Боярыня Марфа

Глава 20

Уже на улице я расспросила Просю, где наша ключница. Служанка удивлённо уставилась и подумала, что я оговорилась.

— Ты про Ерофея хромого спрашиваешь, хозяйка?

— Да, про него. А ты что, не то услышала? — строго спросила я, понимая, что лучше сделать вид, что служанка не верно услышала меня, чем она догадается, что я даже не знаю, кто в доме боярина ключник.

— Не серчай, Марфа Даниловна, то я глуха, не то поняла, — тут же затараторила девушка. — Ерофея я и не видала. Бабка Акулька сказала, что он с боярином нашим сбежал.

— Вот как? И как мне теперь все сундуки и кладовые открыть? Ключи где могут быть?

— Похоже, все ключи этот дурень Ерофей с собой уволок. Сегодня Василиса бранилась, что в дальнюю кладовку попасть не может, закрыто там.

— Так, понятно, — задумалась я. — Значит нам нужен плотник, Прося. Чтобы он все замки открыл и поменял, и ключи у меня храниться будут.

— Дак, Мирошка у нас за плотника, Марфа Даниловна, али ты позабыла? Он замки точно все сможет вскрыть.

Я довольно закивала, понимая, что тот мужик, что говорил с кухаркой, и есть наш плотник.

С Просей мы проходили по усадьбе почти до вечера. Я заглянула во все комнаты, в хоромы и другие постройки: амбары, конюшню, даже сараи и небольшой скотный двор. Там было несколько свиней, курицы и две коровы. За ними присматривал невысокий мальчонка лет пятнадцати, который тоже, оказывается, как-то незаметно вернулся в усадьбу.

Я чувствовала, что Черкасову и искать никого не придётся из моей челяди. Они все потихоньку сами возвращались. Я уже насчитала трёх новых слуг, появившихся со вчера. Поэтому список сбежавших из усадьбы холопов, которых назвала мне Прося, всё уменьшался. Я была рада тому. Всё же не хотелось никого пороть и наказывать за побеги. Хотя я не собиралась этого делать, но вот Кирилл вполне мог устроить показательную порку в назидание остальным, как и грозил в прошлый раз.

К вечеру, как и обещал, к нам пожаловал гость. Пришёл за час до ужина, и Прося позвала меня вниз. Сказала, что господин Черкасов хочет говорить со мной.

Я быстро оглядела себя в зеркало, поправила убрус и невысокую алую кику, усыпанную белым бисером и небольшими драгоценными камнями, похожими на аметисты, которые Прося называла «варениками». До того служанка помогла мне верно одеть все на голову: сначала сетчатую повязку на темечко, потом убрус — платок, тонкий и шелковый, а затем и величавую кику.

Спустилась я из терема в передние палаты и направилась в большую красную горницу, которая служила как бы гостиной для приема гостей. Вошла тихо, даже не скрипнув дверью. Черкасов стоял ко мне спиной, и как будто почувствовав мое присутствие, быстро обернулся.

— Здравствуй, Кирилл Юрьевич.

— И тебе здравия, боярыня. Не захворала после тюрьмы-то? — спросил он озабоченно, подходя ко мне.

— Вроде нет. В баню сходила, попарилась.

— Баня — это хорошо, — сказал он как-то протяжно, и его глаза блеснули.

А я отчего-то смутилась. Мне подумалось, что эта самая баня навела Черкасова на какие-то блудливые мысли.

— Вот смотри, что я привез тебе, Марфа. Как и обещал.

Он протянул мне свиток с сургучной печатью. Я развернула его, пробежалась глазами по строкам. Начинался документ со слов:

«Я, Иоанн Васильевич, великий князь и царь…»

Далее шло длинное перечисление всех титулов и имен царя.

Затейливая письменность и непонятные слова почти в каждой строке смутили меня, но в целом суть я поняла.

Это была грамота о том, что мне, Марфе Даниловне, как жене боярина Адашева, даровалась царская милость, а именно: эта усадьба в безвременное пользование, две деревеньки со смешными названиями «Разгуляй» и «Раздольное» и еще какой-то дом с садом в Москве, в стрелецкой слободе. Все это имущество переходило после моей кончины моим детям.

В конце грамоты было сказано, что в «темных и лукавых» делах мужа, боярина Адашева, я не виновна, и все подозрения в царской измене с меня сняты. После внизу стояла подпись некоего дьяка Истомы. Далее — круглая сургучная печать.

Я не разбиралась в том, должен был подписывать царь лично эту бумагу или нет, поэтому подняла глаза на Черкасова и осторожно спросила:

— Это грамота от царя?

— А как же. Царева грамота. Даже не сумневайся, Марфа. Гляди внизу царева печать. Я лично с этой бумагой к царю ходил. Это грамота о том, что ты невиновна, Марфа и все это добро твое.

Кирилл подтвердил мои догадки и что я все верно поняла.

Я облегченно выдохнула. Свернула бумагу и прижала её к своей груди. Довольно заулыбалась. Теперь я могла спокойно оставаться жить в этом доме и усадьбе с детками, и гнев царя меня миновал. У меня возникла мысль о том, что надо куда-то эту ценную грамоту спрятать, чтобы ее кто-нибудь не украл или не испортил. Я подозревала, что в этом времени вряд ли заботились о копиях документов, и если потеряю эту грамоту, то её не восстановить.

— Спасибо огромное. Даже не знаю, как и отблагодарить тебя, Кирилл.

— Отчего ж не знаешь? — удивился Черкасов, вмиг вперив в мое лицо загоревшиеся темным пламенем глаза. — Поцеловала бы меня. Я бы не отказался.

Мужчина уже приблизился ко мне на интимное расстояние, а его рука едва коснулась моей спины. Похоже он намеревался прямо сейчас и осуществить это свое желание.

— Прыткий ты, — вмиг остановила я его, уперла вытянутую руку в его кафтан. — Сказала же тебе, Кирилл Юрьевич, не хочу этого. Тем более сейчас, когда я знаю, что Фёдор жив.

— Адашев жив?

— Да. Одна из служанок видела, как он с тюком большим сбегал из усадьбы.

— Вот те на, — нахмурился Черкасов. — Ладно, понял я тебя, Марфа. Значит сбежал он.

— Потому и не хорошо это, понимаешь? Нам с тобой… дурно это, — я замолчала.

Кирилл же окатил меня темным угрожающим взглядом. Мои слова ему явно были не по душе. То ли оттого, что я отказывалась его целовать сейчас, то ли оттого что Федор оказался жив. А может от всего сразу.

— Сегодня Адашев жив, завтра казнят его, Марфа, — гнул Кирилл свою линию. — Так и будешь его у окна ждать? Одна. Со мной то надежнее будет.

Я про себя подумала, что уж лучше одной с детьми, чем вот у такого в любовницах ходить. Женится — не женится, а телом моим попользуется вдоволь. По глазам видела. Да и не уйдёшь от него, не сбежишь и поперёк потом слова не скажешь. При власти он, да и к царю вхож. Такой точно в отместку сможет превратить мою жизнь в ад. Лучше изначально ни на что не соглашаться, а держать его на расстоянии.

....................

* Примечание автора

Головной убор замужней женщины - боярыни на Руси:

Платок (убрус) и нарядная кика