Больше не твои. После развода

Глава 19

Айлин

— Где ты был, Рамис? Где же ты был?..

Рамис не отвечает. Он вытирает мои слезы, спрашивает про то, как я себя чувствую, кричит на врачей и медсестер, чтобы те принесли еще нашатыря, но до сих пор не спрашивает о Селин.

Ничего не спрашивает.

Неужели ему все равно на нее?

Словно прочитав мои мысли, Рамис обхватывает мое лицо ладонью и произносит:

— Айлин, я все объясню позже. Скажи мне, что с дочерью?

— Она… она…

Я хочу все ему рассказать, но мне сложно сохранять самообладание и сдерживаться, чтобы не заплакать вновь. Все детство мама причитала, кто же меня такую полюбит — вечно плачущую девочку? И она оказалась права. Даже Рамис не полюбил.

Но что я могу поделать, если слезы текут сами собой?

Из реанимации выходит доктор, и Рамис сразу оставляет меня.

— Посиди здесь, родная. Я скоро вернусь.

В голове резко появляются тревожные мысли, и в теле разрастается такая слабость, что я не могу даже подняться.

Я бросаю взгляд на бывшего мужа, на его напряженную спину и пытаюсь услышать, что говорит доктор. Ко мне он за несколько часов не выходил ни разу, и хотя я понимала, что это реанимация, что там врачи борются за жизнь детей и им совершенно некогда выйти к родителям даже на минутку, но как же мне было важно услышать хоть что-то!..

— Состояние стабильно тяжелое…

— …

— Делаем все, что в наших силах…

Рамиса почти не слышно. Он снижает тон и что-то спрашивает у доктора, но чуть позже я понимаю, что именно.

— Что вы, ни в коем случае! Мне не нужны ваши деньги…

Когда до меня доносится возмущенный голос доктора, я закатываю глаза. Боже, Рамис и тут прямо в глаза сует им свои деньги, неужели он не понимает, что не все покупается и продается?! И жизнь нашей дочери, увы, тоже…

— Знаете, мы и без денег спасаем жизнь вашему ребенку. Лучше вам уехать до утра, вашей супруге необходим сон и покой, а в реанимацию на данный момент нельзя.

Как это — нельзя?..

Я закрываю лицо руками, изо всех сил желая лишь одного — оказаться с малышкой рядом.

— За деньги тоже нельзя! Так, еще одно упоминание о деньгах, и я буду вынужден вызвать полицию…

Доктор уходит.

Рамис — разгневанный и расстроенный — возвращается ко мне и с легкостью поднимает меня на руки.

— Рамис, я хочу увидеть ее… — хнычу ему в шею.

— Родная, минуту назад я предложил ему за это лимон наличными, но он отказался. Это невозможно. Мы поедем домой.

— Что с ней? Что с ней, Рамис? Я никуда не уеду…

Но Рамис уносит меня против воли.

Быстро, тяжело дыша.

В его глазах я улавливаю сильную тревогу. Боже.

— Селин подключили к аппарату ИВЛ. Она в норме. Почти. Но она справится, Айлин. Доктор сказал, что ухудшений нет. Это хорошо, Айлин.

— Что?.. Она не может дышать сама? Давай останемся, прошу…

Рамис качает головой и спускает нас вниз, на первый этаж больницы. Внизу он заставляет меня одеться, а когда я отказываюсь и рвусь к лестнице наверх, то перехватывает и одевает насильно. Шарф, шапку, верхнюю одежду. Я обмякаю в его руках, когда понимаю, что он увезет меня отсюда любым путем. И что к дочери, увы, не пустят.

Не помню, как я оказываюсь в машине, но Рамис дает указание водителю везти нас обратно, в апартаменты, а часть охраны оставляет здесь, с дочерью.

Как и мое сердце. Оно, кажется, останется здесь навечно.

Рамис всю дорогу на телефоне — он пробивает свои связи, чтобы подключить знакомых врачей к нашей ситуации. И у него это удается. Я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что о нашей дочери действительно позаботятся и сделают все необходимое.

— Рафаэль тоже на связи, — сообщает Рамис. — Они соберут консилиум и скажут нам, что за недуг у нашей дочери.

Я киваю и обреченно произношу:

— Это я не уследила. Я не одела ее тепло. Я отпустила ее на ту прогулку с хаски…

— Довольно, Айлин, — отрезает Рамис.

Он прижимает меня к себе, целует в висок, утирает слезы. Ему не так больно, как мне.

— Селин еще после прогулки мне сказала, что плохо себя чувствует. Весь вечер в постели провела, хотя это на нее так непохоже. Прошло больше двух суток, а я заметила только сейчас!.. Я — ужасная мать.

— Соберись, Айлин. Нам нужно дождаться утра, вот увидишь, все будет хорошо.

Я поднимаю обреченный взгляд на Рамиса. Облизав соленые губы, тяжело дышу и ищу в его глазах истинную веру в лучшее. Хочу убедиться, что он не врет…

А он меня целует.

Обхватывает мой затылок широкой ладонью и целует в губы. Мои — соленые, размякшие, его — жесткие, подавляющие, до боли знакомые. Запахи накрывают меня с головой, и на миг я обмякаю в его руках. Позволяю ему проникнуть, целовать, возвращать нас в прошлое.

Когда-то я любила этого мужчину. Сильно-сильно.

С трудом отстранившись, я спрашиваю:

— Где ты был, Рамис? Ты встречался с Наташей, да?

— Я… Я был на работе, Айлин.

Секундная запинка Рамиса приводит к тому, что я упираюсь в его грудь и отталкиваю его от себя.

— Боже, вот опять ты мне врешь…

— Да, она приходила ко мне, но ничего не было, Айлин.

— Так уж не было. Зачем тогда лгать?

— Потому что знаю твою реакцию, — злится Рамис. — Хрен докажешь потом, что не осел.

Усмехнувшись, я отворачиваюсь к окну. Кончики пальцев горят огнем, как он мог целовать меня после другой женщины?

Едва автомобиль останавливается, как я выбегаю из него и несусь к апартаментам. Рамис, чувствую, идет следом. Как только мы оказываемся внутри номера, я сразу убегаю в нашу с Селин спальню.

Я бы все отдала, лишь бы дочь была рядом! Все…

— Да постой же ты!

Рамис перехватывает меня у двери, стягивает шапку и вжимает мое тело в себя. И с громким рыком — целует. Снова.

Ударив его в грудь, отворачиваюсь.

— Хватит меня трогать после другой! Да мне вообще все равно, с кем ты был! Я просто доверилась тебе, уехала в другой город с дочерью, между прочим, а ты нас бросил!

— Да я проблемы решал, черт возьми! — рычит Рамис.

— И как Наташа? Помогла решить?!

Чертыхнувшись, Рамис обвивает мою шею и стягивает с меня пуховик. Не замечаю, как быстро он стягивает с себя рубашку и швыряет ее в сторону, но почему-то тут болезненно понимаю: этой ночью что-то случится.

Рамис резко подходит ко мне, перехватывает и запрокидывает себе на плечо. Как игрушку. Его плечо голое и очень горячее, я вскрикиваю и хватаюсь за него как за спасательный круг.

Потому что очень боюсь упасть.

Как пять лет назад, когда я любила его, а он так просто заговорил о разводе.

— Не трогай меня! — взвизгиваю, когда он бросает меня на матрас.

Я оказываюсь в его комнате и испуганно озираюсь.

— Что ты собираешься делать?..

— Доигралась, Айлин. Не веришь словам, буду доказывать тебе другим способом. Хватит с меня этих детских игр. Приступаем ко взрослым.

— Доказывать что? — спрашиваю хрипло, вжимаясь в матрас.

Дверь в его спальню захлопывается, очень сильно оглушая своим звоном. Рамис оказывается рядом, хватает меня за лодыжку и тянет меня на себя.

— Отпусти меня!..

Навалившись сверху, Рамис укладывает меня спиной на матрас и целует.

Сильно, горячо, с натиском.

Когда он понимает, что я не пытаюсь сопротивляться, то смягчает напор и становится нежным, только мне все равно очень сложно ему довериться.

— Айлин, я буду нежным, — обещает он глухо.

Я чувствую, как его колени раздвигают мои. В комнате становится очень жарко, сердце стучит бешено. Очень-очень.

Раньше я мечтала, чтобы он хотел меня. Как жену, как свою женщину.

Но он постоянно выбирал других. Наташу, помощниц, просто других девушек. Не меня. Не удивительно, что в какой-то момент моя самооценка провалилась в самый низ.

Вспомнив его измены, упираюсь руками в его грудь:

— Лучше бы тебе вернуться к Наташе, — цежу сквозь жесткие поцелуи. — В жизни не поверю, что ты не воспользовался шансом, ведь она твоя первая любовь!..

— Я послал ее к мужу. Ничего не было, черт возьми, — злится Рамис.

— Извини, но этого нигде не написано, чтобы я тебе верила!

Я безрезультатно барахтаюсь в его руках, но в какой-то момент Рамис перехватывает мои руки и стягивает с меня водолазку. С треском. Он прижимается горячим телом к моему, и все загорается огнем. И вот я уже совершенно не понимаю, как позволила себя раздеть.

— Не надо, — прошу его, цепляясь за последние крупицы своего самообладания.

— Хватит. Поверь мне, Айлин.

Рамис на грани. Он раздевается сам и снимает остатки одежды с меня. Я закрываюсь от него руками и прячу грудь, но недолго — он перехватывает мои ладони и фиксирует над головой.

А я снова как девочка перед ним. Беззащитная, заплаканная, напуганная. Рамис разводит мои бедра и сжимает мне колени своими пальцами. Он оценивающе проходится по моему телу, но в этот раз мне не стыдно. Только разве что немного покраснели щеки…

Когда он ласкает меня, я вспыхиваю.

Я думала, что повзрослела.

Я думала, что больше никогда и никому не дам к себе прикоснуться.

И уж тем более — не дам сделать этого Рамису…

В приглушенной светом спальне Рамис достает из карманов квадратик из фольги. Он что, действительно думает, что у нас будет близость?

Раз — и он вскрывает его.

— Наша дочь в реанимации, а ты… — всхлипываю.

— А я знаю, что с ней все будет хорошо. И еще я знаю, что пора заканчивать этот цирк, Айлин. Я сказал, что хочу попробовать снова. Я сказал, что у меня ничего не было с Наташей. Веришь или нет, но с момента нашей я встречи я ни разу ни с кем не спал.

— С нашей встречи? Это три недели? — спрашиваю тихо. — Вот это рекорд.

Рамису не смешно. Он зол и возбужден.

Он сказал, что хочет меня. И я это, о боже, чувствовала.

— Если тебе интересно, то у меня было, Рамис. И много раз. Поэтому можешь сколько угодно смотреть на мое тело, но оно тебе не принадлежит…

В следующую секунду я охаю, а перед глазами взрывается самый настоящий фейерверк.

Опустившись на матрас, Рамис делает движение и погружается в меня. Резко. Со стоном. Сквозь зубы. Я сжимаюсь, но это ни на чуточку не помогает. Напротив, мешает Рамису проталкиваться внутрь. Он делает это со свистом, с шелестом — тяжело.

— Много раз? — выдыхает он мне в рот. — А по моим ощущениям я снова забираю твою невинность, Айлин.

Он раздвигает мои бедра, толкается до упора и вытирает капли слез, скопившиеся в моих глазах. Он дает привыкнуть, а я тихонько дрожу.

Я и в мыслях не представляла нас больше. Не представляла, что отдамся ему.

Клялась себе не отдаваться никому.

А этой ночью, получается, предала саму себя.

— Все хорошо, родная, — убеждает меня Рамис.

Он целует глаза, скулы, губы, а когда у меня получается привыкнуть к нему, то начинает двигаться во мне. Это еще немного трудно, потому что очень тесно и очень горячо. Как в нашу первую ночь. Тогда он тоже старался быть ласковым. Совсем немного.

— Вспомни, как хорошо нам было, — просит он. — Будет еще лучше, Айлин. Просто прими меня. Откройся.

Я качаю головой, испытывая ощущение дикой наполненности внутри. Я забыла, что такое быть с мужчиной. Я солгала Рамису, что у меня было и много раз, но он, конечно же, все понял. Никого у меня не было после него.

Рамис толкается вновь и вновь. Нежно. Давая мне привыкнуть и вспомнить ощущение близости и тугой наполненности.

После очередного поцелуя я смотрю ему прямо в глаза и, как мне кажется, вижу частичку того Рамиса, которому еще когда-то верила. Как в наш первый раз. Тогда я была на седьмом небе от счастья, и он смотрел точно так же, как сейчас.

И мне почему-то хочется верить вновь, только теперь довериться было очень страшно.

— Ты обманешь, — шепчу ему.

Рамис ласкает мою щеку и качает головой. Не говорит, не обещает, не клянется в верности. Впрочем, едва ли это помогло бы мне принять верное решение.

— Просто попробуй, Айлин.

— Не хочу, Рамис.

— Айлин, пожалуйста, — просит он.

— Только эта ночь, Рамис. И больше этого не повторится, — выдыхаю ему в губы.

Я закрываю глаза, обнимаю его талию своими бедрами и позволяю себя любить. Только этой ночью. Не знаю, правильно ли я поступаю, но назад уже не отмотать и хочется просто отпустить эту ситуацию.

… Не помню, сколько длится эта ночь и сколько времени проходит прежде чем Рамис отпускает меня. Помню только фейерверк в глазах — большой и завораживающий. И мурашки по всему телу, до кончиков пальцев.

В эту ночь я вспомнила, как с мужчиной может быть хорошо.

Только единственного боялась — вспомнить, как может быть плохо. Рамис оставляет меня и уходит в ванную, а я после его ухода чувствую сильную опустошенность. Ко мне возвращаются все страшные мысли, они буквально атакуют меня, и я обреченно сворачиваюсь на кровати калачиком.

Дополнительно к этому приходит стыд — я отдалась Рамису так быстро, что теперь чувствовала себя невероятно грязной. Установки из детства и воспитания, что близость должна быть только в браке — забивали последний гвоздь в мое самобичевание.

— Иди ко мне, — зовет Рамис, когда возвращается из ванной.

Я не успеваю убежать, хотя я планировала вернуться к себе в спальню и провести там время до утра, не смыкая глаз.

— Родная, иди ко мне, — повторяет он терпеливо.

Родная…

Рамис называл меня так в первые месяцы нашего брака. Это резко отбрасывает меня во все хорошее, что было между нами.

— У тебя с ней действительно ничего не было?..

— Не было. Я посоветовал ей вернуться к мужу.

— Пожалуйста, не лги мне, — прошу его еще раз.

— Я не лгу.

Рамис силой притягивает меня к себе, укладывает головой на свое плечо, и в теле наступает умиротворение. Я еще немного плачу, когда думаю о том, что сейчас наша дочь одна, но затем уговариваю себя уснуть.

Так быстрее наступит утро.

И мы с Рамисом скорее сможем поехать к ней.

— Посмотри на меня, Айлин.

— Нет…

— Посмотри, — приказывает тихо.

Я не слушаюсь, и тогда он задирает мое лицо наверх. Стыд окутывает с головой, и я чувствую жар на щеках.

— Эта ночь ничего не меняет, — убеждаю его тихо.

— Айлин, ты можешь убеждать себя в чем угодно, но я тебя уже не отпущу. Запомни это. А теперь спи.