Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 11

Николя Россини

Николя терпеть не мог ярмарки.

Не из-за шума — шум он пережил всякий, от штормов до артиллерийских залпов. Его раздражало другое: люди. Слишком много людей, слишком много запахов, слишком много разговоров ни о чём, которые всё равно пытаются затянуть тебя, как липкую паутину. И ещё — семейные вылазки. Вот это он не любил особенно.

— Николя, ты опять смотришь так, будто тебя ведут на плаху, — сказала мать, ловко перебирая кружева на прилавке. — Расслабься. Ты не на корабле.

— Вот именно, — сухо ответил он. — А был бы рад.

Мария Россини даже не обернулась. Она была красивой женщиной — ухоженной, уверенной в себе, привыкшей, что на неё смотрят. Итальянская кровь давала о себе знать: тёмные глаза, выразительные жесты, любовь к хорошей ткани и ещё лучшую — к удобной жизни. Дом, поместье, доходы — всё это для неё было не вопросом выживания, а вопросом привычного уровня.

Рядом с ней крутилась Бьянка — младшая сестра Николя, быстрая, яркая, как искра. Она смотрела на мир с живым любопытством и неисчерпаемым интересом к чужим тайнам.

— Ты видел, как на тебя смотрела дочь месье Арно? — прошептала она, наклоняясь к брату. — Очень приличная семья. И приданое…

— Если ты скажешь слово «приданое» ещё раз, — перебил Николя, — я уйду прямо сейчас. К морю.

— Вот! — торжествующе воскликнула Бьянка, обращаясь к матери. — Он опять!

— Потому что у меня есть глаза и уши, — спокойно сказала Мария. — И я вижу, что тебе давно пора остепениться. Ты не мальчик, Николя.

— Я моряк и офицер, — отрезал он. — И я зарабатываю. Этого достаточно.

— Для тебя — возможно, — ответила мать. — Для семьи — нет.

Он сжал челюсть и сделал то, что делал всегда в такие моменты: замолчал. Спорить с матерью было бесполезно. Она не повышала голос, не давила напрямую — она просто не отступала. Как море. И как море, она умела ждать.

Ярмарка вокруг жила своей жизнью. Крики торговцев, звон металла, смех, запахи — всё это сливалось в один гул. Николя стоял чуть в стороне, наблюдая, как мать и сестра с увлечением обсуждают ткани и безделушки, и чувствовал знакомое желание исчезнуть. Он уже собирался сказать, что пройдётся и вернётся позже, когда толпа вдруг качнулась.

Он увидел её почти сразу.

Беременная женщина. Не нарядная, не показная. Тёмное платье, плащ, аккуратно убранные волосы. Она двигалась уверенно, но не резко, и явно знала, куда идёт. И в тот самый момент, когда кто-то толкнул её сзади, Николя среагировал быстрее, чем успел подумать.

Рука на локте. Поддержка. Равновесие.

Он почувствовал её вес — небольшой, но живой. И запах. Чистый, свежий. Не сладкий, не приторный. Лимонник? Нет… Это от него, он знал. А от неё — что-то спокойное. Домашнее.

— Осторожнее, мадам, — сказал он автоматически.

Она подняла голову — и на мгновение он растерялся. В её взгляде не было ни испуга, ни благодарственной суеты. Только внимание. Спокойное, оценивающее.

— Простите, — сказала она и тут же отпустила его форму.

Он заметил это — как быстро она отстранилась. Как будто не привыкла держаться за других дольше, чем нужно.

— Вы в порядке? — спросил он и сразу же, против своей воли, посмотрел на её живот. — Вы беременны.

— Это заметно, — ответила она ровно.

Он нахмурился. Слишком много видел, чтобы не возмутиться.

— И вы одна на ярмарке?

Она приподняла бровь — жест едва заметный, но очень выразительный.

— Я не одна. И мой муж — не мой надзиратель.

Он понял, что сказал лишнее, и усмехнулся криво. Привычка защищать — плохая привычка, особенно с незнакомыми женщинами.

— Прошу прощения, — сказал он. — Иногда я говорю быстрее, чем думаю.

— Бывает, — спокойно ответила она. — Но иногда это полезно.

Он назвал бы своё имя, но она представилась первой.

— Маргарита.

Просто имя. Без фамилии. Он уловил это сразу.

— Тогда… Маргарита, — повторил он и неожиданно поймал себя на том, что ему нравится, как это имя ложится на язык.

Он предложил помощь — не навязываясь, не играя в галантность. Она отказалась так же спокойно. И в этот момент его позвали.

— Николя! — голос Бьянки был нетерпеливым. — Посмотри!

Он вздохнул.

— Прошу меня извинить, мадам, — сказал он. — Возможно, если буду в ваших краях… я заеду на чай. С вашего позволения.

Она растерялась всего на мгновение. Потом кивнула.

— Возможно.

И всё. Его утянули.

Теперь, стоя между матерью и сестрой, он никак не мог выбросить из головы этот взгляд. Не кокетливый. Не холодный. Осознанный.

— Ты был с кем-то знаком? — тут же спросила Бьянка, заметив его задумчивость. — Женщина… интересная.

— Беременная, — буркнул он.

— О! — глаза сестры загорелись. — И одна?

— Вот именно, — резко сказал он. — И это странно.

Мария посмотрела на него внимательнее.

— В каком смысле?

— В самом прямом, — ответил Николя. — Беременную женщину одну отправить на ярмарку… Что за муж?

— Возможно, у них договор, — пожала плечами мать. — Или она не так проста, как кажется.

Он хмыкнул.

— Она точно не проста.

— Вот видишь, — тут же подхватила Бьянка. — Тебя наконец заинтересовала достойная женщина! Может, ты…

— Нет, — отрезал он. — Даже не начинай.

Он не стал дожидаться продолжения. Сказал, что пройдётся, и ушёл — туда, где пахло морем и смолой, где корабельные снасти напоминали ему, кто он есть на самом деле.

Море было недалеко. Оно всегда было его убежищем. Здесь он дышал свободнее.

Он прислонился к перилам, глядя на воду, и вдруг снова вспомнил её — Маргариту. То, как она держалась. То, как не назвала фамилию. То, как не попросила защиты.

— Чёрт, — пробормотал он.

Он не искал женщин. У него было достаточно причин держаться подальше от брака, дома, обязательств. Мать и сестра напоминали об этом каждый день.

Но мысль о беременной женщине, которая спокойно ходит по ярмарке и смотрит на мир без страха, почему-то зацепилась.

— Кто ты такая, Маргарита? — тихо сказал он в пустоту.

Море, как всегда, не ответило.

Дом Россини стоял чуть в стороне от шумного центра города, ближе к дороге, ведущей к порту. Не богатый особняк, но и не скромное жилище — крепкий, каменный, с широкими окнами и внутренним двориком, где всегда пахло морем, даже когда ветра не было. Николя любил этот дом ровно до тех пор, пока в нём не начинались «семейные вечера».

Сегодня они начались сразу после ярмарки.

Он ещё не успел снять плащ, как услышал звонкий женский смех из гостиной и понял: сестра снова привела «подругу». Очередную. С перспективой, разумеется.

— Николя, — раздался голос Марии, — ты как раз вовремя.

Вот уж сомневаюсь, — подумал он, но вошёл.

В гостиной было светло и душно. Окна распахнуты, но тяжёлые занавеси почти не колыхались. На столе — чайник, сладости, фрукты, дорогой фарфор, который доставали только для «особых случаев». На диване сидела девушка лет двадцати, аккуратно одетая, с тщательно уложенными волосами и выражением лица человека, который заранее знает, что ему здесь рады.

— Это Жюли, — с нажимом сказала Бьянка. — Я тебе о ней рассказывала.

Дважды сегодня и ещё раз вчера, — мысленно подсчитал Николя.

— Очень приятно, — сказал он вежливо и сел в кресло у стены, максимально далеко от дивана.

Жюли улыбнулась — мягко, чуть застенчиво. Улыбка была хорошей. Отрепетированной.

— Вы служите на флоте? — спросила она, наклоняясь чуть вперёд.

— Да, — коротко ответил он.

— Это, должно быть, так… опасно, — вздохнула она.

— Иногда, — согласился он.

— Но так благородно, — добавила Бьянка с восторгом. — Мужчина в форме…

Николя сжал пальцы на подлокотнике.

— Я ненадолго, — сказал он, глядя на мать. — Мне нужно будет выйти.

— Конечно, — улыбнулась Мария. — Но сначала чай.

Он пил чай, не чувствуя вкуса. Слушал разговоры, которые текли вокруг него, словно вода по камню. Вопросы были вежливыми, интерес — показным, паузы — слишком выверенными. Он видел это сотни раз. И каждый раз испытывал одно и то же чувство: желание сбежать.

Жюли говорила о том, как любит музыку, как мечтает о доме у моря, как ценит «стабильность». Это слово она произнесла особенно выразительно.

— Стабильность, — повторила Мария с лёгким нажимом. — Это важно.

Николя поставил чашку.

— Простите, — сказал он. — Мне нужно пройтись. Свежий воздух.

— Николя… — начала Бьянка.

— Я вернусь, — солгал он и вышел, не дожидаясь ответа.

Во дворе было прохладнее. Камень ещё хранил тепло дня, но воздух уже менялся, становился морским. Николя прошёлся, потом остановился у стены и закрыл глаза.

Беременная женщина на ярмарке.

Мысль снова всплыла, несмотря на все усилия её вытеснить. Он вспомнил, как она держалась — не робко, не вызывающе, а… собранно. Как будто мир — это набор задач, а не угроза.

И муж не надзиратель, — усмехнулся он про себя.

— Ты опять сбегаешь, — раздался голос Бьянки.

Он открыл глаза. Сестра стояла в дверях, скрестив руки.

— Ты даже не попытался, — укоризненно сказала она.

— Я не обязан пытаться, — ответил он устало. — Это не ярмарка невест.

— А почему нет? — возразила она. — Ты думаешь, море будет ждать тебя вечно? Мама волнуется.

— Мама любит комфорт, — сказал он. — И чтобы кто-то его обеспечивал.

Бьянка нахмурилась, но не стала спорить.

— Та женщина… — начала она вдруг. — Беременная. Ты всё о ней думаешь, да?

Он резко посмотрел на неё.

— Ты слишком наблюдательна.

— Я — твоя сестра, — фыркнула она. — И да, я заметила. Она не похожа на других.

— Вот именно, — сказал он тихо.

— И ты даже не знаешь, кто она, — добавила Бьянка с улыбкой. — Это опасно.

— Опасно — это выходить замуж не за того, — ответил он.

Он ушёл дальше, к заднему выходу, где уже был слышен запах моря. Там ему дышалось легче.

Чай, — вспомнил он вдруг. — Если буду в ваших краях…

Он не знал, зачем сказал это. И не был уверен, что действительно поедет. Но мысль о поместье, о женщине, которая не просит защиты и не жалуется, почему-то не отпускала.

— Совсем ты пропал, Николя Россини, — пробормотал он себе под нос.

Море шумело в ответ.