Больше не твои. После развода

Глава 8

— Приехали. Первая городская, мадам.

Посмотрев на водителя такси, я встречаю добродушный взгляд серых глаз и скупо улыбаюсь в ответ. Мужчина был в возрасте и всю дорогу от дома до больницы он пытался разговорить меня на тему политики и экономики, а меня, к его глубочайшему сожалению, не интересовало ни первое, ни второе.

Я думала о Вадиме и о том кольце, что он однажды предложил мне. Он пригласил меня в ресторан, мы вкусно поужинали, после чего он достал кольцо и предложил стать его женой. Я отказалась. Сказала, что пока не чувствую к нему то, что зовется любовью.

Сейчас я понимаю, что в тот момент я была просто невероятно глупой. Будь отец жив, он бы точно так и сказал, что я глупая. И что его надежд я, как всегда, не оправдала.

Интересно, осталось ли предложение Вадима в силе? И смогу ли я сейчас переступить через себя и выйти замуж под гнетом обстоятельств, не испытывая к будущему мужу сильной любви?

— Благодарю вас, — произношу искренне и, вручив водителю такси наличные вместе с чаевыми, выбираюсь из теплого салона старой иномарки прямо в сугробы.

Возле больницы я отыскиваю маленький продуктовый магазин, где покупаю фрукты: апельсины и мандарины, которых в преддверии Нового года было очень много, а еще укладываю в корзину жидкие йогурты, фруктовые соки и разнообразные детские пюре, предпочтительно с фруктами, потому что сомневаюсь, что Вадим будет есть пюре из брокколи или тыквы….

Честно говоря, я плохо понимала, в каком состоянии находился Вадим, но Регина предупредила меня, что у него сломана челюсть, поэтому я покупаю все, что можно было выпить и вскоре возвращаюсь к больнице.

На входе я обращаюсь к медсестре, которая оказывается крайне недовольна тем, что я приехала столь поздно, ведь часы приема заканчиваются через пятнадцать минут, ровно в семь вечера, но я прошу дать мне немного времени.

— Я к Вадиму. К Вадиму Сабурову.

— Кем вы ему приходитесь?

— Подругой, — отвечаю, растерявшись. — Возможно, невестой. Не знаю…

— Интересно, — без энтузиазма отвечает медсестра.

Через несколько минут, отыскав списки госпитализированных, она с неохотой называет этаж и номер палаты, куда положили Вадима Сабурова. Провожать меня, конечно, никто не собирается, и я отыскиваю лифт самостоятельно. Хорошо, что меня вообще к нему пустили, поэтому после гардеробной я поднимаюсь на шестой этаж и немного блуждаю вдоль больничных стен прежде, чем нахожу нужную мне палату.

Я захожу внутрь после предварительного стука, и мы с Вадимом сразу встречаемся взглядами. Мой — виноватый, его — отстраненный.

— Здравствуй, как ты? — спрашиваю тихонько.

Вижу, что не очень.

На теле Вадима не осталось ни единого живого места, где не требовались бы медицинская помощь и перевязки.

— Мне сказали, у тебя многочисленные травмы…

— Ребро, челюсть и так, по мелочи, — заканчивает за меня Вадим.

Голос Вадима звучит глухо, сквозь зубы и невнятно, но я почему-то сразу понимаю. Вадим болезненно морщится, и мне кажется, что даже малейшее попадание зуба на зуб вызывает у него боль. Я подхожу ближе и ставлю полные пакеты с продуктами на полку возле него.

— Я приехала сразу, как только смогла. Честно, я не знала, что нужно тебе принести. В следующий раз я сварю тебе куриный бульон, ладно?

Вадим не отвечает, но ответа я и не жду, ведь понимаю, что после оперативного вмешательства ему следует отдохнуть. Я начинаю раскладывать молочные йогурты в холодильнике, а пюре, сок с мякотью и фрукты кладу рядом с ним на полку.

Осмотрев палату, замечаю еще несколько коек, но они были пусты.

— Ты без соседей? — спрашиваю зачем-то.

— Доплатил. Хотел побыть один.

— Ты не рад меня видеть?

Я присаживаюсь рядом, не сводя тревожного взгляда с лица Вадима. У него ведь тоже были работа, цели, амбиции, этой ночью он сильно пострадал. И все из-за меня.

— Можешь не отвечать. Я понимаю, что тебе тяжело. Мне жаль, Вадим. Но больше такого не повторится, я предупредила бывшего мужа, что обращусь в полицию…

Замолчав, я кусаю губы и прекрасно понимаю, что мои угрозы для Рамиса ничего не значат. У него есть деньги, связи и не только в чистом мире, но и там, откуда он поднялся.

Когда меня выдавали замуж, я слышала, что говорили о Рамисе, но верить в это категорически отказывалась.

«Айлин-то наша за бандита выходит, представляете?», — говорили соседи, подружки и даже родственники. Но, конечно, не в глаза, а так — шепотом, тихонько и в спину.

Я им не верила, ведь папа не мог отдать меня за бандита, но оказалось, что не только отдал, но и продал.

Я складываю руки на коленях и стремлюсь разбавить гнетущую атмосферу в палате:

— На улице невероятно холодно. И метет как зимой, хотя только ноябрь. Кстати, твои родители уже приезжали? А сестра, Лана?

Вадим кивает. Дважды. Значит, всем уже известно.

— Сказал, что упал, — произносит Вадим тяжело. — Не переживай.

Я киваю.

С родителями Вадима я еще не была знакома, а вот с Ланой мы встречались уже несколько раз. Его старшая сестра сразу отнеслась ко мне с сомнением, ну, еще бы — кому нужна разведенка с прицепом? Да еще и с бывшим мужем, который не знает о ребенке. Вот и Лана не хотела для брата такого сомнительного счастья, и я ее не осуждала.

— Лана не поверит, — говорю ему. — Она поймет, что ты пострадал из-за меня.

Вадим снова не отвечает, и тогда я перевожу диалог в другое русло и начинаю говорить на отвлеченные темы, лишь бы не затрагивать эту ночь и произошедшее. Вадим слушает, не перебивая, а через десять минут в дверь требовательно стучат и сообщают, что часы приема давно кончились, а я и без того задержалась.

— Мне пора, но в следующий раз я приду вместе с Селин. Уверена, она по тебе скучает…

На мои слова Вадим качает головой, а затем берет в руки телефон и печатает для меня текстовое сообщение:

— Айлин, для начала тебе лучше уладить вопросы с бывшим мужем и решить, как вы собираетесь воспитывать общую дочь. Потом уже поговорим.

— Вадим, ни о каком общем воспитании речи не идет. Он уедет, и все будет как прежде, — произношу спокойно, хотя перед глазами все плывет и внутри жутко дергается.

Я подхожу ближе и кладу свою ладонь на ладонь Вадима.

Раньше в глазах Вадима было много тепла и казалось, что его любви хватит на двоих. Теперь я этого тепла не вижу. И любви словно — тоже.

— Ты предлагал мне выйти за тебя замуж. Я согласна, Вадим. Я серьезно. Я готова.

Я улыбаюсь, поглаживаю его безымянный палец без кольца и верю, что все может быть как раньше.

Однако, все рушится в тот миг, когда Вадим качает головой. Отрицательно.

Он снова печатает и показывает мне:

— Уладь вопросы с бывшим мужем. Это ты думаешь, что можешь выйти замуж, но не каждый отец согласится на то, чтобы его дочь воспитывалась левым мужиком. Ты думаешь, у меня просто так сломана челюсть?

Я убираю руки и хватаюсь за поручни на койке. Мне кажется, что весь мир уходит из-под ног.

— Он думал, что я сбегаю с дочерью. Вот и все.

Вадим закрывает глаза и тем самым обрывает мою речь.

— Я думала, ты любишь Селин. И меня, — произношу немного эгоистично в попытке догнать то, что у нас было.

— Это другое, Айлин, — произносит Вадим вслух.

И только.

Из палаты я выхожу с тяжелым сердцем. Я прижимаю к себе сумочку и спускаюсь на первый этаж первой городской. Не совсем помню, как добираюсь до дома, потому что прихожу в себя уже возле знакомой девятиэтажки.

Выбравшись из такси, я еще немного стою у дома и наблюдаю, как заметает снегом подъезд, лавочки и детскую площадку.

И мою прежнюю размеренную жизнь.

Я стою минуту, две, пять.

Пока мой телефон не начинает сильно вибрировать, а на экране не высвечивается имя:

«Рамис».

— Я слушаю, — отвечаю на звонок.

На том конце связи — Рамис.

Он отвечает не сразу, но его дыхание я узнаю из тысячи, а мой голос звучит ровно и почти не дрожит, хотя я категорически не хотела отвечать на входящий звонок. Я даже поначалу думала сбросить звонок, но затем я вспомнила, на что способен Рамис, и решила ответить.

— Айлин, — произносит он мое имя.

— Я слушаю, Рамис, — повторяю устало.

— Завтра утром к вам приедут из лаборатории. Я хочу уладить вопрос с отцовством.

— С отцовством? Ты что, хочешь официально заявить права на Селин?

Я чувствую, как во мне поднимается паника и поэтому сдавливаю телефон сильнее и одновременно усаживаюсь на заметенную снегом лавочку. Домой подниматься не спешу, потому что знаю, что тогда Селин моментально считает мое состояние.

А мое состояние оставляло желать лучшего. Как и настроение. Как и чувство беззащитности перед Рамисом и его возможностями, касающиеся моей дочери.

И это я еще от встречи с Вадимом не отошла…

— Для начала я хочу уладить вопросы с тобой, — предупреждает Рамис вкрадчиво. — Надеюсь, что после подтверждения моего отцовства ты перестанешь препятствовать нашим с Селин встречам, и мне не придется доказывать свое отцовство в суде. Ты ведь этого не хочешь?

Голос Рамиса звучит уверенно и спокойно, чего не скажешь обо мне. Прикрыв глаза, я тихонько выдыхаю и незаметно сжимаю кулаки, боясь разбить собственный телефон.

— Ты что, угрожаешь мне судом? — спрашиваю без сил.

— Ты везде видишь угрозы, Айлин. Но, тем не менее, если это единственный способ усмирить твою строптивость, тогда да. Я тебя предупреждаю.

Я кусаю губы, сдерживая рвущиеся изнутри колкости в адрес бывшего мужа и все самые нелестные слова.

Как я могла влюбиться в этого мужчину?

Как могла мечтать выйти за него замуж?

Боже, я даже на слухи глаза закрывала и ни разу у отца не спросила, хороший это мужчина или нет.

Ведь я думала, что хороший.

Думала, что за другого меня не отдадут…

Как же я ошибалась.

— Допустим. Во сколько они приедут? У Селин садик, а у меня работа, — предупреждаю Рамиса.

— В восемь утра.

— Хорошо. Я задержусь, раз ты просишь, — отвечаю сквозь зубы.

— Я не прошу, но ты задержишься, — парирует Рамис в ответ. — Также я хочу увидеться на этой неделе. Хочу сводить Селин в океанариум.

— Это исключено, Рамис.

— Что ты сказала? — вкрадчиво спрашивает он, подумав о моем отказе касательно встречи.

— Я имею в виду океанариум, — произношу спешно. — Я считаю, что это неестественная среда для животных. Особенно для крупных, таких как киты, дельфины и касатки. Океанариумы для них — это как колония строгого режима, ведь им нужны огромные пространства. Как в океане, понимаешь? И даже самый большой бассейн в мире не станет для них раем.

Рамис молчит, видимо, переваривая информацию, и я тоже замолкаю, позволяя себе отдышаться.

— Допустим, — соглашается Рамис, но по голосу я ясно чувствую, что он ничегошеньки не понял. — Тогда давай в зоопарк.

— Серьезно? Ты еще в цирк предложи, — закатываю глаза. — Неужели ты не понимаешь, что это финансирование жестокого обращения с животными? Животные будут страдать в клетках и бассейнах до тех пор, пока люди посещают подобные места.

В телефоне наступает тяжелое молчание. Я прямо на расстоянии чувствовала, насколько Рамису тяжело дается этот разговор, но и приучать Селин к циркам и зоопаркам я не стану даже в угоду бывшему мужу.

— Вообще-то я уже купил билеты в цирк, — произносит он низким тоном. — Через две недели приезжает известный дрессировщик. Взял в первый ряд.

— С кем пойдешь? — спрашиваю с энтузиазмом.

— Айлин, следи за языком, — напоминает Рамис. — Я уже понял, что ты не согласна.

Я замолкаю, прикусывая щеку изнутри.

— Хорошо, я прикажу вернуть билеты в цирк, — произносит Рамис спустя время. — Но у меня создается ощущение, что ты откажешься от любого моего предложения.

— Просто ты предлагаешь не то, — привожу аргумент в свою защиту.

— Тогда предлагай, Айлин. Три моих предложения ты отвергла. Твоя очередь.

— Я не знаю…

— У тебя есть время подумать. Я позвоню на днях, как освобожусь. Кстати, как съездила к своему жениху? Не передумала выходить за него замуж?

— Это тебя уж точно не касается! Всего хорошего!

Не спрашивая у Рамиса, от чего или для кого он собрался освобождаться в своем отпуске, я сбрасываю трубку, а после — еще некоторое время остужаю собственные мысли, захожу в пекарню у дома за любимыми круассанами дочери и только потом возвращаюсь домой.

На следующий день, ровно в восемь утра действительно приезжает лаборант. Процедура взятия биоматериала занимает немного времени, поэтому сонная Селин даже не понимает, что происходит, после чего я собираю и отвожу ее в сад, из которого она возвращается с достаточно высокой температурой. Садик начался с сентября, и за пару месяцев мы уже успели переболеть и выздороветь раза три, не меньше.

И вот опять.

Достав ящик с лекарствами и градусником, я вынуждена остаться дома и скинуть часть своих трудовых обязательств на Регину. Впрочем, несколько дней назад мы и вовсе должны были сбежать из города на неопределенный срок, поэтому болезнь Селин выглядит на этом фоне как совсем крохотный нюанс.

Омрачает лишь одно — очень скоро приходят результаты теста на отцовство. Рамису и мне документы поступают одновременно, но я раскрываю белый конверт без особого энтузиазма.

Ведь я знала, что увижу в акте заключения о биологическом отцовстве, и результаты проведенного теста между Рамисом и Селин лишь подтверждают это окончательно и бесповоротно.

Ребенок: Алиева Селин Муратовна.

Предполагаемый отец: Валиев Рамис Аязович.

Вероятность отцовства: 99,9999 %.

Сжимая в одной руке бумагу с результатом, а в другой — сладкий сироп для дочери, меня добивает звонок от Рамиса.

— Убедился? — спрашиваю его тихо, ответив на звонок.

— Я хочу, чтобы в ее свидетельстве стояло мое отчество.

— Ну, это уже слишком, — выдыхаю со свистом.

— Слишком — это давать отчество по своему отцу, Айлин.

— Рамис, ты не хотел детей. Почему для тебя так важно, чье отчество будет у Селин?

— Она и моя дочь тоже. Бумаги у тебя на руках. Прочитай еще раз, Айлин, — произносит он довольно убедительно.

— Я прочитала, черт возьми, — не выдерживаю я, скрывшись от дочери в другой комнате. — А теперь послушай ты: четыре с половиной года назад ты заявил о разводе и…

— Да к черту что было пять лет назад! — взрывается Рамис.

— …ты отправил меня на аборт! Я молила тебя! Каждую ночь перед визитом в больницу я молила сохранить этого ребенка, я умоляла тебя перед кабинетом врача!

— К черту все, что было кучу лет назад!

— Не к черту! Я не могу так легко забыть…

— Боюсь у тебя нет выбора. Я собираюсь принимать участие в жизни дочери не меньше, чем ты. Ты еще ничего не поняла, Айлин?

— Иди к черту, Рамис! — бросаю напоследок и сбрасываю вызов.

А затем, опустив руки вдоль тела вместе с апельсиновым сиропом и зажатым телефоном, я понимаю, что нет.

До этого момента — я еще ничего не понимала.

И то, что Рамис в моей жизни теперь, увы, навечно — тоже.