Больше не твои. После развода

Глава 18

— Сегодня Селин назвала тебя папой.

Написав это сообщение, я еще несколько раз поправляю его, а затем все же решаюсь и нажимаю кнопку, чтобы отправить его Рамису.

Не ответит, ну и ладно. Не конец света ведь, правда?

Потушив свет в гостиной, я подхожу к панорамному окну и смотрю на ночной заснеженный город. Селин уснула, хотя весь вечер грозилась не засыпать без папы. Селин заявила, что она его дождется, поэтому мне пришлось убедить ее в том, что сегодня он не приедет и что ей нужно хорошенько поспать. Тем более, что под конец дня она по какой-то причине начала кашлять, что меня сильно насторожило.

Ответ от Рамиса приходит незамедлительно, хотя я думала, что он уже и не ответит, ведь он даже не посчитал нужным отзвониться мне и рассказать, как он долетел и как складываются дела на заводе.

Впрочем, он и не должен этого делать. Я мысленно напоминаю себе, что мы не виделись пять лет, а до этого наш брак и вовсе с натяжкой можно было назвать браком. Мы выстроили его на руинах, не соблюдая при этом базовые нормы безопасности, вот он и вспыхнул в конце подобно спичке.

— Я снова все пропустил, — отвечает Рамис сообщением.

Я жду еще несколько минут, но больше от него ничего не приходит. Мне приходится вновь напоминать себе, что Рамис никогда не считал нужным отчитываться, где он и с кем, а сейчас и подавно не будет.

И мне это, конечно же, не нужно.

Весь следующий день мы с Селин тоже проводим дома, но теперь совсем по другой причине: Селин все-таки начинает заболевать. Особенно все усугубляется к вечеру, когда она начинает сильно кашлять и почти не вылезает из постели, не на шутку встревожив меня.

Я сразу даю ей лекарства, которые постоянно носила с собой, после этого решаю не повторять прошлых ошибок и позвонить Рамису и оповестить его.

— Что-то срочное, Айлин? — спрашивает без приветствия.

— Да, Селин заболела. Но я дала ей лекарства и, кажется, ей стало немного лучше. Просто решила предупредить тебя.

— Ты правильно сделала, — его голос становится спокойнее, размереннее. — Как она сейчас?

— Она нормально, а вот я переживаю.

— Я слышу по твоему голосу. Я приеду так быстро, как только смогу, — вновь повторяет Рамис. — Я свяжусь с врачом, чтобы утром к вам подъехали и посмотрели Селин.

— Да, мне будет так спокойнее. Наверное, это все из-за катаний, хаски неслись так быстро, а ветер был холодным. А у тебя… все хорошо? — спрашиваю между делом.

— Улаживаю проблемы, — уклончиво отвечает он.

— Хорошо, не буду отвлекать.

Сбросив вызов, я делаю несколько глубоких вздохов.

Я продолжаю давать Селин необходимые лекарства в нужное время, но засыпает она все рано лишь в половину второго ночи.

Я же уснуть не могу.

Мне тревожно. Очень. Я кусаю губы, прислушиваюсь к шуму в комнате и стараюсь не паниковать, когда мне кажется, что ее кашель усиливается с каждой минутой.

«Не паниковать, Айлин», — упрямо внушаю себе.

Не знаю, сколько я так стою, но из мыслей меня выводит Селин, она звала меня. Я иду в спальню, трогаю лоб дочери и поражаюсь тому, какой он горячий.

Паника все же медленно захлестывает с головой.

Я одна.

В чужом городе.

И Селин снова заболевает.

Насколько серьезно в этот раз? В какую больницу ехать на случай, если ей резко станет плохо?

Мысли хаотично проносятся в голове, и я не могу сомкнуть глаз. Я стараюсь вспомнить, что говорил мой психотерапевт на случай, если я буду испытывать сильную тревожность — такую, как сейчас, но ничего из ее методов не помогает мне в данную минуту.

— Мама? — зовет Селин болезненным голосом.

— Да, малышка?

— Ты тут?

— Я рядом, рядом…

— Мне холодно, — говорит, прокашлявшись. — А папа приедет?

Я несколько раз трогаю ее лоб и едва сдерживаю слезы. Рамис был прав, когда говорил, что я так и не повзрослела, потому что единственное, чего мне хотелось прямо сейчас — это разрыдаться и попросить у кого-нибудь помощи, чтобы в трудную минуту я была не одна, а с тем, кто решит все мои проблемы.

Люди называют это инфантилизмом или эгоизмом, а мне просто страшно, и я не могу ничего с этим поделать.

Почему Рамис уехал именно в такой ответственный момент?! Почему именно сегодня?!

Если он проводит время с другой, то я ему этого никогда не прощу. Никогда. Обещаю.

— Папа сегодня не приедет, Селин. Он не может. Но я буду рядом.

— Жаль, — прохрипела она.

Подхватившись, я даю Селин сироп, чтобы облегчить ее кашель. Хочется дать еще лекарств, но я понимаю, что это будет уже слишком, оставалось только ждать.

Или звонить в скорую.

Может, я совершаю ошибку, что не вызываю скорую? Может, уже давно нужно было позвонить в службу спасения?

Вдруг они будут долго ехать? На улице сугробы, метель, кто приедет быстро?

Впрочем, за стеной ведь стоит охрана, у них наверняка есть быстрый автомобиль и они должны знать местные больницы…

Боже.

Желание набрать Рамису прямо сейчас — посреди ночи усиливается во стократ, но я очень сдерживаю себя.

Ровно до тех пор, пока градусник не показывает температуру под сорок, хотя я весь день давала Силин соответствующие лекарства и ей даже стало лучше к вечеру.

Но факт оставался фактом: ничего не помогло.

И Селин становилось только хуже.

Не выдержав, я хватаю телефон и со слезами на глазах набираю Рамису — второй, третий, четвертый раз, но в ответ слышу лишь монотонные гудки…

Рамис

— Они взяли деньги?

— В процессе, Рамис. Я уверен, они их возьмут, и дело прикроют. От таких сумм никто не отказывается, просто нужно время и они боятся принимать их у левых лиц вроде меня. Скорее всего, им нужен будешь ты. Так спокойнее, сам понимаешь.

Устало потираю глаза. Вот тебе и фейерверк под конец года — вместо того, что провести время с бывшей женой и дочерью, с которой был знаком меньше месяца, я узнаю, что на заводе произошло возгорание. Помимо убытков делу могут придать огласку и заодно вплести меня по статье.

Веселый тогда будет новый год.

Айлин, наверное, рада будет, если меня за решетку упекут. Пять лет не беспокоил и еще столько же не побеспокою. Минимум.

— Держи меня в курсе. Сразу набери, как договоришься. Если не получится, то я подъеду.

— Тебе бы не фигурировать, Рамис, но на всякий случай…

— На всякий случай приготовлю еще бабла. Жду. Пока не улетаю. И свяжись с семьей погибшего, им тоже нужно отстегнуть. Какого черта он полез туда? Мозгов не было? Где был командир бригады? Мозгов нет у них, а по статье я пойду, ты это понимаешь, Стас?

— С командиром уже ведем беседы. Все уладим, — старается зам.

Положив трубку, хочу от души проораться.

Но некогда. Мне звонит Айлин и докладывает, что у дочери поднялась температура. По голосу слышно, что ей страшно, она одна в чужом городе и не помешало бы мне поднять свой зад и вернуться обратно, но я до победного жду звонка, что вопрос улажен, денег больше не надо, можно возвращаться в отпуск.

Черт бы побрал этого работника. Стас сказал, у него семья осталась. Жена, двое детей на попечении.

Для кого пишут нормы безопасности?

Так жить не хочется, что готовы рисковать огнем и подпалить завод и себя вместе с ним?

Откинувшись в кресле, закрываю глаза. Спать хочется дико, но держу руку на пульсе. После звонка Айлин я дал поручение помощнице, и она купила мне билет на половину третьего ночи. Самый ближайший рейс. Если до этого времени вопрос будет улажен, то вылетаю.

Отложив дела, даю поручение охране позаботиться об Айлин в случае, если понадобится оперативно вызвать врача до утра. И чтобы они были наготове отвезти их в ближайшую больницу.

Раздается негромкий стук в дверь, это помощница.

— Войди.

— Рамис Аязович, к вам пришли посетители. Женщина представилась Натальей.

Наталья.

Несколько секунд перевариваю услышанное и пытаюсь сообразить, какая Наталья, пока до меня не доходит.

— Пусть войдет.

— Извините, у меня еще вопрос. Могу ли я уйти сегодня пораньше? Просто ребенка нужно забрать из садика, а муж задерживается на работе. Такое первый раз, вы ведь знаете, что муж раньше освобождается, простите меня…

— Аля, все в порядке, — прерываю помощницу. — Дел на сегодня нет, завод стоит, ты можешь уйти пораньше.

— Спасибо вам большое.

Аля работает у меня недолго. Честно, с ребенком брать не хотел, потому что иногда работа требует командировок, а с ребенком это весьма затруднительно. В итоге взял и пока не жалею, свои обязанности она выполняет сполна.

— Привет, Рамис.

Поднимаю взгляд, рассматривая Наташу. Сам я прилетел недавно, как она здесь оказалась?

— Привет. Какими судьбами? Ты же горы покоряла, нет?

— Да, но я к тебе прилетела. У меня новости, Рамис.

— Какие?

Стушевавшись под моим взглядом, Наташа подходит ближе и садится в кресло напротив.

Выглядела она, как всегда, шикарно. Вот только годы прошли, и в нас давно не осталось того легкого романтизма, с которым я часто сравнивал наши отношения с Айлин.

Я вообще часто Айлин сравнивал с Наташей. Поначалу.

— Я развелась, Рамис.

— Вот как?

Наташа кивает. Робко улыбается.

И вроде бы должно было внутри что-то вспыхнуть, но нет.

Отложив бумаги с отчетом, я откидываюсь в кресле.

— Зачем, Наташ?

— Потому что больше не люблю.

— А кого любишь?

— Тебя, Рамис. И всегда любила.

Холодно.

Ничего не чувствую.

Особенно по сравнению с тем, что испытываю на самом деле к дочери. А раньше я думал, что никто не перебьет Наташу по эмоциям.

Наивным был.

Дочь во стократ всех перебила. Я, оказывается, умел любить так сильно.

— У меня есть кого любить, Наташа.

Она меняется в лице.

Мне жаль.

Сложив руки на столе, поясняю:

— У меня дочь, я тебе рассказывал. У нас трудные отношения с ее матерью, но это можно поправить.

— Но ты же ее не любил. Ты приходил ко мне после своего брака, помнишь?

— Приходил. Но ты уже выскочила замуж, ничего не было, Наташ.

— Вот, теперь я развелась, и мы могли бы…

— Слишком поздно. У меня другие интересы, Наташа.

— Какие?

— Тебе сказать честно?

Наташа кивает.

Улавливаю в ее глазах отчаяние и мысленно чертыхаюсь.

— Честно, Рамис.

— Я семью хочу вернуть. Я нагулялся, Наташ, и новую семью строить тоже не хочу. У меня есть дочь, ее мать и мои родители. Вот моя семья. Задолбался искать и пробовать. Больше не хочу. Понимаешь?

Недолго думая, Наташа поднимается из кресла.

Она не ожидала, оттого еще паршивее.

— Извини, если грубо, — бросаю холодно.

— Ничего…

— Кто был инициатором твоего развода? — спрашиваю ее.

— Я, Рамис. Я.

— Тогда хорошо подумай, потому что ты тоже нагуляешься и захочешь вернуться в семью, — говорю ей. — Влюбленность проходит, в реальной жизни ценишь других людей. У нас бы давно ничего не получилось, я другой, ты другая.

— Я поняла, Рамис. Желаю, чтобы после твоих гулянок бывшая жена снова приняла тебя.

Наташа не злится. Не агрессирует. Просто мы привыкли говорить друг другу правду.

— Спасибо, Наташ. Будь счастлива.

Оставшись один, еще некоторое время смотрю в упор в потолок. Я пришел к Наташе через полгода после брака с Айлин, но было уже поздно. Тогда я все отдать был готов, лишь бы Наташа была свободна и не беременна от другого мужика, а теперь, когда она сама пришла ко мне, я не испытал ничего, кроме желания хорошенько выспаться.

Только подумать — любить бешено, а теперь не испытывать ничего. Это насмешка судьбы, не иначе. Расплата за то, что сделал с Айлин.

Айлин.

Мои родители в ней души не чаяли. Когда они узнают, что у меня от нее ребенок — будут на седьмом небе от счастья.

Звонит телефон. Это Стас, он сообщает, что все идет не по плану. Денег брать боятся. Нужно мое личное присутствие и, скорее всего, еще больше денег. До ночи я гоняюсь по городу, собираю наличные и еду на встречу, где провожу несколько часов.

Вопрос улаживается только к ночи.

Успев примчаться в аэропорт, я одним из последних захожу на борт самолета и с каким-то сладким чувством предвкушаю реакцию Айлин на свое скорое возвращение.

В самолете успеваю набрать заму и дать поручения:

— Стас, вопрос закрыт. Следи за СМИ, чтобы в случае утечки информации быстро это прикрыть.

— Понял, будет сделано. Отличные новости, Рамис.

— Отличные, — подтверждаю. — На тебе задача с родственниками погибшего и как можно быстрее восстановить работу завода. До нового года. Я улетел, у меня дочь болеет.

— У тебя есть дочь?

— Как оказалось, — усмехаюсь. — Поработай, Стас. Некогда мне.

— По такому случаю конечно. Поздравляю, Рамис.

— Спасибо.

Выключив телефон, с опозданием вспоминаю, что надо было написать Айлин, чтобы она, как обычно, не надумала себе невесть чего, но уже оказывается поздно. Самолет взлетает, несколько часов я спокойно провожу в небе, а по прибытии я узнаю, что Селин в больнице.

И нет больше никаких новостей.

Из аэропорта я мчусь напрямую в больницу и попутно набираю Айлин, но она не берет трубку. Крепко чертыхаюсь, долетаю до приемного отделения и узнаю, что Селин в реанимации.

Бах-бах.

Бах-бах.

— Как в реанимации? Что-то серьезное?! — рявкаю на медсестру.

Не дождавшись ответа, я выхватываю халат из рук бледной медсестры и поднимаюсь на второй этаж за считанные минуты.

В глазах полный туман.

Ни черта не видно, но я все равно пытаюсь найти жену глазами. Внутри бабахает не по-детски, а перед глазами проносится пустая болтовня с Наташей о ее разводе ради меня, пачки наличных купюр, которыми измазал все руки и все остальное — такое же бесполезное, чем я занимался вместо того, чтобы быть рядом с дочерью в трудную минуту.

Айлин сидела на полу, когда я нашел ее.

Без сознания.

Ее откачивали нашатырем и спрашивали, как она себя чувствует.

Подойдя ближе, беру ее ватное тело за плечи и прижимаю к себе.

— Айлин? Айлин, слышишь меня? Родная моя…

Отобрав вату у врачей, несколько раз провожу возле ее бледного, почти синего лица. Хватаю ее бледные руки, они оказываются ледяные.

— Она жива?! — рявкаю на врачей.

— Она просто потеряла сознание, мужчина, успокойтесь…

Айлин открывает глаза через несколько долбанных минут, и я с облегчением прижимаю ее к себе. До хруста костей.

— Айлин, родная…

— Где ты был, Рамис? — шепчет со слезами на глазах. — Где же ты был?..