Больше не твои. После развода

Глава 15

— И что, их можно будет гладить? Можно будет?

Детский голосок Селин врывается в мои мысли, заставляя меня вернуться в реальность. Селин проснулась несколько часов назад, как раз, когда я закончила готовить оладья и разговаривать с Рамисом. Наш противоречивый диалог был прерван вместе с первыми шагами Селин, но я успела встать с его колен и шепнуть короткое «нет».

Попробовать еще раз — это не про нас. Совсем не про нас.

Сразу после завтрака Селин обняла меня и сказала, что любит. Вообще-то мы говорили это друг другу часто, но сегодня услышать это от нее было особенно приятно. На душе стало тепло, поэтому я не глядя согласилась на поездку на Красную поляну.

— Можно, — спокойно отвечает ей Рамис. — Это целый Хаски-парк. Там проживают больше двадцати собак породы хаски, хочешь их увидеть?

— Хочу.

Дорога туда занимала около часа, и все это время Селин, с любопытством поглядывая на Рамиса, заваливала его множеством вопросов. Кажется, что она в полной мере не осознавала, что он действительно ее папа, Селин привыкала, пробовала и еще немного боялась. Как и на меня, на нее эта правда легла очень неожиданно.

Бросив мимолетный взгляд на Рамиса, я уточняю:

— Надеюсь, что условия для хаски там приемлемые? Я лишь напоминаю, что мы не посещаем зоопарки, дельфинарии и цирки.

— Не волнуйся, Айлин. Я все узнал, с животными там обращаются хорошо.

— Хорошо, я поверю на слово.

— А ты умеешь?

Проигнорировав усмешку Рамиса, я уделяю время дочери, но не перестаю чувствовать его настойчивый взгляд на себе. Мое «нет» совсем не устроило Рамиса, но неужели он не понимает, что предложение начать все сначала выглядело, как минимум, неуместно?

Мы будто бы находились в разных реальностях, где он все еще считает меня своей женой.

Слегка покачав головой, я поправляю ботфорты на ногах и вслушиваюсь в разговор дочери и Рамиса. Она еще не называла его папой, но я чувствовала, что все идет именно к этому. Рамис просил меня поспособствовать их коммуникации, но теперь становилось ясно, что моя помощь ему не нужна — Селин мечтала о папе, и он стал ее сбывшейся мечтой.

Дорога до Красной Поляны в итоге занимает чуть больше часа, но когда мы туда все-таки приезжаем, я понимаю, что это того стоило. Селин оказывается в таком восторге, что меня по новой захлестывает вина: почему я не привезла ее сюда раньше? Я столько времени уделяла работе и тому, чтобы поставить ее на ноги, что об элементарном отдыхе я даже не думала.

Я рассматриваю все вокруг с замиранием сердца, ведь зимой Красная Поляна напоминала настоящую Швейцарию, на которую мне доводилось смотреть лишь на картинках в Пинтересте, поэтому некоторое время я «залипаю» на виды и позволяю Рамису тихо посмеяться надо мной. Несколько дней назад я в пылу сказала ему, что отпуск вместе с ним станет для меня сущим адом, но пока что мне только хочется достать телефон и сделать много-много снимков, чтобы после возвращения домой пересматривать их и вспоминать, как мне здесь было красиво.

Сделав несколько кадров, в том числе с Селин в главной роли, я открываю мессенджер, в котором мы всегда общались с Вадимом и присылаю ему парочку кадров.

На удивление, он читает почти сразу, но я отвлекаюсь, потому что Селин резко захотела на фуникулеры, и Рамис, как примерный отец, сразу же повел исполнять ее желание.

— Хаски-парк откладывается, да?

Рамис и дочь почти одновременно восклицают «да», и мне не остается ничего больше, как следовать за ними.

Сидя на кресельном фуникулере, я повторно задыхаюсь от живописных видов и рассматриваю все вокруг до мельчайших мелочей, желая «сфотографировать» глазами каждый заснеженный холм и каждую возвышенность. Селин делает то же самое и одновременно дрожит от страха высоты, но я беру ее за ладошку и убеждаю в том, что это совсем не страшно, а наоборот — очень даже красиво.

— Тебя сфотографировать? — доносится до меня слева.

Рамис улыбается краешком губ, когда я поворачиваюсь к нему, и достает свой телефон.

— Вместе с Селин, — прошу его и протягиваю ему свой телефон. — На мой, пожалуйста.

Рамис кивает, и я прижимаю к себе Селин, чтобы мы точно уместились в кадре. Погода была невероятная — было не холодно и не жарко, поэтому я сняла шапку и стала позировать на камеру.

Когда Рамис закончил и стал возвращать мне телефон, он холодно произнес:

— Тебя попросили сфотографировать себя, а не виды. В мессенджере.

Буквально выхватив телефон из его рук, я вчитываюсь в сообщение Вадима и жутко краснею, будто меня уличили в чем-то действительно тайном и порочном, но по сути наши отношения для Рамиса таковыми не являются, поэтому я без зазрения совести выбираю самую лучшую фотографию по моему мнению и нажимаю на кнопку отправки сообщения.

А затем, подняв глаза, натыкаюсь на жутко темный взгляд Рамиса.

— Что-то не так? — слегка качаю головой. — Я не виновата, что ты прочитал сообщение от Вадима.

— Вадим? — спрашивает дочка, услышав знакомое имя. — А где дядя Вадим, мама?

— Он в больнице, Селин, — проговариваю спокойно, несмотря на прожигающий взгляд Рамиса.

— Он болеет? Как и я?

— Я думаю, да, — лгу ей, опустив глаза. — Но скоро он поправится.

Селин кивает и продолжает беззаботно болтать ногами, а фуникулер движется так медленно, что я очень резко жалею, что мы выбрали самый длинный маршрут.

Следующим пунктом в нашем маршруте оказывается тот самый Хаски-парк, который Рамис запланировал изначально. Потихоньку я перестаю удивляться пейзажам и видам и больше внимания уделяю Селин, рассказывая ей все подряд, что я читала об этих местах, когда хотела узнать о созданных условиях для жизни здесь удивительных хаски.

Я вспоминаю, что у Рамиса всегда вызывали недовольство мои пунктики относительно экологичного обращения с животными, и этот раз не стал исключением. Он все еще не воспринимает мое беспокойство всерьез. Кажется, что он меня никогда не поймет, а я — его.

Когда мы оказываемся на месте, то почти сразу же отправляемся на встречу с хаски. Когда Селин впервые видит их, то ее восторгу просто нет предела. Кажется, что даже ламе, на поиски которой я потратила много-много дней, она была не так рада, как встрече с этой специализированной породой собак. Когда Селин впервые гладит хаски, ее глаза светятся так ярко, что ей сразу же предлагают сфотографироваться на память.

Сделав несколько кадров, фотограф оборачивается на нас с Рамисом. Мы стояли в стороне.

— А родители почему стоят? В фотосессию все включено, вставайте с дочкой.

— Сначала я сфотографируюсь с Селин, потом ты, — говорю Рамису, словив на себе удивленный взгляд фотографа.

— Еще чего, Айлин, — хмыкает Рамис и утягивает меня за собой, после чего мы делаем несколько совместных кадров, хотя в мои планы и не входили общие фотографии с Рамисом.

Эта порода обладает невероятной добротой, пронзительными яркими глазами и мягкой шерстью, поэтому я тоже не отказываюсь потрогать их и прокатиться в упряжке, отправившись на прогулку с этими пушистыми животными.

Когда я сажусь в упряжку вместе с Селин, то думаю лишь о том, что решение отправиться к морю в короткой легкой куртке было просто отличным. Во-первых, здесь было значительно теплее, а во-вторых, это позволило мне намного свободнее чувствовать себя в санях, ничего не мешало веселиться и радоваться вместе с Селин, ощущая себя в некоторой степени таким же ребенком. Мама была права, когда говорила мне, что с детьми мы сами ощущаем себя такими же беззаботными и счастливыми, как раньше — в детстве.

— А ты что, не с нами? — вырывается у меня, когда Рамис помогает нам усесться, а сам отступает.

— Я буду ждать вас здесь, — произносит Рамис. — Мне надо поработать, Айлин. У меня телефон разрывается от звонков.

— И что, ты даже не боишься, что я сбегу в лес? — добавляю чуть тише, ощутив прилив адреналина. Мне почему-то хотелось, чтобы он поехал тоже, потому что в свете последних событий я чувствовала себя уязвимее и в меньшей безопасности.

— Не боюсь. Просто найду, — отвечает он с легким прищуром и дает нашему сопровождающему знак, что можно начинать маршрут под названием «Снежная поляна».

В дороге мы с Селин кричим, хохочем и смеемся, и на миг я забываю про недавнюю ночь, про слезы и про то, что моя жизнь, которую я выстраивала так тщательно и бережно, рушилась прямо на глазах. Все планы и жизненные приоритеты были сметены Рамисом буквально за считанные недели, но именно сейчас — в моменте — я была счастлива как никогда. И Селин, как бы я не противилась присутствию Рамиса в ее жизни, была невероятна счастлива.

Маршрут занял в общей сложности около часа, несколько раз мы останавливались в самых живописных местах, а затем снова неслись по заснеженным полянам и без умолку хохотали.

— Тебе нравится? — спрашиваю, склонившись над Селин. — Не страшно?

— Нет, мне очень нравится! — зажмурившись, хохочет Селин.

— И мне, — шепчу ей в ответ.

Когда наш маршрут заканчивается, мы с Селин с сожалением поднимаемся на ноги и благодарим нашего сопровождающего. Я оглядываюсь в поисках Рамиса, но нигде не нахожу его. Уже вынимаю телефон из куртки, чтобы позвонить ему, как ко мне спешит охрана Рамиса, которая, по моим ощущениям, неизменно всегда была рядом с нами.

— Он ожидает в гриль-беседке, я вас провожу.

— Благодарю.

Я беру Селин за руку и спрашиваю у нее:

— Замерзла, малышка?

— Угу. Немножко.

— Сейчас согреемся!

Подойдя к беседке, я стягиваю с себя перчатки и понимаю, как сильно замерзла лишь тогда, когда захожу внутрь. Но из самого худшего это оказывается еще не все.

Замерев в дверном проеме вместе с дочерью, я в прострации наблюдаю, как Рамис «работает».

А именно: откинувшись в кресле, он пьет горячий кофе и мило воркует с другой.