Больше не твои. После развода

Глава 6

Забежав на кухню, я сразу ищу глазами Селин.

И нахожу ее рядом с огромной и, увы, беспощадно разбитой плазмой, на которой теперь вместо черного экрана были трещины в виде огромных паутин. Плазма была просто неимоверных размеров, ее осколки разлетелись в разные стороны, и я боялась, что они задели Селин.

Поспешив к дочери, я опускаюсь перед ней на корточки.

— Селин, ты в порядке? Эй, посмотри на меня.

Селин поднимает на меня виноватый взгляд, едва сдерживая слезы. Я осматриваю ее лицо, ладони и все, до чего могли долететь осколки громадной плазмы.

— Почему ты плачешь? Где больно, Селин? Здесь больно? — прикасаюсь к ее ладошкам.

— Нет.

— А где?

Селин указывает на разбитую плазму и виновато опускает глаза.

Такая стоит не меньше двух сотен тысяч, я была уверена. Этот дом, куда не ткни, был соткан из роскоши и дорогих вещей, которые за наши годы брака с Рамисом в столице мне просто приелись. Не дом, а целый музей из очень хрупких и безумно дорогих вещей. Рамис любил такое.

Услышав шаги за спиной, я поднимаю на Рамиса испуганный взгляд. Кухня была изрядно разрушена: минус плазма, минус дорогой кафель и испорченная столешница, до которой добрались мелкие, но очень острые осколки. Это ужасно.

Я ожидала от Рамиса всего, чего угодно: ярости, негодования, злости за испорченную кухню. Я готова была увидеть на его лице хотя бы отголоски прежних чувств и поэтому готовилась защищать дочь любой ценой.

— Она не специально. Я все выплачу, — говорю бывшему мужу.

Но вместо ожидаемой ярости, Рамис обходит разбитую технику и подхватывает дочь на руки.

— Куда? Поставь на место… Не трогай ее! — прошу, лихорадочно бросая взгляды то на спокойную дочь, то на Рамиса, возомнившего себя отцом.

Я бегу следом за ним и впиваюсь в его руки, удерживающие Селин.

Он подхватил ее на руки, и Селин не оставалось ничего больше, как обвить ладошками его шею. Выглядело это, возможно, и славно, вот только в моей памяти были свежи совершенно другие воспоминания, в которых Рамис категорически не видел себя в роли отца!

— Айлин, я всего лишь позаботился, чтобы она не наступила на осколки.

— Отпусти ее, отпусти сейчас же!

Когда Рамис, наконец, отпускает мою дочь, я тут же оказываюсь рядом, но и Рамис не спешит уходить. Наоборот, он подходит очень близко к нам и спрашивает у Селин:

— Сильно испугалась, когда этот ящик упал? — он кивает на телевизор.

Дочь неуверенно кивает, и по ее щекам скатывается несколько слезинок.

— Это не стоит твоих слез, Селин. Это не проблема.

— Это очень дорого, — парирую в ответ, встретив на себе его взгляд. — Я заплачу, сколько понадобится.

— Мне не нужны твои деньги, Айлин. Мне нужны вы.

— Что?

— Ты все слышала, — отвечает мне Рамис.

Еще несколько секунд я смотрю на Рамиса, пытаясь понять, что он только что сказал, и отворачиваюсь.

Невероятно. Просто невероятно. А когда-то он отправил меня на аборт, и Селин могло бы не быть вовсе. Мысли об этом ранят в самое сердце, о прощении не может быть и речи.

И вообще, мне стоило согласиться на предложение Вадима и выйти за него замуж, тогда Рамис не посмел бы поступать с нами так жестоко…

— Четыре с половиной года назад ты сказал мне другие слова. Или мне показалось? — бросаю в его сторону, а сама смотрю на дочь. Селин еще немного была напугана, но хотя бы не порывалась зареветь, и то хорошо.

Рамис со вздохом поднимается с корточек и протягивает руку в сторону Селин, игнорируя мои слова.

— Я дам приказ, и здесь уберут, — говорит он ей. — Пойдем завтракать в гостиную, Селин.

Вопросительно посмотрев на широкую ладонь Рамиса, Селин отворачивается от него и льнет ко мне. От ее объятий в моей душе чуточку теплеет, но в то же время я чувствую, как сильно Рамис недоволен поведением Селин.

А что ты хотел?..

С шумом проглотив вязкую слюну, я поднимаюсь с корточек и стряхиваю со своих джинс невидимые пылинки. Взгляд цепляется за протертые коленки, и мне сразу вспоминается прошлая жуткая ночь, когда Рамис украл нас.

— Нам лучше уехать, Рамис, — начинаю осторожно. — В таком доме не место детям, ты же все видел. Не дай бог она разобьет тот торшер в гостиной, стоимостью в мои несколько зарплат! Или разольет сок на тот велюровый диван.

— Об этом не может быть и речи. Все, что она разобьет, я возмещу, — парирует Рамис.

— Ты очень щедр!

— Представь меня ей, — напоминает он жестко. — Без этого невозможен наш дальнейший диалог, Айлин. Я ведь по-хорошему приехал.

Как было бы по-плохому — я старалась не думать.

Чуть не зарычав от бессилия, я опускаюсь на корточки и беру Селин на руки, чтобы она ненароком не наступила на осколки, а отпускаю ее уже возле накрытого стола в гостиной. Рамис стоял над нами, подобно коршуну, не позволяя забыть про приказ — познакомить его с дочерью.

— Селин, тебе нужно познакомиться с дядей. Он мой… — я осекаюсь.

Селин села на велюровый диван и с интересом склонила голову на бок в то время, как я не могла вымолвить и слова.

— Он кто, мама? — спрашивает она, когда мое молчание слишком затянулось. Рамис подходит ближе, и я аккурат сжимаюсь, когда чувствую соприкосновение наших тел, но отходить было некуда. И бежать — тоже.

Он мой…

Он мой бывший муж?

Он твой отец?

Он… злой Дед Мороз? Кто, черт возьми?

— Он мой друг, — поясняю дочери с большим трудом. — Его зовут Рамис.

— Друг? Как дядя Вадим?

— Нет, малышка, — качаю головой.

Бросив мимолетный взгляд на Рамиса, я замечаю, как напряжена его грудная клетка. В тот момент, когда он взял Селин на руки, мне показалось, что он не хотел ее отпускать. Очень не хотел. С тех пор напряжение витало в воздухе похлеще, чем после разбитой плазмы, но верить в его проснувшиеся отцовские чувства отказывался и разум, и сердце.

Я отвожу руки за спину, заламываю себе пальцы и вдруг понимаю, что своим бегством я только приблизила свой час расплаты, ведь теперь Селин, как никогда раньше, была близка к ужасной правде, говорить которую я очень сильно не хотела. И не собиралась.

Мои мучения прерывает Рамис. Сделав шаг вперед, он произносит:

— Раз мы теперь знакомы, то предлагаю позавтракать.

Рамис говорит что-то еще, обращаясь исключительно к дочери, а у меня земля уходит из-под ног. Неужели это теперь моя действительность? Рамис общается с дочерью, которую он не желал, а я ничего не могу с этим поделать. Попробовала уже, попыталась. Пострадал Вадим, под угрозой осталась Регина, а нас с Селин увезли и заперли без права на выбор.

Я не успеваю оглянуться, как Рамис уходит за продуктами, а дочка неторопливо, но следует аккурат за ним, удерживая под подмышкой плюшевого медведя.

— Подожди, Селин, — окликаю дочь. — Давай мы заплетем твои волосы перед завтраком. Смотри, совсем распустились.

Селин возвращается ко мне, не выпуская игрушку из рук.

— Только у нас нет расчески, все осталось в чемодане… — бормочу себе под нос.

— Я уже приказал, чтобы принесли чемодан, — произнес Рамис, подошедший слишком близко.

Бросив на него взгляд исподлобья, я стараюсь справиться самостоятельно и руками собрать непослушные волосы Селин.

— Тебе не холодно, Селин? Подожди немного, не крути головой, ладно?

Селин поступает совершенно напротив: кивает головой и с большим любопытством продолжает разглядывать большой-пребольшой дом. Она, конечно же, в таких домах никогда не бывала, поэтому теперь наша квартирка, взятая в ипотеку, наверняка будет казаться совсем крошечной.

Когда чемодан все-таки приносят, я уже справляюсь с кудрями Селин и поправляю ее одежду. Селин говорит, что ей не холодно, но ее ладошки совсем холодные.

— Замерзла? — раздается за спиной голос Рамиса.

Внушительная фигура Рамиса стояла в дверном проеме. Оказывается, все это время он наблюдал за нами, он смотрел на дочь и, как мне казалось, упивался своим превосходством над нами. Или же думал о том, до чего Селин красива и невероятна. Но мне, конечно же, привычнее склоняться к первому варианту.

— Да, она замерзла.

— Прикажу растопить камин, позавтракаем в гостиной.

Прикажу, прикажу, прикажу…

Не сосчитать, сколько раз я слышала это слово в своей жизни — сначала от отца, затем от Рамиса, и вот сейчас снова. Он ни на чуточку не поменялся.

— Лучше прикажи отвезти нас обратно, — не удерживаюсь от негодования. — Домой. В нашу квартиру.

— Здесь красиво, мама, — прерывает Селин мои мольбы.

Сложив руки на груди, Рамис смотрит прямо на меня. Он спокоен внешне, но в его глазах я улавливаю превосходство. Селин заняла его сторону. Впервые.

И это она еще не знала, что он ее отец. Боже.

— Позавтракаем у камина, — подытоживает Рамис.

Опустив голову, я поднимаюсь на ноги и принимаю свое поражение в эту минуту. Селин следует ко столу, попутно с интересом наблюдая за тем, как топят камин. Ей, конечно же, интересно все новое.

Я поправляю водолазку и бросаю взгляд на Рамиса. Есть мне совсем не хотелось, хотя пахло довольно аппетитно.

— У нее хороший аппетит, — замечает Рамис.

— Еще бы, ведь здесь одни сладости, — произношу с недовольством, усаживаясь за стол.

Селин уже успела взять круассан с шоколадом и теперь уплетала его за обе щеки, запивая его сладким апельсиновым соком. И все это на голодный желудок.

— Я могу приказать, и привезут другие блюда, — предлагает Рамис.

— Боюсь, это будет слишком долго. Не стоит.

Все это время я смотрю куда угодно, но только не на Рамиса. Смотрю, как разгорается камин или на дочь — куда угодно, но только не на него, ведь эта идиллия для меня чужая и мне совершенно не хочется здесь находиться. Тем более, в принудительном порядке.

— Теперь у нас есть время, Айлин. Много времени.

— Много — это день? Неделя? На сколько тебя хватит в роли заботливого…

Из меня чуть не вырывается слово «отца», но я вовремя замолкаю. Селин поедает свой круассан, без стыда измазываясь в шоколаде, и, к счастью, совершенно не обращает на нас внимания.

— Я взял отпуск. И никуда не тороплюсь, — заявляет Рамис.

Значит, отпуск. Я отрешенно смотрю в свою тарелку, переваривая услышанное, а Селин, с аппетитом доев свой круассан, тут же просится к елке. Елка стояла возле лестницы и была нарядная, мы в квартире свою еще поставить не успели, хотя каждый год ставим. Не такую высокую, но тоже красивую.

— Конечно, иди. Только аккуратно, ладно? Она очень большая и тяжелая, — предупреждаю на случай, если Селин захочет все потрогать.

Оставшись с Рамисом наедине, я тихо спрашиваю:

— Как давно ты взял отпуск?

— Несколько дней назад. Сразу после того, как мне позвонила Рита и сообщила, что видела тебя с ребенком.

— Рита?.. — выдыхаю без сил.

— Она была проездом в этом городе, забирала диплом по психологии, когда увидела вас, — говорит Рамис невзначай.

Значит, Рита.

Наша общая подруга являлась источником всех моих бед. Увидела, донесла, и вот, теперь Рамис был здесь.

— Вероятно, психолог она просто отвратительный, — произношу, не сдержавшись.

— Зато как друг — просто превосходная, — прищуривается Рамис.

«Только ли как друг?», — мелькает в мыслях, но я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не озвучить свое предположение.

Однако, Рамис считывает меня моментально:

— Нет, я не спал с ней, Айлин. Я совершил только одну ошибку в нашей с тобой жизни.

— Одну? — вырывается с иронией.

— Две, если считать Селин, — Рамис морщится, словно у него только что заболел зуб.

— Не пойму, ты забыл учесть измены со своей помощницей или первый аборт? Что из этого ты забыл, Рамис?

— Я понял. По-хорошему ты не хочешь, Айлин, — произносит Рамис, поморщившись на слове «помощница». — Тогда слушай. Первый аборт не был ошибкой, Айлин.

— Не был ошибкой? Наш сын для тебя ничего не значил?

Прикусив губу, я оборачиваюсь в сторону дочери. Она стояла у елки, трогая игрушки, до которых могла дотянуться, и, к счастью, не обращала на нас никакого внимания. Я бы не хотела, чтобы она стала свидетелем нашего разговора, это бы сыграло против Рамиса и в то же время сильно травмировало бы ее детскую психику.

Повернувшись к Рамису, я качаю головой и с ироничной улыбкой поднимаюсь из-за стола.

— Раз тот аборт не был для тебя ошибкой, то я не хочу тебя видеть, Рамис… — выдыхаю изнеможенно.

Хватит.

С меня довольно.

Я собираюсь пойти к дочери, но Рамис, оставшись сидеть за столом, произносит всего три слова и заставляет меня замереть на месте:

— Он был нежизнеспособен, Айлин.

— Что?

— Я знал, что у нас должен был родиться мальчик. Врачи сказали мне, что он нежизнеспособен, поэтому я посчитал аборт лучшим решением.