Больше не твои. После развода

Глава 13

Рамис

— Папа? Ты мой папа?

Маленькая делает еще несколько шагов по направлению к нам, и я чувствую, как Айлин начинает бить крупная дрожь.

— Не говори ей правду, — просит Айлин. — Не говори, молю.

— Что тебе это даст? И сколько ты собираешься скрывать от нее эту правду? — спокойно спрашиваю в ответ.

— Умоляю, Рамис, только не сейчас. Я не готова…

— Будешь ли ты вообще когда-нибудь готова, Айлин?

Ты никогда не была готова.

Ни к свадьбе, ни к семейной жизни, ни к суровой реальности.

Почувствовав мой настрой, Айлин хватает меня за руку и снова просит солгать дочери любой ценой.

— Я скажу ей. Сама. Попозже. Рамис, я умру, если ты скажешь ей…

— Айлин, уже слишком поздно. Успокойся, ладно? — прищуриваюсь, оглядывая ее бледный вид. — Ты вся дрожишь.

— Пожалуйста!.. — выпрашивает Айлин, не желая мириться с действительностью.

— Мама?

Голос Селин звучит рядом.

Она подходит ближе, удерживая игрушку в своих руках, и с интересом поднимает глаза.

— Скажешь что-нибудь? — спрашиваю Айлин.

В ответ — тишина.

Айлин молчит, хотя я надеялся, что она проявит здесь свою мудрость и ответит дочери сама, но вместо этого она отпускает мою руку и продолжает смотреть на меня умоляющим взглядом, в которых, вдобавок к этому, появились слезы.

Этого еще не хватало.

Когда Селин переводит взгляд на меня, я теряю терпение.

— Ты мой папа? — спрашивает она настойчиво. — Я слышала слово «папа», я слышала.

— Да, Селин.

Айлин отшатывается, и я получаю от нее взгляд, полный ярости и негодования. Так смотрят на предателя, не иначе, но так во всяком случае лучше, чем я буду выглядеть лгуном в глазах дочери.

— Да, Селин. Я твой папа, — повторяю спокойно.

Я бросаю на Айлин вопросительный взгляд, но она упрямо поджимает губы и демонстративно отворачивается от меня и Селин. Ну что за девчонка?

— Мама, — зовет Селин.

Айлин не дергается.

Тяжело дышит, но не поворачивается к нам. Айлин упрямая и с характером, она всегда была такой, но с дочерью я ей не позволю так обращаться.

— Айлин, повернись. Тебя зовет дочь, — произношу сдержанно, хотя она знает, что мое терпение не вечно.

Неужели она себя так и с Селин планирует вести?

Виноват я, но никак не дочь, которая проснулась посреди ночи и услышала то, что слышать ей не стоило. Назад не отмотаешь, но и лгать я не собирался. Рано или поздно Селин узнала бы правду.

— Да, малышка? — тихо спрашивает Айлин, повернувшись.

— А как же летчик? Ты солгала мне про летчика, мама?

— Я… Малышка, я не знаю…

— Ты сказала, что мой папа — летчик.

— Селин, я…

Айлин разводит руками, часто-часто моргает, сдерживая слезы, но последним ударом для нее становится то, как Селин резко срывается с места, бежит ко мне и вжимается в бедро, обнимая меня руками. По-детски, искреннее, тепло.

Выдохнув, я опускаюсь перед ней на корточки.

Не ожидал.

Такой теплоты я не ожидал.

Да, хотел и желал, но точно не такой ценой, ведь Айлин готова была вот-вот разрыдаться.

— Мама обманула. Сказала, что тебя нет, а ты есть, — признается Селин.

— Селин, мама тебе не обманывала. Она просто многого не знала, понимаешь? — говорю ей строго.

— Правда?

— Правда.

— Я так долго тебя ждала, папа.

— Я тоже, — говорю Селин, поцеловав ее в висок.

Скользнув взглядом по Айлин, понимаю, что по ее щекам текут слезы. Черт.

— Айлин, успокойся, — прошу ее тихо, прижимая к себе дочь. — Слышишь?

Посмотрев на меня взглядом, полным ненависти, Айлин демонстративно направляется к дивану и сворачивается на нем калачиком.

— В садике меня обижали, потому что у меня не было папы, а у других он был. Теперь и у меня есть, но мама не рада этому.

Не рада. И Селин это замечает.

Она отстраняется от меня, гладит по колючей щетине и с интересом разглядывает меня всего, потом собирается пойти к маме, чтобы успокоить ее, но я торможу.

Я примерно представлял, что сейчас происходит с Айлин, и будет лучше, если Селин этого не увидит.

— Я поговорю с твоей мамой, а ты должна поспать, чтобы с утра мы поехали на море. Договорились, Селин?

Селин кивает, а затем хмурится и спрашивает:

— А ты больше никуда не исчезнешь?

— Обещаю, что не исчезну. Теперь я всегда буду в твоей жизни, и никто больше не посмеет обижать тебя, слышишь? Покажешь мне пальцем в того, кто тебя обидел, и я его накажу.

Селин серьезно кивает.

— Айлин? — окликаю ее. — Ты пожелаешь нам спокойной ночи?

В ответ раздается тихий всхлип.

Понимая, что ответной реакции не будет, я подхватываю Селин на руки и укладываю ее спать в их с Айлин комнату.

— Мама злится на меня потому, что у меня появился папа?

— Если и злится, то уж точно не на тебя. Спи и не думай об этом. Спокойной ночи, Селин.

— Спокойной ночи, папа.

Папа.

Это царапает слух, но я уверен, что привыкну.

В гостиной раздаются всхлипы. Еще не успеваю выйти из спальни, как слышу подавленный плач и понимаю, что эта ночь будет не из легких.

Я плотно закрываю дверь и нахожу Айлин на диване с игрушкой дочери в руках. Она свернулась калачиком и рыдала в подушку.

— Айлин, это ненормальная реакция.

— Она не нужна была тебе, когда я ее рожала! — выпаливает Айлин, захлебываясь в слезах. — А теперь появился ты, и теперь я стала ей не нужна!

— Я надеюсь, ты осознаешь, что говоришь. Мы могли уложить ее вдвоем, но ты игнорировала нас, — возражаю спокойно.

Приподнявшись, Айлин мечет в меня гневный взгляд.

Я его даже в полутьме вижу, потому что никакого другого взгляда от нее я не жду. В браке тоже не ждал.

— Я ей теперь не нужна. У нее теперь есть папа.

— Айлин, в чем виновата дочь? Ты можешь вести себя так со мной, но с ней вести себя так я тебе не дам. Бери себя в руки, черт возьми, ты слышишь?

— Я люблю ее, а ты?! Ты легко приехал, купил ее игрушками и так же легко уедешь, перед этим испортив наши отношения.

Я делаю глубокий вдох и сажусь рядом. Айлин отшатывается, вжимаясь в спинку дивана, будто я самое настоящее чудовище.

— Во-первых, я не уеду.

Айлин начинает плакать еще сильнее.

Я сжимаю челюсти, уже не зная, что сказать для утешения. Легче все бросить, взять ключи от машины и свалить, как и раньше.

Вот только это «как раньше» не приведет ни к чему хорошему, это я уже уяснил.

— Во-вторых, успокойся. Это неадекватная реакция, Айлин. Вообще не адекватная.

— А ты уезжай к адекватной, — бьет наотмашь сквозь слезы. — Ты же так делал, когда мы были в браке.

Я беру ее за локоть и пытаюсь развернуть к себе, чтобы говорить с глазу на глаз, а не так, но Айлин не дается. Она утыкается лицом в подушку, отмахнувшись от меня как от назойливой мухи, поэтому разговаривать остается только с ее спиной.

Как и раньше.

В любом конфликте она наказывала меня молчанием. Айлин могла часами молчать, игнорируя мои приказы повернуться. Спустя несколько таких часов разговоров со стенкой я садился в машину и уезжал. Нередко — к любовнице.

— Ты еще та собственница, Айлин. Раньше ты ревновала меня, теперь будешь ревновать Селин? Она же ребенок, который просто мечтал о папе.

— Неправда! Она мечтала о другом…

— Может, она просто тебе не признавалась в том, о чем действительно мечтает?

Всхлипнув, Айлин выдает:

— Может быть. Потому что она меня не любит. Зачем любить, когда теперь есть папа?

На этих словах Айлин окончательно захлебывается в истерике, а я хочу одного — крепко чертыхнуться и привести ее в чувства.

Я пытаюсь убедить себя, что ее тоже можно понять, ведь у Айлин больше никого нет. Только Селин. И все. Родители мертвы, а я никогда не пытался ее вернуть. Все это время я считал, что мне лучше без нее, без брака и без привязки к женщинам, после развода пошел в разгул и больше не собирался обзаводиться отношениями.

А потом появилась эта новость — у меня есть дочь. От Айлин.

Я не знал, как реагировать. Дочери был рад, но то, что она от Айлин — тут пятьдесят на пятьдесят. Наш брак трещал по швам почти с самого начала, избавиться от него, клянусь, я был только рад. Я считал, что таким образом я освобождаю и ее, и себя.

Устав слушать всхлипы, я беру Айлин на руки против ее воли. Поднимаю, закидываю к себе на плечо и несу в спальню. В противоположную от той, где спала наша дочь.

— Куда ты меня н-несешь? — заикаясь, спрашивает хриплым голосом.

— Еще не хватало, чтобы Селин слышала твои рыдания. Уснешь у меня, потом верну тебя к дочери, — объясняю ей спокойно.

Айлин отползает от меня сразу же, как только я опускаю ее на широкую кровать. Взяв графин с тумбочки, наливаю в стакан воды и протягиваю ей.

— Пей. Тебе надо успокоиться.

На удивление, Айлин берет стакан из моих рук, но при этом продолжает смотреть на меня исподлобья заплаканными глазами. У Айлин опухли губы, глаза и спутались все волосы, в последние месяцы нашего брака она выглядела именно так.

— Такой к дочери ты не вернешься, — поясняю ей, пока она жадно пьет воду. — Бери себя в руки. Ты выдумала проблему и ревешь так, словно я отбираю у тебя дочь.

— А ты не отб-бираешь? — заикается она.

Сев на край дивана, я притягиваю Айлин к себе. Силой, потому что по-другому она не дается. Я укладываю ее на свое плечо и начинаю перебирать волосы. Раньше это немного успокаивало ее и, вдоволь наплакавшись, она засыпала. Надеюсь, что поможет и сейчас.

Честно, в нашем браке я задолбался от ее слез, я не был психологом и уж тем более я не хотел возвращаться домой, зная, что она ждет меня там с претензиями и истерикой от очередной выдуманной проблемы.

— Айлин, она и моя дочь тоже. Но это не повод делить ребенка на части. Мы можем воспитывать ее вдвоем, слышишь?

Айлин все еще сотрясает мелкая дрожь. Я наливаю ей второй стакан, и она жадно за него хватается.

— Я могу сходить за корвалолом. Добавлю пару капель в воду, как раньше. Тебе помогало.

— Н-не н-надо…

— Хорошо.

Айлин осушает стакан, я забираю его и укладываю ее обратно на себя.

— Селин теперь м-меня никогда не п-простит, — заикается Айлин.

— Она ребенок, Айлин. Она даже не злится на тебя, ты это понимаешь?

— Я ей соврала. Она этого н-никогда не забудет.

Я обхватываю подбородок Айлин и заставляю ее посмотреть на себя.

— У тебя истерика, поэтому сейчас ты все драматизируешь. Выспись, Айлин.

— А ты?

— Что я?

Тяжело сглотнув, Айлин уводит глаза в сторону и спрашивает:

— Уедешь к другой? Если д-да, то верн-нись хотя бы до того, как Селин проснется, иначе я не смогу ей ответить на вопрос, где папа.

Мне хочется от души чертыхнуться.

Не иначе.

— Это у тебя флешбэки такие? — спрашиваю прямо. — С чего я должен ехать к другой бабе?

— Раньше ты делал именно так.

— Ты думаешь, что я изменял тебе на каждом шагу, но Айлин.

Я откидываю голову назад, упираясь тупым взглядом в стену.

— За время нашего брака у меня было несколько женщин. И мне жаль, Айлин.

Слышу, как она всхлипывает и тихонько плачет, оставляя следы на моей рубашке.

— Ты закатывала истерику по каждому поводу, начинала крушить весь дом, а потом плакала до талого. Я понятия не имел, что с тобой делать, и ехал к Тамиле. Там было ровно и спокойно. Сейчас я никуда не поеду.

Я опускаю руку с ее волос к щеке и слегка поглаживаю влажную кожу, затем очерчиваю контур ее губ и склоняюсь над Айлин.

Она лежит с закрытыми глазами и молча вытирает слезы. Наверное, она проводила так все ночи, пока меня ублажала Тамила, я не знал. Я просто больше не выдерживал ее истерики.

— Я изменял тебе. Но, наверное, должен был сделать вот так.

Опрокинув Айлин на спину, я нависаю сверху.

И пока она фокусируется на мне заплаканными глазами, я целую в ее губы. Впервые за кучу опостылевших лет.