Боярыня Марфа

Глава 52

— Обещаю, что буду беречь тебя и любить. И словом дурным не попрекну за прошлое, — твердо заявил Черкасов.

Я облегченно выдохнула. Надо же! Даже не знала, что Кирилл окажется таким благородным мужчиной. Похоже, и вправду я ему в сердце запала. А ведь в первый наш неприятный разговор в тюрьме он мне за свободу предлагал стать его любовницей! Как всё поменялось. И это очень радовало.

Конечно, надо было рассказать ему сейчас о Наташеньке, что она дочка Сидора. Но ведь доказательств тому не было. Знали о том только я и Сидор. В метрике о рождении она была записана дочкой Фёдора, а ДНК на отцовство в это время не делали. Так что, даже если Сидор будет вопить, что дочь его, всегда можно сказать, что он лжёт. Ведь Фёдор мёртв, и других свидетелей моего блуда с разбойником не было. Потому правду о Наташеньке не стоило говорить Кириллу. Потому что он не заслуживал подобной бабы, как Марфа, гулящей и беспринципной. Я же была другая и не собиралась вести себя, как моя предшественница.

И сейчас замужество с Черкасовым было очень выгодно мне: в лице этого мужчины я получала защиту и надёжное будущее. Всё же надо было думать и о детках.

— Тогда я согласна, — ответила я. — Но прежде чем в церковь поедем, твои родители должны дать своё благословение.

Я знала, как в те времена это важно — благословение родителей.

Черкасов подошел ко мне ближе и ласково провел ладонью по моим распущенным волосам.

— Добро, любушка! Завтра же поеду к попу в церкву договариваться о венчании, а потом и в Москву к батюшке с матушкой. А ты пока наряд венчальный шей.

Он наклонился, быстро приподнял мою руку, легко поцеловал мой локоть через рубашку и довольно улыбнулся. Затем вышел из моей спальни, плотно прикрыв дверь.

Сегодня поутру в дом Черкасова пожаловали две швеи. Это уже была вторая примерка за прошедшую неделю. Мое свадебное платье было из алой парчи с жемчужной вышивкой и позументами. Сначала швеи должны были сшить платье, а потом мастерицы золотошвейки за месяц, который оставался до венчания, вышить его и украсить драгоценными камнями и жемчугом.

По началу я хотела помочь вышивать, но это сразу же осудила нянька Агриппина.

— Не дело это будущей боярыне самой вышивать свое венчальное платье. Ты же не холопка какая теперь, Марфа Даниловна, еще позору такого не хватало.

Позорить Кирилла я не хотела, поэтому смирилась, позволив швеям и мастерицам делать все самим.

Пока швеи доставали из сундука и раскладывали мой подвенечный наряд, я стояла у окна. Вертела на пальце обручальный золотой перстень золотой с красным лалом. Так называли рубин в те времена.

Позавчера в близлежащей церкви состоялось оглашение о том, что я теперь невеста Кирилла Черкасова. Хотя так было неправильно и положено сначала получить благословение у родителей Черкасова. Но Кирилл так торопился, боялся, что я передумаю, что дал кучу денег попу, чтобы тот совершил обряд обручения без благословения. Но к венчанию Черкасов обещал привести согласие родителей, а может, даже их самих на торжество.

В церкви Кирилл при всех заявил, что теперь я его невеста. А потом наедине в горнице, уже дома, подарил мне этот чудесный перстень и поцеловал в щёку. С той самой ночи, когда я согласилась выйти за него замуж, Кирилл проявлял ко мне нарочитую вежливость и уважение, близко не подходил и не целовал. Говорил, что бережёт меня. Такое отношение Кирилла меня очень подкупало.

После обручения и небольшого пира со своими друзьями в гриднице, куда меня как женщину, естественно, не пригласили, Кирилл ускакал верхом в Москву к своим родителям за благословением.

Я же осталась в его доме со слугами и под охраной четырёх вооружённых мужчин. Именно они впускали или не пускали всех приходящих в дом после тщательного осмотра.

Швеи накинули на меня парчовое платье, пытаясь аккуратно закрепить рукава на плече. В этот момент в мою светлицу вошла Агриппина.

— Деток накормила, да спать уложила, — отчиталась она, проходя в комнату.

— Спасибо тебе, нянюшка, что бы я без тебя делала?

После того что Агриппина сделала для Наташеньки, я была безмерно благодарна ей. Ведь весь месяц она жила в усадьбе у разбойника, приглядывая за девочкой, хотя могла бы и уйти. А потом не испугалась и вынесла малышку из его логова за ворота, где её и поджидали Кирилл и его люди.

На мои слова Агриппина только улыбнулась в ответ, оглядывая меня в парчовом платье.

— Ляпота какая, Марфа Даниловна. Платьишко-то тебе очень к лицу. Ты прямо как царевишна какая.

— Мне кажется, слишком много камней драгоценных по вороту. Безумно дорогое платье будет.

— И что же? Кирилл Юрьевич любит тебя, ничего не жалеет. Вот и пользуйся.

— Как-то не по себе мне всё равно.

— Отчего же? — удивилась нянька, присаживаясь на лавку у окна.

Швеи молчаливо делали своё дело, незаметно и быстро. Уже взялись метать второй рукав.

Я же в их присутствии не могла говорить обо всем, это напрягало. Хотя в те времена и слуги, и другие служивые люди, как, например, сейчас две девушки-швеи, воспринимались как пустое место. Все знали, что даже если они что-то и услышат, то никогда не передадут дальше, будут держать язык за зубами. Иначе никто больше их на работу не возьмет, а слуг за длинный язык могли и выпороть.

— Не по себе мне, Агриппина, оттого что не знаю, правильно я поступаю или нет.

— Это как это?

— Кириллу Юрьевичу согласие-то дала, а вдруг зря я за него замуж собралась?

— Чего это зря? — опешила Агриппина.

— Не знаю, люблю я его или нет. Да и нрав у него непростой. Командовать любит, — поведала я няньке свои сомнения.

— Так и должно быть. Жена мужу и должна подчиняться, иначе в семье порядку не будет. А про любовь эту я так тебе скажу, Марфа Даниловна. Ты прежде о детках своих думай, а потом о себе. С Кириллом Юрьевичем они как у Христа за пазухой будут жить, а не мыкаться по дорогам, милостыню просить.

— Ты права, Агриппина, с Кириллом Юрьевичем мне повезло, — вздохнула я. — Но все же хотелось по любви с мужем жить. Первого мужа-то я тоже не любила.

— Глупости-то не говори, Марфа Даниловна. Я как мать за тебя переживаю-то. Меня послушай. Кто ж тебя с двумя детками, да вдовицу ещё возьмёт за себя? В жены-то! Ты уж не молодая. Тебе почти двадцать пять годочков уже. Тебе на Кирилла Юрьевича молиться надо, да ноги его целовать, что он так добр к тебе. А ты ещё раздумываешь чего-то.

Я хмыкнула. Даже не ожидала других слов от няньки. Но она, скорее всего, была права. С Кириллом я буду защищена и уважаема. Снова стану боярыней, и дети мои ни в чём не будут нуждаться.

Той ночью я спала крепко, но снилась мне всякая всячина. Мой прежний мир, больной сын, потом видения сменялись обликом Черкасова, верхом на жеребце, а затем страшный оскал Сидора что-то кричал мне в лицо.

Проснулась я от громкого крика Андрюши. Быстро вскочила на ноги, накинула на плечи платок и устремилась в спальню детей.