Боярыня Марфа

Глава 53

Выскочив в темный коридор, я едва не упала, запнувшись за чье-то лежащее на пути тело. Это была нянька Агриппина. Она почему-то лежала на полу и не шевелилась. Свеча, что была в ее руке, погасла, а рядом валялась кружка с разлитым молоком. У меня мелькнула мысль, что она ночью ходила на кухню за молоком для детей и упала. Я быстро наклонилась к ней, испугавшись, что ей стало плохо. Приложила руку к ее шее. Она была жива, но как будто спала.

Вновь раздался испуганный крик Андрюши и плач Наташеньки. Я дернулась с места, оставила нянюшку и вбежала в приоткрытую дверь комнаты.

Картина, представшая передо мной, вызвала у меня шок. В спальне детей находились двое мужчин. Один из них, схватив кричащую девочку, заворачивал ее в покрывало, а второй пытался удержать Андрея, который яростно бил ногами и кулачками, пытался вырваться. Узнав светловолосого, мощного мужчину в темной одежде, я похолодела.

— Сидор? — в ужасе пролепетала я, застыв на пороге.

Я не понимала, как вошел в дом этот разбойник, и почему охранники, которых нанял Кирилл его не остановили. И вообще, где они? Почему этот душегуб беспрепятственно проник в комнату детей? А еще нянька Агриппина лежала без чувств в коридоре. И это все мне ох как не нравилось.

Он обернулся ко мне, кровожадно оскалился.

— А это ты, медовая! Сама пришла. Я уж сам за тобой хотел идти.

— Отпусти моего сына! Немедленно! — вскричала я, подскакивая к нему.

Сидор быстро отшвырнул Андрея от себя, и мальчик упал на кровать. Я невольно отметила, что сын не ударился, а остался на кровати, мотая головой.

В этот момент за моей спиной появились еще двое мужчин.

— Все спят, Сидор Иванович! — отчеканил один.

— Вот перо и чернила! — доложил другой.

Я затравленно обернулась на них, ничего не понимая, но чувствуя, что вокруг меня творится что-то жуткое и темное.

Сидор как-то довольно оскалился и прохрипел в мою сторону:

— Проходи, Марфушка. Поговорим!

— Не буду я с тобой говорить, разбойник! Убирайся! — процедила я, дрожа всем телом, сжимая платок на груди. Я обернулась к одному из мужчин и попыталась вырвать из его рук Наташеньку. — Отдай ребенка, мерзавец!

Но меня тут же жестко схватили за плечо и оттащили. Сидор бесцеремонно дернул меня к себе и процедил в лицо:

— А ну заткнись, зараза! Если не угомонишься, я вмиг твоего сосунка жизни лишу!

— Что? — пролепетала я, краем глаза косясь на Андрея, которого уже жестко схватил один из мужиков.

Сидор швырнул меня на мягкую лавку у окна, и я плюхнулась на нее ягодицами, больно ударившись локтем о подоконник. Вскрикнула.

Наташенька испуганно плакала в руках другого мужика, закутанная в покрывало, только ее светлая головка торчала из ткани.

— Девку-то куда, хозяин?

— На улицу пока снеси. Егорке отдай. Да свечи все чародейные собери, да обратно поставь обычные, чтобы никто не пронюхал, что здесь было.

— Понял, Сидор Иванович, — кивнул мужик и исчез в дверях с девочкой.

Я попыталась встать, но тут же у моего горла оказался длинный кинжал Сидора.

— А ну смирно сиди, медовая, — он чуть перевел дух и хмуро продолжал: — Говорил, что вернусь за тобой? А я слов на ветер не бросаю, Марфушка.

Озираясь на троих агрессивных мужчин в спальне детей, я не понимала, что происходит и что делать. Где были слуги и охранники? Почему они не поднялись сюда на шум?

— Чего тебе надо, Сидор?

— Сама знаешь. Не привык я отдавать своё! А ты Марфушка — моя, и никуда тебе от меня не уйти. Из-под земли достану. Я за тобой пришёл, медовая. И заберу. И Наташку тоже. Так что смирись и слухай сюда. Если по-хорошему пойдёшь, то все живы будут, ежели нет, то пеняй на себя.

— Нет! — выпалила я в ужасе. — Я никуда с тобой не пойду. Я невеста боярина Черкасова. И...

— Помечтала и будет, — перебил он меня жёстко, убирая нож от моего горла. — Ишь чего удумала. Этого пса бешеного охмурять! А ты мне принадлежишь, Марфушка, запомни! Сейчас соберёшься по-тихому и поедешь со мной.

— Никуда я не поеду, понял?

— Поедешь, шельма. А нет, так свяжу и уволоку всё равно, — процедил он зло. — И не смотри на дверь. Никто тебе на помощь не придёт.

Я прищурилась и непокорно выдала:

— Кирилл всё равно меня найдёт.

— Не будет он искать, дура, — процедил зло Сидор. — Потому что будет думать, что ты сама сбежала от него.

Яростно мотая головой, я не собиралась безропотно подчиняться этому разбойнику.

— Кирилл не поверит, что я сбежала. Он не глуп.

— Да и я не лыком шит, Марфушка, — оскалился злодей. — Все уж хитро придумал. Думаешь, где вся твоя челядь да охрана? Спят все беспробудным сном. Свечей колдовских с дурманом нанюхались и спят, только к утру и очухаются. А мы к тому времени и улизнем отсюда с детьми. Все будут думать, что ты сбежала ночью, ну чтобы за этого хмыря боярскогo под венец не идти.

Изумленно хлопая глазами, я поняла, отчего и нянька Агриппина лежит спящая на лестнице и отчего ранее Сидор приказал собрать все чародейные свечи. Похоже, Сидору как-то удалось поставить в доме сонные свечи, может предал кто из слуг. И теперь все, кто был в доме сейчас спали. Кроме меня и детей.

— Олежка, тащи сюда чернила! — продолжал командовать Сидор. Через миг мне на колени поставили деревянный писчий набор с бумагой и пером. — Сейчас письмо напишешь, Марфушка. Прощальное. Для кобеля боярского. Что передумала за него замуж идти и что уезжаешь с детьми.

Я подняла по Сидора дикий взор, поняла, что он задумал. Ведь письмо, написанное моей рукой, точно может остановить Кирилла. И он не будет искать меня, ведь я якобы сама уехала, по своей воле.

— Пиши, Марфушка! И в конце напиши, что запрещаешь искать тебя. Иначе прогневаешься на него.

— Я не буду этого писать, — пролепетала я, нервно мотая головой.

Понимала, что этим письмом сама себе перекрою путь спасения от Сидора. Только Кирилл мог меня спасти от этого безумца.

— Будешь, медовая. А не то, твоего сыночка сейчас на тряпки порежем. А ну, Борька, покажи, что я не шучу!

Мужчина, что удерживал мальчика, быстро вытянул нож и полоснул лезвием по ладони мальчика. Хлынула кровь.

— Матушка! — вскрикнул от боли Андрейка.

А я в ужасе закричала, дернулась с лавки и вскочила на ноги, но кинжал Сидора опять оказался у моего горла.

— А ну сядь! Пиши, сказал! Терпение мое на исходе, Марфушка! Клянусь, прирежу твоего сосунка!

У меня на глаза навернулись слезы, и я в истерике выпалила:

— Не трогай Андрея, пожалуйста! Я напишу, как скажешь, напишу!