Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 19

Начало

Утро начиналось как обычное — именно поэтому Маргарита не сразу поняла, что что-то изменилось.

Она проснулась до рассвета, когда дом ещё спал, а за окнами стояла плотная, вязкая тишина, в которой слышно собственное дыхание. Несколько секунд лежала, прислушиваясь к телу: поясница ныла глухо, тяжело, как после долгого дня, проведённого на ногах. Ничего нового. Беременность давно приучила её к таким сигналам.

Маргарита медленно села, опустила ноги на пол, дождалась, пока пройдёт лёгкое головокружение, и только потом встала. Накинула тёплую шаль, аккуратно пригладила волосы — привычка, выработанная годами: даже если никто не видит, порядок начинается с себя.

Вода в умывальнике была холодной. Она умылась, задержав ладони под струёй чуть дольше обычного, и на секунду прикрыла глаза. Внутри всё было спокойно. Слишком спокойно.

Не суетись, — сказала она себе. — День как день.

На кухне уже тлели угли. Кто-то из женщин встал раньше, чтобы поставить кашу. Запах тёплого зерна и дыма был уютным, домашним. Маргарита налила себе кружку тёплого отвара, сделала несколько глотков и только тогда почувствовала первое — не боль, нет. Сжатие. Короткое, почти незаметное, как если бы внутри кто-то осторожно проверил: ты здесь?

Она замерла, поставив кружку на стол.

— Интересно, — тихо сказала она вслух.

Через несколько минут ощущение повторилось. Всё так же мягко, без резкости, но уже увереннее.

Маргарита не испугалась. Страх вообще не пришёл. Пришла ясность — та самая, холодная и точная, с которой она принимала сложные решения.

— Значит, сегодня, — произнесла она и кивнула самой себе.

Она вышла во двор, чтобы пройтись, как делала всегда по утрам. Воздух был сырой, прохладный. Листья под ногами уже не шуршали — они слежались после ночного тумана. Щенки носились возле псарни, путаясь в лапах и радостно тявкая. Один из них, самый светлый, подбежал к ней, ткнулся носом в подол.

— Тихо, — сказала Маргарита, погладив его. — Сегодня без игр.

Она направилась к амбару. Нужно было проверить, как уложили последние мешки с зерном. Поднимать тяжёлое она себе давно запретила, но проверить — могла. Маргарита наклонилась, чтобы поправить перекосившийся мешок, и в этот момент сжатие пришло снова — сильнее, ощутимее, заставив задержать дыхание.

Она выпрямилась медленно, положила ладонь на живот и закрыла глаза.

Вот теперь — да, — подумала она. Началось.

Никакой паники. Никакой спешки.

Маргарита развернулась и пошла к дому, ровно, не ускоряя шаг. На крыльце столкнулась с Клер.

— Госпожа? — та сразу насторожилась. — Вам нехорошо?

— Нормально, — спокойно ответила Маргарита. — Но позови Агнешку. И отца Матея. Только без суеты.

Клер побледнела, но кивнула.

— Я всё сделаю.

— И ещё, — добавила Маргарита. — Подготовь комнату. Ту, что мы обсуждали. Тёплую. Воды больше. Чистых простыней. Свечи. И скажи женщинам — пусть будут рядом, но без толпы.

Клер сглотнула.

— Это… сегодня?

— Да, — кивнула Маргарита. — Скорее всего.

Она поднялась по лестнице, держась за перила. Сжатия повторялись — пока ещё нерегулярно, с большими промежутками, но тело уже включилось в работу. Это ощущалось отчётливо, как хорошо знакомый механизм, запущенный без её воли.

В комнате она села на край кровати, выровняла дыхание, считая про себя. Раз — вдох. Два — выдох. Как учили. Как она сама учила других.

Спокойно. Не сопротивляйся.

Когда вошла Агнешка, Маргарита уже была собрана.

Знахарка окинула её быстрым, цепким взглядом и сразу поняла.

— Ну что ж, — сказала она без лишних слов. — Дождались.

— Как думаешь? — спросила Маргарита.

Агнешка положила ладонь ей на живот, прислушалась, прищурилась.

— Начало. Не быстро. К вечеру, может, к ночи. Но сегодня.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Тогда делаем всё как договаривались.

— Я и не собиралась иначе, — буркнула Агнешка. — Ты ходи. Не лежи. Тело само знает, что делать.

— Я знаю, — ответила Маргарита.

Она поднялась и начала медленно ходить по комнате, останавливаясь у окна, у стола, у двери. С каждым новым сжатием дыхание становилось глубже, сосредоточеннее. Боли пока не было — только давление, тянущее, настойчивое.

Внизу дом перестраивался почти незаметно. Клер тихо отдавал указания. Женщины грели воду. Кто-то принёс дополнительные дрова. Никто не бегал. Никто не кричал. Всё шло так, как должно было идти.

Отец Матей появился ближе к полудню. Он остановился в дверях, увидев Маргариту, и не стал подходить сразу.

— Я здесь, — сказал он просто.

— Хорошо, — ответила она. — Побудьте поблизости. Но не мешайте.

— Разумеется.

Очередное сжатие оказалось сильнее предыдущих. Маргарита на секунду оперлась рукой о стол, переждала, выдохнула.

— Агнешка, — сказала она ровно. — Если ребёнок пойдёт не так… если понадобится повернуть — скажи мне сразу. Я подскажу.

Знахарка посмотрела на неё внимательно.

— Ты уверена?

— Да, — коротко ответила Маргарита. — Я знаю, как.

Агнешка кивнула — без вопросов, без сомнений.

За окном день медленно набирал свет. Осень стояла тихая, почти ласковая. Где-то во дворе тявкнул щенок, в конюшне заржала кобыла.

Маргарита снова положила ладонь на живот и позволила себе одну мысль — не расчёт, не план, а простое, человеческое:

Ну что ж. Пора.

И день пошёл дальше — уже совсем другим шагом.

К полудню тело перестало притворяться, что ничего особенного не происходит.

Сжатия стали отчётливее, глубже, с ясным началом и таким же ясным концом. Маргарита отмечала их автоматически, словно ставила галочки в невидимом списке: интервал, длительность, реакция тела. Она ходила по комнате медленно, иногда останавливаясь у окна, иногда опираясь ладонями о спинку стула. Всё шло ровно — пока.

— Уже чаще, — спокойно сказала она, переждав очередную волну и выдыхая через сложенные губы.

Агнешка, сидевшая у стены, кивнула, не поднимая глаз от своих рук. Она не суетилась — проверяла тряпицы, миски, узлы, как человек, который привык работать, а не изображать важность.

— Значит, скоро, — ответила она. — Но ты не спеши. Не гони.

— Я и не гоню, — сказала Маргарита. — Я слушаю.

Она снова прошлась по комнате. Доски под ногами были тёплыми — дом держал тепло хорошо, и это радовало. В такие моменты даже мелочи имели значение. Сквозняк — враг. Холод — враг. Паника — враг.

Очередное сжатие накрыло её у двери. На этот раз пришлось остановиться и переждать, уперевшись ладонями в косяк. Дыхание стало глубже, медленнее. Она не стонала — не потому, что «терпела», а потому что не видела смысла. Сейчас голос только мешал сосредоточиться.

— Хорошо идёт, — сказала Агнешка после, внимательно глядя на неё. — Ты не зажимаешься.

— Если зажмусь — будет хуже, — спокойно ответила Маргарита. — И мне, и ребёнку.

Она знала это. Знала не из книг даже — из практики, из десятков разговоров, из наблюдений. Женщина, которая боится, всегда рожает тяжелее.

В комнату заглянула Клер — осторожно, словно боялась нарушить равновесие.

— Всё готово, — прошептала она. — Вода греется. Женщины на месте. Отец Матей внизу, ждёт.

— Пусть будет, — кивнула Маргарита. — Но сюда — не надо. Пока.

Клер сглотнула и ушла, прикрыв дверь.

Маргарита снова села — ненадолго. Сидеть становилось неудобно, тело само подсказывало, как лучше. Она встала, подошла к столу, взяла кружку воды, сделала пару глотков.

— Пей часто, — буркнула Агнешка. — Маленькими глотками.

— Я знаю, — отозвалась Маргарита.

Сжатия шли уже каждые несколько минут. Не резко, но настойчиво. Поясницу тянуло сильнее, и она поймала себя на том, что машинально начинает массировать её ладонью — так, как учила когда-то других.

— Если что, — сказала она между двумя волнами, — смотри за положением. Если головка пойдёт криво — скажи сразу. Я подскажу, как повернуть.

Агнешка подняла бровь.

— Ты и в этот момент будешь командовать?

— Я буду помогать, — спокойно поправила Маргарита. — Это разные вещи.

Знахарка хмыкнула, но спорить не стала.

К вечеру в комнате стало темнее — зажгли свечи. Их мягкий, ровный свет делал стены ближе, уютнее. Мир словно сузился до этой комнаты, до дыхания, до шагов от стены к окну и обратно.

Очередная волна была сильнее. На этот раз Маргарита не просто остановилась — она опустилась на скамью, пережидая, закрыв глаза. Из груди вырвался тихий, глухой звук — не крик, не стон, а просто выдох напряжения.

— Вот, — сказала Агнешка, подходя ближе. — Теперь начинается настоящая работа.

Маргарита открыла глаза и кивнула.

— Да. Теперь — да.

Она чувствовала, как тело меняется, как движения становятся более осмысленными, как каждая мышца будто вспоминает древний, заложенный в неё порядок действий. В этом не было романтики. Была сила.

— Ложиться пока не надо, — сказала Агнешка. — Походи. Пусть ребёнок опускается.

Маргарита встала и снова пошла. Медленно. Осторожно. Иногда останавливаясь, чтобы переждать. Иногда опираясь на стол, на подоконник, на спинку стула. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что считает шаги — просто чтобы было за что зацепиться.

Раз, два, три…

Очередная волна накрыла внезапно, и на этот раз Маргарита резко вдохнула, упёрлась ладонями в стол и замерла.

— Агнешка, — сказала она после, чуть тише, чем раньше. — Он… или она… идёт чуть не так. Чувствую.

Знахарка тут же подошла, проверила, нахмурилась.

— Есть такое, — признала она. — Немного не по центру.

— Тогда сейчас, — сказала Маргарита, уже собираясь. — Не потом. Пока есть время.

Она медленно изменила положение, легла на бок, подтянув одну ногу, как знала, как объясняла когда-то. Дышала глубоко, ровно, через нос, не позволяя телу паниковать.

— Вот так, — сказала она сквозь дыхание. — И сейчас… аккуратно… не дави.

Агнешка смотрела на неё внимательно, почти с изумлением.

— Ты точно не притворяешься, что знаешь, — пробормотала она. — Ты правда знаешь.

— Я знаю, — ответила Маргарита коротко. — И ты тоже знаешь. Просто делай.

Следующая волна была тяжёлой. По-настоящему. Маргарита стиснула зубы, пережидая, чувствуя, как тело работает, как ребёнок медленно, но верно занимает нужное положение.

Когда стало легче, она устало откинулась назад, прикрыв глаза.

— Получилось? — спросила она.

Агнешка кивнула.

— Да. Теперь лучше. Ты вовремя сказала.

Маргарита позволила себе короткую улыбку — не радостную, а удовлетворённую.

— Значит, дальше пойдёт.

За дверью послышались шаги — кто-то тихо прошёл, кто-то остановился, потом снова ушёл. Дом жил своей жизнью, но сейчас он был осторожен, как будто чувствовал, что здесь происходит что-то важное.

Сжатия шли всё чаще. Времени между ними почти не оставалось, и Маргарита поняла: ночь будет долгой.

Она снова встала, прошлась, остановилась у окна. За стеклом темнело. Ветер шевелил ветви, и в этом движении было что-то успокаивающее.

— Агнешка, — сказала она, не оборачиваясь. — Если что-то пойдёт не так… ты не тяни. Делай сразу.

— Я и не собираюсь тянуть, — отрезала та. — Но пока всё идёт хорошо. Слишком хорошо, чтобы расслабляться.

Маргарита усмехнулась краешком губ.

— Вот именно.

Очередная волна накрыла сильнее прежних. На этот раз она не смогла сдержать тихий звук — короткий, резкий выдох, в котором было и напряжение, и боль, и работа.

Она переждала, медленно опускаясь на скамью, и впервые за весь день подумала не как хозяйка, не как аналитик, не как женщина с планами.

А просто как мать.

Давай, — мысленно сказала она. Мы справимся. Вместе.

И тело, словно услышав, продолжило своё дело — упрямо, тяжело, правильно.

Ночь вступила в дом тихо, почти незаметно, словно боялась нарушить тот хрупкий порядок, который держался сейчас на дыхании, движениях и выдержке. Свечи горели ровно, без копоти, и их тёплый свет делал тени мягче, менее угрожающими. В этой комнате больше не существовало времени — только ритм.

Сжатия стали частыми. Очень частыми. Между ними оставались короткие промежутки, в которые Маргарита успевала лишь перевести дыхание, сменить положение, сделать глоток воды. Тело работало без её разрешения, но не против неё — вместе с ней. И это было самым важным.

— Теперь не ходи, — сказала Агнешка, когда Маргарита в очередной раз попыталась подняться. — Садись. Или ложись на бок. Силы береги.

Маргарита кивнула и опустилась, устроившись так, как было удобнее всего именно сейчас. Холодного пота не было — только жар, поднимающийся изнутри, и ощущение, будто всё лишнее постепенно отступает, оставляя только главное.

— Дыши, — напомнила Агнешка. — Не торопись.

— Я знаю, — ответила Маргарита, и на этот раз голос прозвучал глуше, ниже. — Я не тороплюсь. Я иду.

Она дышала медленно, глубоко, позволяя телу делать то, что оно должно. Иногда между волнами накатывала усталость — тяжёлая, вязкая, словно тёплая вода. В такие моменты Маргарита закрывала глаза и просто была. Не думала, не считала, не анализировала.

— Хорошо идёт, — сказала Агнешка спустя какое-то время. — Очень хорошо.

— Значит… скоро? — спросила Маргарита между двумя дыханиями.

— Да, — коротко ответила знахарка. — Теперь уже да.

Где-то далеко, за стенами, скрипнула дверь. Послышался приглушённый шёпот, шаги. Потом снова тишина. Все знали: сейчас сюда нельзя.

Очередная волна была иной — глубже, сильнее, требовательнее. Маргарита почувствовала это сразу и сжала пальцы на простыне.

— Подожди… — сказала она, переводя дыхание. — Не сейчас… вот так… да…

Агнешка тут же оказалась рядом.

— Не сопротивляйся, — сказала она тихо, почти ласково. — Делай, как тело просит.

Маргарита кивнула. На этот раз звук вырвался сам — не крик, а низкий, протяжный выдох, в котором было больше работы, чем боли. Она чувствовала, как внутри всё движется, меняется, раскрывается, и это пугало и одновременно придавало сил.

— Вот так, — услышала она голос Агнешки, будто издалека. — Хорошо. Ещё. Не спеши.

Мир сузился до этой точки — до ощущения, до дыхания, до голоса, который вёл её сквозь происходящее. Мысли исчезли. Не было ни короля, ни писем, ни планов, ни будущих расчётов. Было только сейчас.

Сжатие отступило, и Маргарита обессиленно откинулась назад, чувствуя, как дрожат ноги и руки.

— Немного осталось, — сказала Агнешка. — Ты справляешься. Слышишь?

Маргарита кивнула. Она слышала. Чувствовала. Знала.

Следующая волна пришла почти сразу, не дав толком отдышаться. На этот раз Маргарита не сдерживалась — позволила голосу выйти свободнее, но всё равно он оставался низким, сосредоточенным. Она не кричала в пустоту — она работала.

— Сейчас, — сказала Агнешка твёрдо. — Сейчас делай, как я говорю.

Маргарита собрала остаток сил, подчинилась, позволила телу завершить то, что оно начало много часов назад. В этот момент боль перестала быть отдельным ощущением — она стала частью движения, частью процесса, который нельзя было остановить.

И вдруг… всё изменилось.

Резкое напряжение сменилось странной, почти оглушающей лёгкостью. Воздух ворвался в лёгкие, и Маргарита услышала новый звук — тонкий, неожиданно громкий в тишине комнаты.

Она не сразу поняла, что это.

— Есть, — сказала Агнешка. В её голосе впервые за ночь прозвучало облегчение. — Всё. Всё, Маргарита.

Маргарита лежала, тяжело дыша, не двигаясь, будто боялась спугнуть этот момент. Звук повторился — уже увереннее, громче.

— Живой, — добавила Агнешка. — И крепкий.

Маргарита закрыла глаза. По щекам скользнули слёзы — не бурно, не истерично, а спокойно, словно тело отпускало последнее напряжение.

— Дай… — прошептала она. — Дай мне.

Ей осторожно положили на грудь тёплое, маленькое тело. Маргарита не сразу осмелилась пошевелиться — только почувствовала тепло, вес, живое дыхание. Положила ладонь сверху, прикрывая, защищая.

Мир вернулся медленно, словно издалека. Комната, свечи, знакомый голос Агнешки.

— Ты молодец, — сказала знахарка уже совсем другим тоном. — Очень.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела вниз, чувствуя, как маленькое существо шевелится, прижимается, и в этом простом движении было больше смысла, чем во всех её прежних планах.

— Всё остальное… потом, — тихо сказала она. — Сейчас — только это.

Агнешка кивнула и, отступив на шаг, тихо сказала в сторону двери:

— Можно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Клер. Она остановилась, увидев Маргариту, и замерла, прикрыв рот ладонью.

— Госпожа… — прошептала она.

Маргарита подняла на неё взгляд — усталый, но ясный.

— Всё хорошо, — сказала она. — Мы справились.

За окном ночь уже начинала отступать. Где-то на дворе, будто подтверждая это, тихо тявкнул щенок.

Новый день был совсем близко.