Больше не твои. После развода

Глава 21

Время летит быстротечно. Особенно без дочери.

Все мои дни в Москве проходят одинаково, и разбавляет их лишь присутствие Рамиса рядом. Без него я, наверное, давно бы сошла с ума.

Честно.

Его рука всегда на пульсе: ежечасно ему докладывают о состоянии дочери, а он отзванивается мне. Каждый вечер мы ездим к Селин в больницу, и каждый раз я спрашиваю, когда же ее переведут в палату, и я смогу находиться с ней бесконечно?

В ответ слышу, что скоро.

Но скоро все не наступает.

Однако, вчера врачи сказали, что Селин идет на поправку. Есть улучшения, но лишь совсем немного, поэтому за ней по-прежнему наблюдают. Наверное, если бы мы не переехали в Москву, то выздоровление длилось бы еще дольше, хотя куда дольше? Я и так каждый день схожу с ума.

Вечером Рамис набирает мне снова:

— Я приеду сегодня чуть позже, Айлин.

— Знаешь… Ты можешь не приезжать сегодня, Рам.

Рам.

Я назвала его так неосознанно, потому что в браке привыкла звать именно так. Рам. Это чуть-чуть возвращает меня с небес на землю, и я вспоминаю, что второго шанса быть не должно. Я должна научиться жить самостоятельно, без него, как и раньше.

— Селин стало лучше. И я стала спокойнее. Не приезжай, — проговариваю чуть тише.

Я должна справляться сама.

— Почему?

Слышу в его голосе удивление и качаю плечами, а затем, опомнившись, отвечаю:

— Ни к чему это, Рам.

И снова Рам. Боже.

Зажмурившись, качаю головой и пытаюсь прийти в себя.

Ты что, начала к нему привязываться, Айлин?

Даже не вздумай.

Выбрось это, слышишь?

— Не понял, Айлин, — почему-то очень резко отвечает Рамис. — Что случилось?!

— Да ничего, — убеждаю его как можно спокойнее, без обид. — Я просто хочу побыть одна. Я справляюсь, Рамис. Все в порядке. Не приезжай, ладно?

Рамис кладет трубку первым.

Без ответа.

Как-то очень резко и даже импульсивно.

Перед этим я слышу его чертыхание, а затем гудки. Он что, разозлился?

Отключив звонок, я зачем-то иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Под глазами присутствуют синяки, а кожа стала такой бледной и тонкой, что через нее просвечивают венки, добавляя внешнему виду усталости. И волосы собраны в пучок — неряшливо и некрасиво.

Боже.

Совсем не удивительно, что я ему надоела: таким видом можно испугать кого угодно, вот он и положил трубку, а потом, наверное, еще и вздохнул с облегчением, что больше не придется меня видеть.

Ну и слава богу.

Решительно распустив волосы, я отправляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Так не годится. В конце концов, так нельзя выглядеть даже при дочери, что она подумает?

Полежав в горячей ванне, мне немного полегчало.

Путь и не приезжает. Не надо. Так будет лучше.

К тому же, он взрослый мужчина, которому явно нужна близость с женщиной и все эти составляющие, а у нас было только однажды и даже ту ночь я считала ошибкой, поэтому все остальное время мы только смотрели мультфильмы или несколько итальянских фильмов, под конец которых я, уставшая и заплаканная, с радостью засыпала, а на утро он уезжал на работу.

Так протекали наши будни.

А Рамису ведь другое надо. То, что во время нашего брака он искал на стороне.

Тщательно вымыв волосы, я наношу на них увлажняющий кондиционер и приступаю к телу. Мне почему-то хочется намочалить губку сильно-сильно, до пышной пены, и смыть с себя Москву, запах больничных стен и реанимации. Мне хочется верить, что уже завтра все будет по-другому, что уже совсем скоро мы заберем Селин домой, хотя перед этим и предстоит долгое наблюдение в больничной палате.

Зато уже не реанимация.

Как же тяжело было там находиться…

Выбравшись из ванной, я ощущаю себя совершенно другой. Я высушиваю волосы и для чего-то открываю косметичку. Просто так. На ночь глядя, я, конечно, уже никуда не пойду. Даже в магазин. Москва пугала меня своими масштабами и мне уже не верилось, что я выросла здесь и прожила много лет.

Москва стала совсем чужой.

Накрасив ресницы, я перешла к губам и решила нанести на них естественный красный цвет, после чего нанесла на лицо румяна, посмотрела в зеркало и обомлела.

Я могу быть и такой.

Чистой, красивой, с длинными ухоженными волосами вместо пучка на голове. Всю прошедшую неделю я провела совсем в другом состоянии, но пора было это менять. Все в корне менять.

Надев чистое ярко-розовое платье, я выбрасываю старую пижаму в стиральную машину. В платье я ощущала себя новой, и даже жизнь заиграла новыми красками. И пусть Рамис сегодня не приедет, я делала это для себя и только.

Зазвонил телефон.

В тишине квартиры этот звук показался резким, и я быстро сняла звонок. Наверное, это был Рамис, и он звонил по состоянии Селин…

— Здравствуй, Айлин.

Это был Вадим. И он звонил мне по видео.

Застыв от неожиданности, мы несколько секунд просто смотрим друг на друга.

— Привет, — отвечаю спустя время. — Как ты? Вижу, что уже получше…

Вадим действительно выглядел намного лучше, на коже лица остались лишь желто-синие разводы и несколько шрамов. Это ужасно.

— Я-то в порядке. Регина сообщила мне, что ты уже в Москве, потому что Селин тяжело заболела, — с беспокойством произносит Вадим.

— Да, это так.

— Как она?

— Самое тяжелое позади. Скоро должны перевести из реанимации, с ней твой мишка.

— Хорошо. Я переживал, Айлин. Вы мне все-таки не чужие.

— Спасибо.

Замолчав, я не знала, что и говорить. Он отказался от нас, а теперь звонил. Для чего? Словно он хотел мне что-то сказать, но не решался.

Нашел другую? И пусть. Мы оба отказались от отношений, и в груди не печет от ревности.

В квартире что-то заскрежетало, я обернулась в прихожую, но ничего не увидела. Затем снова посмотрела на Вадима. Не скажу, что испытываю к нему что-то, в груди по-прежнему тихо. Как оказалось, у него тоже.

— Поправляйся, Вадим.

— Спасибо, и вы. Кстати, ты выглядишь потрясающе, Айлин, — напоследок произносит он.

В этом комплименте нет ничего сокровенного, просто как данность. Мы оба понимаем, что как прежде — уже не будет.

— Спасибо.

— Выздоравливайте.

Услышав шаги, я резко бросаю взгляд в прихожую, но в этот раз точно попадаю в плен почти черных глаз.

Боже, это Рамис.

Он приехал.

Хотя я почти прямым текстом сказала, что он может расслабиться и поехать отдохнуть с любой девушкой.

А он выбрал меня, квартиру и тишину.

И, кажется, услышал все, о чем мы говорили с Вадимом, но это не столь важно.

Я спешно отключаюсь от вызова и поворачиваюсь в его сторону.

— Рамис? У тебя изменились планы?

Опустив телефон экраном вниз, я с замиранием сердца смотрю на приближение бывшего мужа.

— Ты не должен был приезжать, — говорю ему.

В ответ — получаю напряженное молчание.

Склонившись надо мной, Рамис расставляет руки по бокам от меня и почему-то очень тяжело дышит, а его рот исказился в оскале.

— Вижу, ты прихорошилась? — спрашивает почему-то со злостью.

— Если это комплимент, то…

Рамис накрывает мне рот рукой, тем самым стирая помаду с губ. Я кое-как выкручиваюсь из его рук и резко поднимаюсь на ноги.

— Что ты себе позволяешь?!

— Уже наговорилась со своим благоверным? Или я помешал этому тупому придурку сыпать тебе комплиментами?

— Почему это тупому?

— Потому что я предупреждал Сабурова не соваться к тебе и к моей дочери.

— Что?..

— С первого раза не понял, значит, поймет со второго.

С этими словами Рамис резко разогнулся в спине и направился на выход.

Он предупреждал Вадима?

Что? Что он только что сказал?

— Остановись! — кричу ему вслед. — Ничего не было!..

— Можешь наряжаться дальше, Айлин. Он все равно не прикоснется к тебе со сломанными пальцами, — процедил Рамис, обернувшись ко мне в последний раз.

И от его взгляда меня бросило в дрожь.

И стало очень страшно.