себя просто отвратительно по отношению к ней.

Надеюсь, что Селин сможет меня простить, когда проснется.

А пока она спит, я решаю посмотреть, что Рамис купил вчера из продуктов. В холодильнике я нахожу стандартный набор из яиц, молока, овощей и муки. Мне нравилось, что мы остановились в современных апартаментах, и я могла приготовить завтрак. Это выглядело по-домашнему, и в качестве извинений я собиралась приготовить для Селин ее любимые оладья.

Наполовину забитому холодильнику я не удивляюсь от слова совсем. Из приятного, что мне запомнилось в нашем браке больше всего, это то, что наш холодильник дома всегда был забит под завязку. После каждого рабочего дня Рамис заходил в магазин и покупал все, что сам считал нужным, а на утро я из этого готовила завтрак.

Про таких мужчин обычно говорят, что из них выходят отличные семьянины и что от них не страшно рожать детей, однако…

Однако с нами все оказалось вовсе не так, как привычно расписывает общество.

И семья из нас выдалась совсем никакая. Только вот Селин вышла хорошенькая. Просто до безумия. Я не чаяла в ней души и также сильно боялась потерять ее.

— Хочешь поговорить о том, что было ночью?

Голос Рамиса, раздавшийся буквально за спиной, заставляет меня вздрогнуть. Мне давно стоило привыкнуть к тому, что он нарушает мои любые мыслимые и немыслимые границы, но пока привыкнуть я не могу.

Задумавшись, я не сразу понимаю, что все это время стояла возле раскрытого холодильника в раздумьях о прошлом, поэтому его приближение вызвало табун мурашек по коже. Обернувшись, я ловлю на себе его цепкий взгляд и моментально жалею, что до сих пор не оделась теплее от его взгляда.

— Поговорить? — переспрашиваю тихо.

— Поговорить, Айлин.

— Я бы предпочла забыть, Рамис.

Разговаривать об этом я не хотела, ведь даже визиты к психотерапевту давались мне с большим трудом. В свое время Регина настояла на том, чтобы я посетила специалиста, аргументировав это тем, что так мне станет легче.

Да, мне становится немного легче, но после сеанса я почти всегда выхожу без сил и энергии, потому что для меня любой разговор о прошлом превращается в сплошную каторгу. И как они не понимают?

— Ладно. Если хочешь, мы можем позавтракать в ресторане, — в голосе Рамиса звучит недовольство.

— Нет, я что-нибудь приготовлю…

Кивнув, Рамис закрывает холодильник, стоя за моей спиной.

И подходит очень близко. Слишком близко ко мне.

— Приготовишь оладья, Айлин? Как ты умеешь. Я муку купил.

— Я видела, — киваю. — Я все равно собиралась их приготовить, потому что Селин их любит.

— Я тоже.

— К сожалению, я помню, — отвечаю спустя время, не смотря на Рамиса.

Прикусив нижнюю губу, я отворачиваюсь от Рамиса и достаю из холодильника необходимые ингредиенты, стараясь игнорировать близость Рамиса прямо за своей спиной. Кажется, что он и без того прожег мне весь затылок, пока предлагал мне поговорить об этой ночи.

Вот бы поскорее проснулась дочь, я бы обняла ее и попросила прощения за вчерашнее. Мне было жутко стыдно за то, что я бросила ее наедине с Рамисом, а потом еще полночи плакалась ему в рубашку.

Ужасная ночь. Хуже, кажется, просто не бывает.

— У меня будет рабочий звонок через пару минут, — для чего-то оповещает Рамис.

— Хорошо, — киваю, протискиваясь между Рамисом и холодильником.

Рамис уходит в спальню, принимая звонок, а я замешиваю тесто и ставлю новенькую сковородку на плиту разогреваться. Не хочу даже знать, сколько Рамис отдал за эти охраняемые новенькие апартаменты, в которых нам, по всей видимости, придется жить продолжительное время. Регина посоветовала мне отдохнуть как следует, постараться забыть Вадима, который дал мне понять, что отходит на задний план, и…

Стоит мне вспомнить про Вадима, как настроение моментально близится к нулю. Перед отъездом я позвонила ему, чтобы предупредить о не запланированной поездке, наш разговор длился всего несколько минут, затем я пообещала присылать ему фото с декабрьским морем, и на этом наше общение завершилось.

Я даю себе обещание точно ему что-нибудь сегодня отправить.

Через двадцать минут на тарелке уже возвышается высокая гора из оладьев, мне остается допечь последнюю партию. Рамис идет на запах и моментально засовывает один оладушек себе в рот, при этом я вижу, что ему нравится.

— Я скучал, Айлин. По твоим завтракам, — добавляет с усмешкой, тщательно прожевав вот уже второй оладушек.

Отвернувшись, я переворачиваю последнюю партию на сковородке и проговариваю:

— Рада, что ты скучал хотя бы по этому. Это единственное, что поднимало меня на ноги по утрам после… — я прикусываю себе язык. — После таких ночей, как сегодняшняя.

— Утро я любил больше всего.

Я киваю и соглашаюсь с ним:

— Да, утром я давала себе обещания измениться, но вечером на меня по новой накатывала депрессия, — завершаю за него монолог. — Я тоже ненавидела вечера.

Закончив с последней партией, я перемещаю тарелки с оладьями на стол, ставлю к ним сгущенку и приготавливаю чай на троих. Все это приходится делать под внимательным взглядом Рамиса, поэтому в какую-то минуту я решаю одеться и заодно разбудить Селин, но в последний момент Рамис перехватывает меня за запястье и усаживает к себе на колени.

— Что ты делаешь, Рамис?

— Ты никогда не думала, что, помимо моей вины в нашем разводе, ты также не особо шла навстречу? Ты избегала любого нормального и адекватного разговора, Айлин. Ты делаешь это все утро. Делала это вчера. И весь наш брак выглядел так, что ты вечно пытаешься убежать, а я тебя догоняю.

— Нет, не думаю…

— А теперь выключи инфантилизм и подумай хорошенько, Айлин, — заводится Рамис, сжимая челюсти. — Давай хотя бы раз в жизни мы поговорим по-честному.

— Для чего?.. Для чего говорить по-честному?

Я качаю головой, совершенно не понимая, для чего Рамису жевать кактус. У него не было сильной любви, а дочь ведь совершенно ничего не меняет, правда?

Только усиливающаяся хватка на моем бедре говорит совершенно об обратном.

— Я хочу попробовать все сначала, — произносит он очень серьезно.

— Значит, ты уже набегался, да? — не удерживаюсь от колкости. — Нагулялся с другими и теперь решил вернуться в семью? Это так выглядит?

— Я же предлагаю по-хорошему, Айлин, — произносит, игнорируя мои попытки задеть его. — Я уже разбираюсь с теми, кто тебе угрожал, потом я хочу перевезти вас с Селин в столицу. В конце концов, я не любил наш брак, а не тебя. Мы попробуем еще раз, Айлин, просто скажи мне «да».