Больше не твои. После развода

Глава 9

Сегодня шел четвертый день, как Селин температурила, и все это время мне приходилось переносить встречи с Рамисом без причины, ведь о температуре дочери я решила ему не сообщать.

Рамис звонит почти каждый день, и каждый день мне приходится говорить что-то в духе про волшебное «завтра», а в какой-то момент я и вовсе перестаю отвечать на его звонки, посвятив все свободное время тому, чтобы сбить температуру дочери и облегчить ее кашель. Лечение дается нам с трудом, но к частым болезням дочери я уже привыкла. Каждый год врачи лишь разводят руками и объясняют это слабым иммунитетом ребенка, выписывая нам путевки в санаторий или рекомендуя отвезти дочь на море, чтобы подышать морским воздухом.

В санаторий мы ездим каждый год, а вот до моря, увы, еще не добрались, из-за чего порой я считала себя просто ужасной матерью. Бизнес сделать смогла, успешно развить его смогла, а вывезти дочь на море — нет…

— Мама, но я не хочу в садик. Я хочу болеть, — неожиданно произносит Селин после визита педиатра, которая с равнодушным лицом сообщила, что ребенок полностью выздоровел.

— Нет такого слова «не хочу», есть слово «надо», — отвечаю дочери так же, как когда-то отвечали мне.

Мама очень часто повторяла мне эту фразу. Сейчас бы я все отдала, лишь бы услышать от нее еще несколько подобных нравоучительных слов, однако, к моему ужасу, три года назад ее не стало.

Не выдержало сердце.

Перед тем, как я вышла замуж за Рамиса, у нее обнаружили рак. На протяжении следующих нескольких лет она проходила длительные курсы химиотерапии и получала изнурительное, но эффективное лечение, которое спонсировал Рамис. Рак мама победила, но химия, после которой мама прожила еще три года, в итоге забрала ее сердце.

Я до сих пор помнила нашу последнюю с ней встречу. В тот день мама настаивала, чтобы я рассказала Рамису о дочери или она обещала сделать это за меня.

Маму тоже можно было понять: она очень хотела вернуть былой комфорт, к которому она привыкла в браке с моим отцом, и возвращать все роскошные блага жизни она собиралась с помощью разбогатевшего и щедрого Рамиса. По ее словам, весь бизнес достался Рамису по моей вине: я развелась, а должна была терпеть, и тогда мы с мамой катались бы как сыр в масле после того, как Рамис поднял строительную фирму отца с колен.

Мама его боготворила, и если признаться честно, то было за что. Поднимая бизнес, Рамис не забывал о моей семье и оплачивал буквально все: лечение, лекарства, моря и содержание мамы в самых лучших клиниках страны. Сквозь зубы я должна была признать: если бы не Рамис, отец бы разорился, а мама бы уже давно скончалась от рака.

Вот только остальное, в том числе годы нашего брака я забывать была не намерена, поэтому в тот день, слушая нотации мамы, я жутко на нее разозлилась, но внешне не показала: допила свой чай, поцеловала ее, сказала, что люблю и уехала. Буквально через месяц ее не стало — сердце, разрушенное химиотерапией, окончательно сдалось.

— Мама, но я очень не хочу в садик, — повторяет Селин, топнув ножкой.

— Малышка, мне нужно спешить в кафе, иначе тетя Регина не справится одна, понимаешь? А вечером после работы я возьму по пути домой твои любимые пирожные! — восклицаю с улыбкой. — С ламой из съедобной бумаги! Хочешь?

— Хочу! — кричит Селин и буквально расцветает в лице.

— Договорились, моя сладкоежка. Тогда собирайся в садик и живее, — делаю голос построже и свожу брови к переносице.

Кивнув, Селин схватила маленького медведя и направилась к двери, чтобы самостоятельно обуться. Я удовлетворенно киваю, подбираю телефон с тумбочки и игнорирую пятый по счету звонок от Рамиса. Решаю, что, когда приеду на работу, просто скажу ему, что ехала в такси и не слышала звонка.

Впрочем, как и все последние дни, что я упорно игнорировала Рамиса.

Я одеваю дочь в теплые вещи и слышу, как неустанно вибрирует телефон. Закатив глаза, думаю о том, на сколько же хватит Рамиса? В конце концов, я жутко опаздывала на работу, а еще нужно было отвести Селин в садик, и сейчас мне совершенно точно некогда отвечать на звонки.

Отведя Селин в садик и приехав на работу, я успешно забываю о Рамисе. В кафе все идет своим чередом: по будням к нам заходят мамочки с детьми и заказывают блюда из детского меню, а потом просят упаковать с собой пирожные для остальных домочадцев, а по пятницам и выходным у нас проходят самые веселые и масштабные детские мероприятия, на которых мы с Региной выкладываемся на все сто и даже больше.

— Ну что, собираешься ехать к Вадиму? — спрашивает Регина, утянув меня в кабинет выпить чаю с пирожными со сладкой бумагой, которые так любят наши маленькие гости.

— Я хотела навестить его вместе с Селин.

— Но?

— Но он дал понять, что не ждет нас. Сказал сперва разобраться с бывшим мужем.

Поджав губы, Регина заваривает нам чай и усаживает меня в кресло.

— Да, история неприятная. Он еле жив остался, такое не забывается.

— Я чай пить не буду, Регин. И вообще время уже шесть, а приемные часы до семи.

— Какие приемные часы?

Чуть помолчав, я все-таки решаюсь поделиться с Региной своими планами:

— Я к Вадиму поеду. Сюрпризом.

— Вместе с Селин?

Я киваю.

Регина осуждающе качает головой и замечает телефон, вибрирующий на полке. Там большими буквами светится имя бывшего мужа.

— Я осуждаю, — честно произносит Регина. — Ты зря его игнорируешь. И к Вадиму зря собираешься.

— Я не хочу говорить с ним, — произношу, тяжело сглотнув. — Думаю, когда же ему надоест и он оставит нас в покое…

— Нет такого слова «не хочу», Айлин, — повторяет Регина точь-в-точь слова моей мамы. — Тебе надо наладить с ним контакт, иначе хуже будет, Айлин. Отнимет дочь, не дай бог…

Домой я возвращаюсь в ужасном расположении духа. Поначалу, забрав Селин из садика, я говорю ей, что мы поедем к Вадиму, чему она очень радуется и начинает идти вприпрыжку, и даже снег по колено не мешает ей дурачиться, но в самый последний момент я сворачиваю к дому и решаю оставить свою затею.

Навязываться мужчине — это самое последнее, что я бы хотела делать.

Замедлив шаг, я замечаю у подъезда нагло припаркованный внедорожник и поначалу даже думаю, что он принадлежит Рамису. Номеров я не помнила, но отсутствие водителя внутри убеждает меня, что это не он. Рамис никогда сам не ездил, предпочитая в дороге работать, а не крутить баранку, как он всегда говорил.

Вот только несколько внушительных фигур во главе с Рамисом возле моей квартиры подтверждают обратное. Выйдя из лифта, я фактически врезаюсь в его грудь, и Рамис обвивает мои запястья своими крепкими руками.

Кажется, что он удерживает меня, помогая не упасть от столь резкого столкновения, вот только разъяренный взгляд и усиливающаяся хватка говорят об обратном.

— Айлин, — произносит он и с шумом втягивает воздух. — Я зол.

— Я чувствую, — выдыхаю в ответ, замерзнув от его взгляда больше, чем от ноябрьской зимы.

Рамис делает шаг назад, стискивая челюсти.

И после этого почти сразу опускается перед Селин на корточки, сменяя гнев на улыбку. На настоящую, искреннюю. Я бы хотела подумать, что он притворяется, но Селин, кажется, действительно попала в самое его сердце.

Мне не хотелось в это верить, но как же меняются его глаза при взгляде на дочь…

Боже.

— Привет, маленькая, — зовет он ее.

— Здравствуй… те.

Селин прячется за моей ногой, давая Рамису понять, что пока не собирается подпускать его к себе. Даже если он очень хороший друг мамы.

Когда Селин начинает кашлять, я спешу завести ее домой. Как же так? Она ведь выздоровела, неужели она снова заболела?

— Что с ней? — слышу за спиной. — Болеет?

— Она недавно переболела. Поэтому я не отвечала на звонки. Я не игнорировала тебя и не пряталась, просто была занята… — зачем-то оправдываюсь

— И ты водила ее сегодня в садик вместо того, что сидеть с ней дома?

Открыв дверь квартиры, я завожу Селин внутрь, а сама поворачиваюсь к Рамису с ключами в руках.

— У меня бизнес, ипотека и лечение, и последние сами себя не оплатят, Рамис.

— Что за лечение?!

Нас перебивает Селин. Она уже разулась, а теперь смотрит на меня из коридора квартиры очень внимательными глазами и спрашивает:

— Мама, а мы что, уже не поедем к дяде Вадиму?

Я поднимаю тревожный взгляд на Рамиса и вижу, как он недобро прищуривается. Отправив Селин раздеваться в комнату, я не подпускаю Рамиса к квартире и захлопываю дверь, оставаясь с ним один на один на лестничной площадке. Свою охрану он давно спустил вниз.

— Значит, к Вадиму? — переспрашивает он, засунув руки в карманы.

— Уже нет. Мы остаемся дома.

— Допустим. Что по поводу Селин? Что за лечение? — стискивает челюсти Рамис, желая получить от меня полную информацию, и кивает на квартиру. — Пригласи меня домой, поговорим. Все равно ты уже никуда не поедешь, Айлин.

— Не приглашу, — проговариваю тихо, но твердо. — Если хочешь говорить, то здесь.

Подойдя ближе, Рамис болезненно хватает меня за подбородок и внимательно смотрит в глаза, будто видит меня в первый раз.

— Мне больно.

— Я ждал, пока ты повзрослеешь. Что тогда, что сейчас. Но ты по-хорошему просто не понимаешь, Айлин.

— Пусти…

— Собирайся. И ко мне в машину. У нас сегодня свидание, дорогая.

— Что за свидание?!

Я продолжаю трепыхаться в его силках и смотреть с негодованием, а Рамис остается очень серьезным и не выпускает меня из своих рук.

— Свидание с моей дочерью и с тобой.

— У нас с тобой не было и не будет свиданий. И Селин после болезни, я же говорила…

— Но это не мешает тебе таскать ее ко всяким мужикам по больничкам.

— Вадим — не всякий мужик.

— Айлин! — предупреждает Рамис.

Когда мне все же удается вырваться из его рук, я все равно чувствую полную безысходность и свою беззащитность перед ним. И Вадима нет рядом. А даже если бы был… Вадим прекрасно дал мне все понять.

— Я звонил тебе, черт возьми, которые сутки подряд. Я тебе что, мальчик на побегушках? Думаешь, буду бегать за тобой и биться в закрытые двери?

— Не будешь.

— Правильно думаешь. Меня интересует, что за лечение проходит Селин. Я хочу знать, что с моей дочерью, и ты мне все расскажешь. Либо ты приглашаешь меня в квартиру, либо едем куда я скажу.

— Едем куда ты скажешь, — выдыхаю послушно, лишь бы он никогда не оказался в квартире, на моем островке безопасности.

— Умница, Айлин, — произносит бывший муж поощрительно, пожирая меня взглядом.