Боярыня Марфа

Глава 32

Я согласилась. Оставив третьего мужика у выломанной кладки, Илья и Потап взяли зажжённые свечи и вошли в тайный ход. Мужик остался дежурить у выломанной стены, а я поспешила в гридницу. Ещё четверть часа назад Прося доложила, что там меня дожидается староста одной из моих деревень.

Как я поняла, он приехал на доклад, и это было очень вовремя.

Деревенский староста оказался крепким мужиком с окладистой светлой бородой. Едва я вошла в небольшую гридницу, которая раньше служила кабинетом моему мужу, мужик поклонился в пояс.

— Доброго здравица, хозяйка. Я вот к тебе пожаловал. Фёдора-то Григорьевича то нету. Потап сказал с тобой говорить мне надобно.

— Здравствуй. Напомни, как тебя звать? Позабыла я.

— Так Василька кличут. Петров сын.

— Так зачем ты приехал, Василий? Оборок привёз?

— Как и положено, хозяйка. Там три телеги у входа. С курами и пшеном, да капустой, немного пшеницы. Гречу еще привез, последняя. Но всего мало. Остатки вот привели. Знаешь ведь прошлое лето неурожайное было, мало запасов сделали. Мужи там сейчас выгружают всё.

— Спасибо, поняла. А денег привёз?

— Как денег? Я же в прошлый раз, две недели назад, привозил сто рублей. Больше пока нету. В следующий месяц обязательно соберём новый оброк деньгой и привезу.

— Плохо, Василий, — вздохнула я, удручённо.

Надо же как все вышло неудачно. Похоже предыдущий оброк деньгами он отдал Фёдору, как раз накануне арестов бояр в Новгороде. А муж наверняка припрятал их, только тайник Адашева мы так и не могли найти.

Неожиданно мужик бухнулся на колени передо мной.

— Не гневайся, Марфа Даниловна! Нет пока денег-то у нас. Последнюю пшеницу и гречу привезли. На одном пшене сидим, голодаем.

Он опустил покаянно голову.

— Ты чего, Василий? Встань. Я же не ругаю тебя, — заявила я, показывая рукой, чтобы мужик поднялся с колен. — Хотела просто понять, когда денег ждать. А то у нас много расходов, лавочникам платить нечем.

Я прекрасно знала, что в те времена крестьяне жили впроголодь. И, естественно, не хотела сделать их жизнь ещё печальнее, забирая последнее.

Василий проворно поднялся на ноги и начал нервно комкать шапку в руках.

— Благодарствую за доброту твою, хозяйка. На будущей неделе охотников ждём обратно с пушной ярмарки. Они должны шкурки меховые продать да мясо, что настреляли. Вернутся, так я все деньги, что выручим, сразу тебе и привезу.

— Хорошо.

— А теперича мы ещё туши двух лосей привезли и косулю. Мясо-то.

— Спасибо. Скажи, ты же главный над обеими деревнями: Разгуляй и Раздольное?

— Да. Я за всем пригляд веду.

— Понятно, — опять вздохнула я, понимая, что Василий привёз провизию с обеих деревень, и ждать ещё оброка больше не стоит.

— Вижу, опечалилась ты, боярыня. Это оттого, что денег не привёз?

— Да. Но ладно. Подожду. Ты лучше расскажи мне, как там у вас в деревнях-то. Не болеют люди? Как зиму пережили. Присядь. Да расскажи.

Я указала на лавку у стены, устланную медвежьим мехом.

— Расскажу, как велишь, Марфа Даниловна. Тока постою. Мне так привычнее.

— Как знаешь, Василий, — согласилась я и присела на высокий деревянный стул у стола.

Староста, отвечая на мои вопросы, рассказал мне довольно много.

В двух принадлежащих мне деревнях было более ста дворов и восемьсот жителей. Это, как я поняла, были довольно крупные деревни для того времени. В основном крестьяне занимались выращиванием зерновых и овощных культур, а также рыбной ловлей. Так же в деревнях жили семь охотников, которые промышляли охотой на птицу и на пушного и копытного лесного зверя.

Дважды в месяц в новгородскую усадьбу Адашевых доставляли несколько телег натурального оброка продуктами и разной утварью, такой как изделия из бересты и дерева. Один раз в месяц староста привозил и денежный оброк. Крестьяне продавали на местных рынках и ярмарках овощи и пушнину с разрешения боярина и за это получали деньги. Малую часть оставляли для нужд деревень, а основную прибыль привозили Адашеву.