Больше не твои. После развода

Глава 26

Я смотрю в дверной глазок и не верю своим глазам…

За дверью оказывается молодой человек, он заранее представляется и называет имя компании, после чего я проворачиваю ключ в замке и открываю ему дверь. Это оказывается доставка из цветочного магазина, но только от кого?

— Распишитесь, пожалуйста, — просит курьер, протягивая мне листок бумаги и ручку.

На бумаге нужно поставить подпись, чтобы подтвердить, что цветы были доставлены, после этого мне очень быстро вручают цветы.

Нет, не так.

Не цветы, а огромнейший букет из пионовидных роз нежного оттенка. Закрыв за курьером дверь, я с трудом переношу композицию на кухню, но там они занимают очень много места, почти треть рабочей поверхности. Ладно, пусть сегодня они постоят здесь, потому как меня не будет дома до самого вечера, а еда для Селин заранее заготовлена и лежит в холодильнике. Готовить сегодня не было никакой необходимости.

Остановившись посреди кухни, я никак не могу переварить, что мне подарили цветы.

Папа никогда не дарил.

Ухажеров у меня не было, как и братьев.

Подарок от Регины доставили еще ночью, так как она перепутала время и указала неверную дату, поэтому это точно не от нее.

С мужем тоже не задалось…

А вот бывший муж научился удивлять. Я ни капельки не сомневалась, что это он. Рамис ничего не делал на минимуме: если бизнес, то крупный, если цветы, то только такие, которые невозможно унести.

— Мамочка, а кто приходил?

Селин выходит на кухню и сонно потирает глаза, пока я с горем пополам ставлю цветы в самую свою большую кастрюлю. Из вазы они бы попросту упали.

Рамис сошел с ума.

А вдруг это вовсе не он?.. Вдруг я переоцениваю собственную важность для него? Будет глупо, если я позвоню ему поблагодарить, а он скажет, что цветы не от него. Или еще хуже — разозлится.

— Наверное, твой папа… — я прячу улыбку.

— Папа?

Я смотрю на Селин, а она в ответ мне игриво улыбается.

— Почему ты улыбаешься? — спрашиваю у нее.

— Ни почему, — отвечает наивно и по-детски, но я уже все понимаю.

— Это папа? Ты знала, да? Проказница, — прищуриваюсь и быстро, пока Селин не сбежала, прижимаю ее к себе. — Я тебя сейчас защекочу!

— Не знала, не знала! — смеется Селин.

— Как нехорошо врать! — продолжаю ее щекотать и смеюсь. — О чем же вы еще договорились? Говори немедленно!

— Ни о чем, ни о чем не договорились! С днем рождения, мамочка!

— Спасибо, моя девочка, — благодарю ее от души.

Перестав мучить Селин щекоткой, выпускаю ее и бросаю последний взгляд на цветы. Хотела бы я любоваться ими вечность, но я уже опаздываю на работу, поэтому с наслаждением поглаживаю нежные лепестки и быстро иду собираться. В комнате Селин дарит мне рисунок, на нем изображена семья. Рамис, я и Селин. И детская неровная подпись: «С днем рождения, мамочка».

Селин мечтает о семье. Эта мысль немного царапает, я сохраняю рисунок на память.

Следующий звонок в дверь удивляет меня не меньше, но в этот раз это уже действительно оказывается соседка, которую я на днях попросила посидеть с Селин за дополнительную плату. И ей прибавка к пенсии, и мне помощь, к тому же, она выручала меня уже столько раз, что я с легкостью оставляю Селин и убегаю на работу.

Приехав на работу, я получаю море поздравлений от своих сотрудников и подарок в виде настольного календаря, где запечатлены рабочие моменты. На одной из фотографии мы на прошлогоднем корпоративе, это очень сплачивает нас и делает команду сильнее.

Перед началом рабочего дня я успеваю выпить кофе и переговорить с Райей. Я прошу ее сообщить необходимую сумму и обещаю помочь ей с лечением дочери, а потом начинается празднование детского дня рождения, и я полностью растворяясь в празднике и в хлопотах.

Я хочу, чтобы все прошло идеально, поэтому слежу, чтобы не произошло никаких конфликтов, а если таковые случаются, то спешу разрешить ситуацию. И хотя для этого есть управляющая, я все равно не могу спокойно отпустить руководителя внутри себя и лишь к вечеру, когда мероприятие заканчивается, а детей в кафе становится меньше, я позволяю себе спокойно выдохнуть.

Похоже, что я действительно чересчур тревожный человек. Рамис сказал мне об этом перед нашим отлетом. Он намекнул, что это проблема, и мы даже немного с ним поругались. Пора признаться хотя бы себе: я тревожная. И гиперконтролирующая. Это нужно исправлять, но страх потерять бизнес — почти единственное, что у меня есть — превыше всего. Поэтому я прихожу сюда даже в свой день рождения, хотя Селин просила меня остаться дома. Вот черт.

— Так больше не пойдет, Айлин, — говорю себе вслух.

Поэтому, когда кафе совсем опустело, я дала себе обещание исправиться. И на работе, и в семье, и в личной сфере. В конце концов, дома меня ждет дочь, а я и в самом деле могла даже не появляться сегодня на работе. Имела право в свой день рождения, но…

Что сделано, то сделано.

За окном уже глубоко стемнело, а дома ждала Селин. Телефон не разрывался от звонков, но и я никого не ждала. Звонка от Регины мне достаточно, а Рамис…

Рамис прислал цветы, и этого достаточно. Если честно, я хотела позвонить ему еще днем и поблагодарить за цветы, чтобы он не подумал, что я специально игнорирую его, но у меня совершенно вылетело это из головы, а теперь было уже слишком поздно.

Попрощавшись с последней официанткой, я собрала свою сумку и спустилась из кабинета вниз. Сегодня кафе работало не в штатном режиме, а под мероприятие, поэтому я со спокойной душой собираюсь его закрывать, но в последний момент замираю.

Я же забыла про торт!

Вернувшись к прилавку, выбираю любимый торт Селин с вишневой начинкой, а затем, облокотившись на кассовую стойку, замираю.

Мне не кажется?

Нет.

Нет, мне не кажется.

Снаружи за витриной стояла фигура. Мужская, внушительная. Опасная.

Раньше я его тоже боялась.

Сейчас — нет.

Чувство дежавю охватывает меня с головой, и ноги начинают немного дрожать, когда он заходит внутрь. Тихий шум открывающейся входной двери вызывает табун мурашек, и я не двигаюсь с места.

Он приехал.

Взял и приехал. Без предупреждения. Без звонков. Без вопросов.

Хотя мне и цветов было достаточно, особенно учитывая наши сложные отношения. Родительские отношения.

Оперевшись на прилавок с тортами, я смотрю на него.

А он на меня.

— Не ждала?

— Нет…

— А я приехал.

Склонив голову, «ощупываю» его глазами. Интересно, много у него было женщин после того, как мы уехали?

И зачем я об этом думаю? Боже.

Мне должно быть все равно…

Наверное.

Рамис опускает взгляд на кондитерскую упаковку с тортом в моих руках и насмешливо интересуется:

— Решила украсть торт?

— Оплатила со скидкой для сотрудников, — сдерживаю улыбку.

— Какая скидка у руководителя? Сто процентов, надеюсь?

— Пять, как у всех. А ты, по всей видимости, на своей работе шикуешь, Рамис. Поэтому ты решил заняться квартирами под продажу? Как это называется? Флиппинг?

— Шутка зачтена, Айлин, — тихо смеется он.

Не спуская с меня глаз, он подходит очень близко и расставляет руки по разным сторонам прилавка. Я забываю как дышать.

— Ты приехал поздравить бывшую жену?

— Лично, — подтверждает тихо.

— Больше делать нечего?

— У меня куча дел.

— Зачем же тогда приехал?

— Расставил приоритеты и выбрал самое важное дело.

У меня перехватывает дыхание. Спешно опустив взгляд, натыкаюсь на толстую цепочку Рамиса, скольжу ниже по белоснежному вороту рубашки и принимаю ненавязчивый поцелуй в скулу.

— С днем рождения, Айлин.

— Спасибо. Правда, цветов тоже было достаточно.

— Не рада меня видеть?

Я поднимаю лицо и встречаю на губах Рамиса усмешку. Правда, только взгляд его по-прежнему серьезен.

— Рада. Очень.

Рамис наклоняется и целует меня в губы.

Подавшись ему навстречу, я опускаю упаковку с тортом на прилавок и отвечаю на поцелуй, а после — зарываюсь пальцами в его волосы.

Я очень хочу все обнулить.

Все, что было до этого.

Получится ли у нас? У меня?

Рамис перехватывает меня и несет на кресло. Усаживает в него, а сам идет к двери и закрывает ее на ключ. По пути берет два бокала для вина, вино и торт, будто бы всегда знал, где у нас находятся бокалы и вино исключительно для взрослых гостей.

— Будем есть торт вдвоем? — спрашиваю его.

— Да. Ты и я.

— Когда Селин узнает, что мы ели ее любимый торт, она придет в ярость.

— Селин знает, — с легкостью отвечает Рамис. — Как и о цветах, как и моем приезде. И она очень ждет меня. Но перед этим она попросила сделать тебя счастливой.

— И ты делаешь? — спрашиваю, скрыв свое большое удивление.

— Это ты мне ответь.

Рамис разливает вино по бокалам, а для торта приносит всего две вилки. И никаких ножей, чтобы порезать торт на кусочки. Все внутри протестует этому варварскому отношению к торту, но я пересиливаю себя и начинаю есть торт сразу вилкой. Пусть все идет не по планам и наперекосяк — в этом ведь и есть свое волшебство.

Позвонив соседке, я убеждаюсь, что ей не составит труда побыть с Селин еще час времени. Кажется, нам с Рамисом предстоит разговор, от которого пора было перестать бегать.

— Не знаю, с чего начать говорить, — признаюсь, прожевав кусочек вишневого торта.

— С того, о чем больнее, — закономерно отвечает Рамис.

— Тогда со смысла. Мы можем сколько угодно начинать все сначала, но реальность ужасна и такова, что мы несовместимы.

Рамис сжимает челюсти. Он понимает, какую тему я затрагиваю. Тему детей. Но он сам сказал начинать с того, от чего больнее. Я отгоняла эти мысли очень долго, но больше не могла.

На глаза моментально наворачиваются слезы.

В кармане вибрирует телефон, и Рамис неожиданно произносит:

— Для начала посмотри, кто звонит.

Я достаю телефон. Мне не звонили, это пришло сообщение. О погашении ипотеки.

Бах-бах. Бах-бах.

— Что там? — почему-то внимательно спрашивает Рамис.

— Написано, что ипотека досрочно погашена. Это какая-то ошибка.

— Айлин…

— Нужно позвонить в банк и сообщить об ошибке…

— Айлин, не надо звонить в банк.

— Что? Почему?..

До меня не сразу доходит. И даже очень медленно.

Рамис смотрит на меня очень серьезно, а когда я понимаю, что это он закрыл мою ипотеку, то бросаюсь на него почти что с кулаками. И даже плачу.

— Что ты наделал?.. Так нельзя, я не просила, я не хочу быть у тебя в долгу!..

— Айлин, это подарок. Просто подарок. Успокойся. Ты у меня не в долгу.

Сжав мои кулаки, Рамис тянет меня на себя. И внимательно заглядывает прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты не нуждалась. Эта квартира теперь принадлежит тебе. Вне зависимости от того ответа, который ты дашь мне сегодня.

— Ответа на что?..

— На нас с тобой. На переезд, на будущее, на семью. Это неизбежно. Просто послушай, Айлин.

В горле оседает ком. Болючий, болезненный. До слез. Я не замечаю, как начинаю плакать. Я злюсь. На себя, на прошлое, на Рамиса, на его вольность. На то, что он закрыл мою ипотеку. Я и сама могла, пусть бы на это и ушли ценные годы, но сама.

Довериться ему снова — было очень страшно.

В этой боли я захлебываюсь. Рамис, отложив торт, переносит нас на веранду. Веранда была особенным местом в нашем кафе, которое почти всегда бронировали на недели вперед. Здесь были качели, большие окна, второй высокий этаж и яркий проспект впереди. Расположившись на груди Рамиса, я бросаю взгляд в небо. Ничего не вижу, только пелену и туман. И предстоящий разговор с Рамисом.

Поверить только: еще несколько часов назад в кафе было много людей и царило веселье, а теперь мы здесь одни и говорим о серьезном.

Рамис хочет поговорить. Он гладит меня по волосам и ждет, пока я приду в себя. Он терпелив и даже слишком, а я чересчур эмоциональна и подавлена. Но нам нужно поговорить. Здесь и сейчас.

Рамис поднимается с места, оставляя меня на качелях.

Сам опускается на пол и начинает разговор:

— Я не планировал детей. Вообще. Это к слову о нашей несовместимости. Но теперь у меня есть Селин, так с чего ты взяла, что меня волнует вопрос нашей несовместимости?

— Это ты сейчас так говоришь. А потом захочешь наследника. Селин ведь девочка.

— Айлин… — усмехается Рамис.

— Почему ты смеешься?

Я не вижу. Но слышу, как он улыбается.

Я не подаю вида, что мне тяжело об этом говорить, и спокойно продолжаю:

— Так мама говорила, — поясняю ему. — Мой отец постоянно ее винил, что она только девочку родила. И больше никого не смогла. Не думаю, что у нас что-то выйдет. Снова.

— Мне плевать, девочка или мальчик. Веришь или нет?

— Не верю.

— Может, дело тогда в этом? Что не веришь? — пытливо спрашивает Рамис.

Рамис выглядит совершенно спокойным, но голос его был натянут как струна. Кажется, этот разговор дается нам тяжело. Нам обоим.

— Выбрось напутствия матери, Айлин. Выбрось из головы все, что она тебе говорила. И жить будет легче. И у нас все получится.

— А если не получится? Если я уеду с тобой сейчас, а потом… Что потом?

— Я не могу дать тебе стопроцентную гарантию, что у нас все получится, — честно отвечает Рамис.

И мы замолкаем.

Ненадолго.

Никто не даст мне гарантий. Это риски, как и все решения, принимаемые в этой жизни.

— Ты не должен был делать мне больно, — говорю спустя время. — Не должен был. Не должен был обманывать, даже если у самого сердце разрывалось. Пусть бы разрывалось у обоих. Я должна была знать о нашем сыне. Ты мог поступить иначе…

— Если я пообещаю, что я больше так с тобой не поступлю, ты скажешь мне «да»?

«Я больше так с тобой не поступлю». Это звучит как извинение. Как признание своих ошибок. Признание нашего прошлого. Осталось только рискнуть и довериться. И броситься в этот омут с головой — теперь уже не вынужденно, а добровольно.

И верить, верить, верить.

Это семья. Здесь гарантий нет. И вариантов ответа только два.

Да, я хочу рискнуть.

Или нет, я хочу вернуться в свое уютное размеренное одиночество. И Рамису там не будет места.

Ведь обиды и боль сейчас настолько же велики, как наши зарождающиеся чувства.

Что окажется сильнее?..