Боярыня Марфа

Глава 35

Проснулась я глубокой ночью в поту. Приснился какой-то кошмар, где Сидор бегал за мной с ножом.

Я повернулась на бок, посмотрела на Наташеньку, которая крепко спала, положив ручку под щеку. Умильная картина спящей дочки успокоила меня.

Я прикрыла глаза, зевнув, но в тот миг меня накрыло яркое видение. Я снова оказалась в теле прежней Марфы, как подселенец. Видела и чувствовала всё за неё, подчиняясь её воле.

Была тихая, тёмная ночь.

Марфа склонилась над спящим Фёдором. Он громко храпел, а на лавке рядом стояла полупустая крынка с неким отваром. И я отчего-то знала, что туда, кроме успокаивающих цветов, что заваривали как чай, добавлена ещё соцветия сонные.

Прикрывая рукой горящую свечу, чтобы её не задуло, Марфа быстро выскользнула из спальни, огляделась. В пустынном коридоре никого не было. Запахнув сильнее длинный плащ на плечах, чтобы не было видно исподнюю рубашку, она торопливо поспешила к лестнице.

Через пару минут уже достигла дальнего выхода из хором. Вышла на промозглую темную улицу. Прошла длинными крытыми сенями до дальнего гостевого дома, который располагался за барскими банями. Вошла внутрь. Затем прошла до третьей горницы и толкнула дверь. Она оказалась не заперта, а в просторной комнате горели свечи. Тут же к Марфе устремился светловолосый мужчина с суровым лицом.

— Опоила его? — тихо спросил Сидор, по-свойски прижимая молодую боярыню к себе.

— Опоила, любый мой. Не проснется боров, как и в другие ночи.

— Молодец, — кивнул он, целуя её жадно в пухлые губы.

— Я тяжела, Сидор, — заявила Марфа, едва он отпустил её.

Мужчина долго пронзительно смотрел на нее, и тихо выдохнул одними губами:

— Моё дите?

— Чьё ж ещё? Я с Фёдором уж полгода не сплю. После твоих трав он храпит беспробудно до утра.

— Пока мужу не сказывай о дитяти, — велел Сидор.

— Ты рад, яхонтовый мой?

Он опять замолчал и как-то странно смотрел на Марфу.

— Рожать тебе когда?

— Весной. Ты обещал, что мы ещё летом сбежим, Сидорушка. А уже осень.

— Сбежим. Но пока не время. Потерпеть тебе надо, зазноба моя, пока я все не устрою для побега. Только твоего старшего брать не будем. Андрей пусть с Фёдором остаётся. Он его отец.

— Как? Но ты же обещал, что возьмем его с собой.

— Обещал. Но теперича кумекаю. Зачем мне сын Фёдора? У меня скоро свой будет.

Он положил руку на округлый живот Марфы и как-то кровожадно усмехнулся.

Видение прервалось, а я испуганно вытаращила глаза, смотрела невидящим взглядом в темноту.

Наташенька была дочерью Сидора!

От этого нового откровения, что пришло сейчас, я пришла в ужас.

На следующий день я отправилась с тремя холопами в Разбойный приказ.

Он находился на главной улице Новгорода, в получасе ходьбы от нашей усадьбы. Потап предложил пройтись пешком, но я запротестовала. Велела заложить наши сани. В них было безопаснее передвигаться по улицам. Я так и опасалась появления Сидора.

К тому же вчера вечером похолодало и навалило много снега, потому на санях было лучше проехать по сугробам.

Сани были большие, расписные, даже имели облучок и выступ сзади для проезда гайдуков. Единственное, они были открытыми.

В девять утра я вышла на широкий двор, одетая в бархатное светлое платье и утепленную красную ферязь до пола, круглый белый кокошник отороченный мехом и вышитый серебряной нитью.

Села в сани. На облучок взобрался кучер, по совместительству мой конюх. Позади меня на выступ саней встали Потап и Ждан, которые были моей охраной, с дубинками и большими ножами на поясе.

Едва мы выехали за высокие дубовые ворота, как увидели у дороги всадника в чёрном коротком кафтане и небольшой шапке. Он словно поджидал кого-то, топтал своим жеребцом талый снег у выезда из усадьбы. Я тут же узнала его и велела остановить сани рядом с ним.

— Доброго здравия, боярыня, — громко заявил Черкасов, чуть наклоняя голову.

— Здравствуй, Кирилл Юрьевич.

— Поджидал тебя я тут. Твоя чернавка на рынок пошла, да сказала, что скоро ты поедешь куда-то.

— Почему в дом не зашёл? — спросила я.

— Ты ж велела мне перед очами твоими не показываться.

— Ясно.

— Я попрощаться пришёл, Марфа Даниловна. В Москву обратно уезжаю, царь поручение важное дал. Так что долго теперь не увидимся.

Отчего-то это известие вызвало у меня сожаление, а ещё досаду. Единственный мой заступник в этом времени уезжал из Новгорода. Появилась мысль: прямо сейчас рассказать Кириллу всё о Сидоре. Может, он смог бы помочь мне? Подсказал, смогу ли я действительно нанять стрельцов в приказе или ещё где. Или хотя бы совет услышать от него, что мне делать. Но тут же поняла, что это мои проблемы, и обременять ими Черкасова не стоило.

К тому же рядом были холопы, а я не хотела, чтобы они слышали наш разговор. Да и как сказать всю правду Кириллу? Что я действительно мамошка эта гулящая, которая предала мужа и теперь опасалась расправы любовника.

Что обо мне подумает Кирилл? Несмотря на всю жестокую, нелицеприятную правду о Марфе, я не хотела, чтобы Черкасов думал обо мне плохо.

Потому тут же приняла решение: ничего ему не говорить о своих проблемах с Сидором.

— Ну что ж, прощай, Кирилл Юрьевич, — тихо ответила я, вздыхая.

Я махнула кучеру, и мы быстро покатили дальше по запорошенной талым снегом дороге. Смотря невидящим взором вперед, я едва подавила в себе желание обернуться назад на Кирилла. Отчего-то чувствовала, что поступила неправильно, что прогнала его в прошлый раз, да и сейчас ничего не рассказала о злобных происках Сидора.