Боярыня Марфа

Глава 21

Я начала лихорадочно думать, как «отшить» Черкасова, но так, чтобы он не обиделся и не разозлился.

— Помог мне, спасибо сердечное, Кирилл Юрьевич, — сказала я спокойно и тщательно подбирая слова. — Только пойми: нет у нас с тобой будущего. Я замужем, тебе отец никогда не позволит взять меня за себя. Я же полюбовницей твоей не стану никогда. Воспитана я правильно, в понимании греха.

Я вспомнила наставления тётки Агриппины про грехи, потому и сказала Черкасову так, чтобы он понял. Однако боялась, что после моих холодных внушений он рассердится. Но, к удивлению, Кирилл только громко вздохнул и отошёл от меня. Провёл пальцами по буйным волосам, взлохмачивая их.

— Да понимаю я всё, Марфа. Не полоумный же. Но сердцу-то не прикажешь. Тянет меня сюда. В этот дом, к тебе.

Его слова обрадовали меня. Оказывается, не такой он уж наглый и непробиваемый, и всё верно понимал.

— Потому надо тебе поменьше бывать здесь, — начала убеждать его я. — Реже будешь видеть меня, тебе же легче будет. Да и мне спокойнее.

— Права ты, Марфа. Так видать и надо сделать, — он чуть мотнул головой и спросил: — Ты начертала про слуг-то беглых? Как я просил?

— Не стала сама. Побоялась, что ты не разберёшь мои письмена. Ты сам напиши, Кирилл Юрьевич, сделай милость, а я продиктую, — ответила я и тут же осеклась, потому что последнее моё слово вызвало на лице мужчины недоумение. Я тут же поправилась: — Назову тебе всех, я запомнила.

Писать по-старославянски я, естественно, не умела, потому и решила схитрить. Сказать Черкасову, что пишу неразборчиво, и чтобы он сам всё записал.

— Добро, Марфа.

Я быстро позвонила в колокольчик, вызывая кого-то из челяди. Не прошло и минуты, как в горницу вошёл Потап. Я даже удивилась, что он так скоро явился. Слуга извинился, поклонился и осторожно вошёл в светлицу, почему-то в руках держал серебряный поднос.

— Не серчай, хозяйка, я тут пряников да медовухи принёс. Прося велела барина попотчевать, — он прошел дальше и поклонился Черкасову. — Доброго здравия тебе, Кирилл Юрьевич.

Черкасов не ответил ему, только как-то грозно взглянул.

— Поставь на стол, Потап, — велела я, поманив его рукой. — И, будь добр, принеси чернила и бумагу и побыстрее.

— Исполню, хозяйка.

Едва слуга исчез за дверью, как Кирилл нахмурился и произнес:

— Уж больно ты жалостливая и добрая к своей челяди, Марфа. Надо построже с ними быть. А то ведь на голову сядут.

— Позволь, я сама решу, как мне с ними управляться.

На это Черкасов промолчал, только прищурился.

Потап вернулся очень скоро, как будто бегом бегал. Принес некий деревянный короб. Осторожно поставил его на стол и раскрыл. Это оказались письменные принадлежности: бумага, несколько перьев, кованая пузатая чернильница и баночка с песком для посыпания чернил.

Кирилл важно уселся за дубовый стол, а Потап угодливо подал ему гусиное перо.

— Ступай, Потапка, сами управимся, — велел слуге Черкасов, явно не желая, чтобы он дальше слушал наш разговор.

Когда мы остались одни, я произнесла:

— Записывай, Кирилл Юрьевич. Первый, Ерофей — ключник.

— Как ключник, Марфа? — поднял на меня глаза Кирилл.

— Да вот так. Представь, ещё и все ключи с собой унёс. Открыть ни кладовки, ни сундуки не можем.

— Уволок ключи? Это плохо, Марфа. Он же может те ключи лихим людям продать.

«Лихими людьми», насколько я знала, раньше называли разбойников, но, скорее всего, Кирилл имел в виду воров. Я прекрасно поняла, на что он намекал. С ключами залезут в усадьбу, ограбят меня и всё. Ещё и убьют кого.

— Я подумала о том. Потому велела Мирону все замки сменить.

— Это верно, Марфа. Правильно. А я этого Ерофея постараюсь побыстрее отыскать. Так, давай дальше говори.

Я продиктовала ему ещё три имени и заявила, что остальные слуги сами вернулись.

— Добро, Марфа, — кивнул он, засовывая бумагу за пазуху.

Черкасов ещё немного посидел со мной, всё же выпил медовухи, от пряников отказался. Я пить не стала, всё нетерпеливо ждала, когда же он уйдёт. Надо было уже ужинать, и дети наверняка ждали меня на трапезу.

Видимо, считав мои мысли, Кирилл наконец-то засобирался. Нахлобучил на голову высокую шапку и заявил:

— Пойду я. — Уже у выхода он обернулся и, окатив меня горящим взглядом, добавил: — Как только слуг твоих сыщем, сам привезу их. Пустишь меня?

— Конечно, Кирилл Юрьевич.