Боярыня Марфа

Глава 40

Когда я вошла в спаленку детей, малыши еще не спали, а няня готовила их постельки.

— Агриппина, быстро одевай детей, — велела я. — Мы с ними уходим. И собери, пожалуйста, им сменную одежду в небольшой узелок.

— Так ночь на дворе, боярыня, — опешила няня. — Куда это вы собрались?

— Больше я не хозяйка здесь. И нам велено уйти. И прости денег у меня нет тебе заплатить тебе за службу. Виновата я перед тобой, Агриппина.

— Не надобны мне деньги, боярыня. Кирилл Юрьевич мне вперед с лихвой серебра дал.

— Ох, спасибо ему, — облегченно ответила я няне. — Хоть один добрый человек в этом мире.

— Матушка, а куда мы пойдем? — тут же спросил Андрейка, подходя ко мне.

— Не знаю, милый, — ответила я, вздыхая, приобняв сына. — Но оставаться здесь опасно.

— Куда это на ночь глядя с чадушками пойдешь-то, сердешная? — спросила вдруг старая монахиня, которая появилась на пороге спаленки и видимо не ушла еще.

— Не можем мы больше оставаться здесь, матушка Иллариония. Этот дом больше не мой. Прошу, Агриппина, собирай побыстрей детей. И Наташеньку потеплее одень, она чихала с утра.

— Одену я, но как же так? — сокрушалась няня.

Но я ее уже не дослушала, а устремилась в свою горницу. Надо было побыстрее одеться и собрать все самое необходимое. Ведь этот бешеный Сидор мог вполне передумать и приказать, чтобы меня выставили за ворота в одном летнике. А на улице было довольно прохладно, около десяти градусов.

В коридоре я наткнулась на двух мужиков, которых Сидор, видимо, послал за мной следить.

— Ты куда это шастала? — всполошился один из них. — В свою горницу ступай, там Сидор Иванович тебе приказал вещи взять.

— Детей-то мне можно собрать? — с вызовом спросила я.

— Собирай, только живее! А то хозяин осерчает.

Я фыркнула и проворно направилась в свою светлицу.

На встречу мне попалась плачущая Прося, и я велела ей собрать в мою котомку две нижние рубашки, теплые вязанные чулки, платок и несколько тряпок и специальный поясок для «женских недомоганий».

Сама же метнулась к большому сундуку. Быстро достала оттуда шкатулку с драгоценностями. Схватила ее и поспешила в мою умывально-гардеробную комнатку. Хотела быстро прошмыгнуть, завернуть драгоценности в платок, а потом положить в высокую кику, которую собиралась надеть.

Но мужик, что следил за мной, уже нагло вломился за мной в умывальню и быстро подскочил ко мне.

— Не тронь шкатулку! — злобно произнес он, отнимая у меня вещицу. — Сказали же тебе, краля, ничего не брать из добра Сидора Ивановича!

Я отошла к шкафу, а мужик замер в дверях, словно цербер, следя за каждым моим действием. Открыв шкаф, я быстро прошлась глазами по верхней одежде. Мой взор остановился на светлом опашене, в котором я ходила две недели назад в Разбойный приказ. Невольно я сунула руку в его потайной карман и облегчённо выдохнула.

Жемчужные бусы были всё ещё там. В тот раз я так устала, что позабыла вынуть это украшение, а брала его, чтобы продать на рынке, если мне срочно понадобятся деньги. А теперь эти бусы можно было забрать с собой потихоньку, ведь они не лежали в шкатулке, и мужики не додумаются, что они в кармане.

Я проворно схватила светлый опашень, начала его торопливо одевать. Сверху ещё накинула лёгкую шубку, сафьяновые синие сапожки, затем кику.

Слышала, как в горнице громко всхлипывает Прося. Она причитала о том, что теперь её снова отправят свиней кормить. Я быстро оделась, захватив с собой ещё один платок, щётку для волос и ленты.

Сунула тайком в карман серёжки, что лежали на столике. Всё ж не очень дорогие, но теперь каждая драгоценность была для меня на вес золота. Ведь теперь я не знала, на что жить вместе с детьми. Хорошо, если мне удастся устроиться куда-нибудь на работу или на службу, как говорили в это время. А если нет?

Когда я вышла из гардеробной, мужик посторонился, пропуская меня в горницу. Тут же ко мне бросилась Прося:

— Всё собрала, Марфа Даниловна. Возьми меня с собой! — взмолилась Прося, отдавая мне узелок с бельём. — Без тебя мне тут худо будет!

— Не могу, Прося. Теперь у тебя новый хозяин.

— Злой он, хозяйка, ох, лютый! — заголосила горничная пуще прежнего. — Прибьёт ни за что, не побрезгует. Только Фёдор Григорьевич, благодетель наш, его и мог осадить, а теперича тяжела наша жизнь будет.

Видимо, девушка говорила обо всех холопах, которые теперь были подвластны Сидору.

— А ну заткнись, дура! — прикрикнул на Просю мужик. — Не твоего ума дело. Еще хозяев обсуждать вздумала.

Я вздохнула. Мне было жаль её и других слуг, но я ничего изменить не могла.

— Прося, прости. Но мне теперь и самой несладко будет. На улицу иду, куда — не знаю.

Оглядев последний раз свою светлицу, я быстро направилась в спаленку к детям. Два мужика следовали за мной по пятам и нервировали меня. Но я старалась держаться и не показывать своего волнения и как я расстроена.

Няня уже собрала детей, и они тихонько стояли посреди спаленки. Наташа терла глазки и хныкала. Хотела уже спать. Я быстро подошла к Андрею и обняла его. Сделала это специально. Быстро тайком вытащила из опашеня жемчужные бусы и серьги и сунула их в карман мехового кафтана сына, так было надежнее. Все же меня могут обыскать, а Андрейку вряд ли будут. Мозгов у разбойников не хватит на это.

Мальчик не заметил, как я спрятала в его кармане драгоценность.

В комнате была и монахиня Иллариония, она гладила Наташеньку по голове, утешала её.

— Вижу, ты собралась, Марфушка, — раздался вдруг от дверей низкий голос Сидора.

Я затравленно обернулась.

И зачем он приперся сюда? Что ему здесь надо? Они что всей ордой за мной ходить будут? Я быстро отошла от Андрея, чтобы мужики ничего не поняли.

— Погодь! — остановил Сидор жестом, прищурившись и оглядев меня с ног до головы, приказал: — А ну-ка, парни, обыщите эту запалошную. Поди, сперла чего ещё, окромя одёжи-то!