Боярыня Марфа

Глава 8

Черкасов вдруг сильнее сжал широкими ладонями мою руку и прижал ее к своей груди. Склонился ко мне, заглядывая пытливо в глаза.

— Я ведь давно тебя знаю, Марфа. В церкви уже два года на тебя смотрю по праздникам. Ты красивая очень. Боярин, твой муж, уж стар и не достоин тебя. Вот если бы ты только по-доброму взглянула на меня… и хоть немного приласкала… я бы…

— Ах, вот как! — вскрикнула я и выдернула свою ладонь из его теплых, сухих ладоней.

Этот наглец мне предлагал стать его любовницей? Или, как в эти времена это называлось? И ведь ни слова про «будь моей женой», а про ласки все говорил. И еду принес, и платок, и вытащить меня отсюда предлагал, только цена была всему этому не благородство, а примитивная, неприкрытая похоть. Все ясно. И, похоже, и шубу мне на плечи накинул во дворе только для того, чтобы заслужить мои ласки в будущем. Вот наглый какой, бессовестный.

Явно хотел воспользоваться тем, что моего мужа нет, а я в удручающем положении, и решил свои темные желания реализовать.

— Не будет этого. Ты думаешь, я за хлеб и шубу готова любого ласкать? — ответила я возмущенно его же словами.

— Не любого, а меня. Муж твой боярин точно не вернется, а если его поймают, то казнят. Так что защитник тебе нужен, Марфа. Обещаю, что позабочусь о тебе, если со мной будешь.

— Женой?

— Нет, не женой, у меня невеста есть.

Каково! Вот натуральный наглец. Невеста есть, а мне предлагает в любовницы, как я, впрочем, сразу же и подумала.

На миг у меня мелькнула шальная мысль: а может, и правда согласиться для вида? Не здесь же в темнице он меня захочет? А когда спасет из тюрьмы я от него сбегу и всё.

Этот план показался мне даже хорошим, но только до того момента, когда я снова не окинула взглядом Черкасова. Тренированная энергичная фигура военного, яростный, опасный взор, сильные мускулистые руки. Такой, наверное, и кулаком насмерть забить может. Ещё и оружие на боку. А что, если он взбесится, едва я попытаюсь сбежать от него? И тогда мне точно, не удастся дожить до утра, еще и под юбку залезет заодно. Он ведь опричник, личная гвардия государя и им многие позволялось. Скажет, что я государева преступница и сбежала, а он потому и казнил меня за побег. Этот точно мог такое сделать. Я видела сейчас в его диковатом взоре некую угрозу и даже безумие.

Хотя, наверное, только «безумец» и мог прийти сюда и говорить со мной о таком: о ласках и о том, чтобы вызволить меня из темницы.

И тут я осознала, что у меня всего для выбора: или отдаться этому опричнику и попытаться спастись, или же остаться здесь и ждать казни. И оба варианта были плохи.

Или все же первый вариант был не так плох? Как же хотелось выжить и покинуть это жуткое место. Цена конечно была аморальна и неприемлема, да и не факт, что смогла бы я с ним…

Сомнения завладели мной. А вдруг эта помощь будет просто побегом? А такое, наверняка, каралось казнью. И если меня поймают, то мне точно не жить. К тому же где-то был мой муж, боярин Адашев, и пока не нашли его бездыханное тело, он мог объявиться в любой момент. И когда он узнает, что я сбежала с каким-то мужчиной, то мне точно будет несдобровать, если муж вообще не прибьет за измену. Кругом царствовал домострой, и женщина становилась бесправной, едва ее выдавали замуж.

Нет, принимать помощь этого опричника было не просто опасно, а смертельно опасно. И, наверняка, после подобного меня еще и общество заклеймит позором. От слова «блудница» точно не отмыться будет.

— Нет, — ответила я тихо, уже приняв решение.

Все-таки через себя я переступить не смогла. Отдаться непонятно кому, только чтобы получить мифическую свободу, нет уж. Это было выше моих сил, и моральных, и физических. Наверное, настоящая Марфа ответила бы так же. Все же в те времена женщины были более скромными и правильными. Но даже мне, женщине XXI века, эта грязная сделка — «спасение за ласки» — казалась аморальной и дикой.

— Что нет? — переспросил Кирилл, прищурившись, и, видимо, не желая верить, что я отказываюсь.

— Никаких ласк тебе не будет, понял? — процедила я твердо. — Я думала, ты по доброте душевной хочешь помочь, а ты не лучше того разбойника, воеводы своего рыжего, который зарезать меня хотел еще в доме мужа.

— Не смей меня с ним ровнять! Я не такой.

— Не такой, ты прав. Ты ещё хуже! — произнесла я едко, брезгливо поморщившись. Терять мне уже точно было нечего в этом мире. — Твой воевода, по крайней мере, честен и зло открыто делает, и не скрывает. А ты притворялся добрым другом, а сейчас показал всю свою низменную натуру. И если думаешь, что я стану твоей любовницей, ты ошибаешься. Никогда этого не будет!

— Одумайся, Марфа. Без меня тебе не протянуть долго. Казнят тебя как жену государева изменника.

Он ещё угрожал и запугивал! Настоящий гад. И как я могла только подумать, что он хороший, когда он заступился сначала за бабку чернавку, а потом за меня? Знатно я обманулась на его счёт.

Я ощутила, что моё сердце наполняется ненавистью к этому типу. Просто натуральный злодей он, вот кто! Но я не собиралась поддаваться ему. Вот теперь из принципа не буду.

— Вон пошёл, — прошипела я со сладкой улыбкой на губах. — Больше я говорить с тобой не хочу. Паскудник!

Откуда из моего подсознания вырвалось такое бьющее бранное слово, я не знала. Но оно очень подходило к нему сейчас.

Я видела, как Черкасов поменялся в лице и попятился от меня. На его красивом лице заходили желваки.

— Спесивая ты, боярыня… пожалеешь ещё о том, да поздно будет…

С этими словами Кирилл окинул меня темным взором и стремительно вышел из моей темницы, гаркнув охранника, чтобы тот снова запер меня.

— Я и так жалею, что попала сюда. Знала бы как всё будет, никогда бы не согласилась, — прошептала я себе под нос. — И зачем цыганка отправила меня сюда, если я не проживу тут и более трёх дней…

Оставшись одна, я устало плюхнулась на мешок с соломой, облокотилась о холодную стену.

Я чего-то не понимала. Разве в этом времени не ценили в женщинах скромность, набожность, целомудрие? Да и Черкасов сам принёс мне платок, чтобы прикрыть голову, типа грех с непокрытой головой мне быть.

Однако, почему мне тут же предложил стать его любовницей в обмен на помощь? Это вообще, как сочеталось с благочестием, за которое ратовали в то время? Я совсем запуталась.

И всё равно он был мерзким каким-то. Нет, не внешне, а внутренними качествами, поступками. Зная, что меня могут казнить или пытать, а дети останутся сиротами, он пришёл ко мне и начал в наглую торговаться за мои «ласки», как на рынке. Как же хотелось, чтобы этому козлу прилетела «ответка» за его гнусное предложение.