Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 7

Утро начиналось с шума.

Не с криков и не с паники — с нормального, рабочего шума: шаги по двору, негромкие голоса, плеск воды, фырканье лошадей, возмущённое гоготание гусей. Маргарита проснулась ещё до того, как Клер постучала, и какое-то время просто лежала, прислушиваясь. Это был новый навык — слушать хозяйство, а не двор.

Встала она медленно, не потому что ленилась, а потому что тело теперь требовало уважения. Беременность перестала быть абстрактной — она стала фоном, на котором нужно было строить всё остальное. Не мешая, но и не игнорируя.

Комната выглядела иначе, чем в первый день. Чище. Светлее. На окне висели простые льняные занавеси, которые пропускали утренний свет, но смягчали его. Полы были выскоблены, в углу стоял сундук, уже не как временное хранилище, а как часть обстановки. Никакого уюта в привычном смысле — но порядок, а он для Маргариты значил куда больше.

Она оделась без помощи. Привычка осталась с прошлого мира: полагаться на себя, пока можешь. Юбка, рубаха, тёплый камзол — всё простое, но чистое. Волосы убрала под платок, аккуратно, без спешки.

Внизу уже ждала Агнешка.

Знахарка сидела за столом на кухне, пила травяной настой и с явным удовольствием наблюдала, как одна из деревенских женщин слишком старательно скребёт стол, будто пытаясь стереть саму древесину.

— Если так продолжит, — сказала Агнешка, не оборачиваясь, — у вас стол скоро станет прозрачным.

— Зато чистым, — отозвалась Маргарита, входя.

Агнешка повернулась, смерила её взглядом — быстрым, цепким.

— Щёки порозовели, — заметила она. — И под глазами меньше тени. Воздух вам на пользу.

— Я и рассчитывала, — спокойно ответила Маргарита, наливая себе воды. — А не на молитвы и заговоры.

— Заговоры, между прочим, иногда работают, — хмыкнула Агнешка. — Когда человек перестаёт паниковать.

— Тогда это не заговор, — парировала Маргарита. — Это психология.

Агнешка рассмеялась — коротко, с хрипотцой.

— Вот за это вы мне нравитесь, госпожа. Вы не пытаетесь казаться умнее — вы просто умная.

— Осторожнее, — сказала Маргарита сухо. — Я могу начать вам верить.

— Не советую, — тут же ответила Агнешка. — Верьте лучше своим глазам.

Этот обмен репликами стал для них почти ритуалом. Ни одна не уступала, ни одна не давила. Они не искали дружбы — они проверяли границы. И это устраивало обеих.

После завтрака Маргарита пошла во двор. Там уже работали: чинили изгородь, расчищали участок под огород, носили воду. Всё шло не быстро, но ровно.

Она остановилась у огорода, прикидывая размеры.

— Здесь зелень, — сказала она Клер, которая сразу подошла с тетрадью. — Здесь — лук. Редиску возьмём у деревенских, если найдём рассаду. Огурцы и помидоры — на ярмарке. Картофель посадим, если успеем, до холодов ещё есть время.

— А если не взойдёт? — осторожно спросила Клер.

— Тогда будем есть то, что есть, — пожала плечами Маргарита. — Голодать не будем.

Они прошли дальше, к подвалу. Маргарита проверила, как хранятся тушки мяса, заглянула в бочки с зерном, потрогала дерево на стеллажах.

— Хорошо, — сказала она. — Пока всё правильно.

— Вы как будто… — Клер замялась, подбирая слова, — как будто всегда этим занимались.

Маргарита посмотрела на неё внимательно.

— В каком-то смысле, — сказала она. — Просто раньше масштабы были другие.

Она не уточняла. Клер не спрашивала. У них установилось негласное правило: не лезть туда, где ответ может быть слишком сложным.

Днём в поместье снова пришли люди из деревни. Не просить — смотреть. Кто-то принёс сыр, кто-то яйца, кто-то просто пришёл поглазеть. Маргарита принимала всех одинаково: спокойно, без заискивания, но и без холодности.

— Работа будет, — говорила она. — Но не сразу для всех. Я не люблю суету.

Это вызывало доверие больше, чем обещания.

Во второй половине дня Агнешка снова осматривала коз. Маргарита подошла и присела рядом, не мешая.

— Сколько осталось? — спросила она.

— Месяц, может, чуть больше, — ответила Агнешка. — Если не будет резких перепадов.

— А если будет?

— Тогда будем действовать по ситуации, — пожала плечами знахарка. — Вы слишком хотите всё предусмотреть.

— Это профессиональное, — ответила Маргарита.

Агнешка хмыкнула.

— Вы не похожи на тех, кто верит, что «как-нибудь обойдётся».

— Потому что обычно не обходится, — спокойно сказала Маргарита.

Они помолчали.

— А вы? — вдруг спросила Агнешка. — Сами-то… как себя чувствуете?

Маргарита подняла взгляд.

— Лучше, чем неделю назад, — ответила она честно. — Но я не собираюсь расслабляться.

— И правильно, — кивнула Агнешка. — Беременность — не болезнь. Но и не повод геройствовать.

— Мы сходимся во мнениях, — заметила Маргарита.

— Не часто такое бывает, — усмехнулась знахарка.

К вечеру Маргарита устала сильнее обычного. Не физически — умственно. День был наполнен разговорами, решениями, мелочами, которые в сумме значили больше, чем крупные жесты. Она сидела у стола, перебирая записи, когда Клер осторожно сказала:

— Госпожа… священник снова заходил. Не настаивал. Просто… оставил хлеб.

Маргарита подняла глаза.

— Хороший хлеб?

— Свежий, — кивнула Клер.

— Значит, завтра я зайду к нему сама, — сказала Маргарита. — Вежливость — тоже инструмент.

Клер улыбнулась.

Когда стемнело, Агнешка ушла к себе. Дом затих, только потрескивал огонь в очаге. Маргарита вышла на крыльцо, вдохнула прохладный воздух. Небо было чистым, усыпанным звёздами — не такими, как над городом. Здесь они были ближе.

Она положила ладонь на живот — привычно, почти автоматически.

— Мы справляемся, — сказала она тихо. Не как заклинание. Как констатацию.

Внутри не было восторга. Было спокойствие. А для неё это значило больше всего.

Завтра будет новый день.

Работа.

Проверки.

Люди.

И шаг за шагом — жизнь, которую она выбрала сама.

На следующий день Маргарита впервые позволила себе не выходить во двор сразу после подъёма.

Не из лени — из расчёта. Она хотела посмотреть, как хозяйство живёт без её постоянного присутствия. Это был важный этап: если всё держится только на одном человеке, значит, система слабая.

Клер справилась.

Работа началась вовремя. Люди знали, что делать, не бегали с вопросами по мелочам. Гуго распределял задания спокойно, без крика. Агнешка появилась позже всех, как и предупреждала, и сразу ушла к животным, не заглядывая на кухню и не тратя время на разговоры.

Маргарита наблюдала из окна, сидя за столом с чашкой горячего настоя. Травы были простые — мята, немного липы, щепоть чабреца. Никаких «чудес», только то, что действительно работает.

— Запомни, — сказала она Клер, не отрывая взгляда от двора, — если без нас всё разваливается, значит, мы плохо сделали свою работу.

— Пока не разваливается, — осторожно ответила Клер. — Даже наоборот.

Маргарита кивнула.

После завтрака она всё же вышла. Не для контроля — для участия.

Во дворе обсуждали крышу над хлевом. Старую, но ещё крепкую, требующую замены нескольких досок. Маргарита выслушала плотника, задала пару уточняющих вопросов и утвердила решение.

— Делайте не на зиму, а сразу нормально, — сказала она. — Чтобы не переделывать.

— Это дольше, — заметил плотник.

— Это дешевле, — ответила она. — В итоге.

Он усмехнулся и кивнул. Логика была понятна.

Позже она зашла на кухню. Там разбирали мешки с зерном, пересыпая их в ёмкости поменьше. Маргарита остановилась, посмотрела, как это делают, и указала:

— Подставки выше. От пола. Здесь сырость.

— Поняла, госпожа, — быстро ответила женщина.

Маргарита не повышала голос. Ей больше не нужно было доказывать, что она хозяйка. Это чувствовалось без слов.

Ближе к полудню Агнешка сама подошла к ней.

— Я посмотрела всё, что вы мне показали, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Условия хорошие. Для животных — особенно.

— А для людей? — спросила Маргарита.

— Зависит от людей, — пожала плечами Агнешка. — Но у вас тут не худшее место.

— Это комплимент? — уточнила Маргарита.

— Это факт, — усмехнулась знахарка.

Они прошли к дому, и Агнешка впервые внимательно осмотрела комнаты, мебель, ткани. Потрогала льняные занавеси, проверила, как сушатся травы, заглянула в подвал.

— Вы много внимания уделяете мелочам, — заметила она. — Обычно госпожи считают это ниже своего достоинства.

— Обычно госпожи не планируют здесь жить, — ответила Маргарита. — Они планируют переждать.

Агнешка посмотрела на неё дольше обычного.

— Вы не пережидаете, — сказала она.

— Нет, — согласилась Маргарита. — Я строю.

После обеда они сидели за столом втроём — Маргарита, Клер и Агнешка. Разговор был спокойным, без напряжения. Обсуждали простые вещи: как часто приходят болезни в деревне, что обычно лечат, от чего умирают.

— Грязь, — сказала Агнешка. — И холод. И страх. Всё остальное — следствие.

— Я так и думала, — кивнула Маргарита.

— Поэтому вы заставляете всех мыть руки, — хмыкнула знахарка. — Это смешно смотрится, знаете?

— Пусть смеются, — ответила Маргарита. — Главное, чтобы потом не хоронили.

Агнешка некоторое время молчала, потом вдруг сказала:

— Я останусь.

Маргарита подняла бровь.

— Неделя ещё не закончилась.

— Я знаю, — ответила Агнешка. — Но мне здесь… интересно. И полезно.

— Условия остаются прежними, — сказала Маргарита. — Свобода передвижения. Предупреждение об уходе. Оплата — честная.

— Меня устраивает, — кивнула знахарка. — Но предупреждаю сразу: если вы начнёте слушать только себя и перестанете слышать других, я уйду.

Маргарита усмехнулась.

— Справедливо.

Во второй половине дня Маргарита впервые почувствовала усталость сильнее обычного. Не резкую, а вязкую. Она не стала геройствовать, ушла в комнату и легла, позволив себе час тишины. Это было новым — позволять себе остановку без чувства вины.

Когда она вышла, во дворе уже разжигали вечерний огонь. Люди ели, разговаривали. Без шума, без пьянства. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал работу.

Маргарита остановилась на пороге и посмотрела на всё это со стороны. Не с гордостью — с удовлетворением.

Это место начинало жить по её правилам. Не потому что она заставляла, а потому что правила были понятны.

Клер подошла и тихо сказала:

— Вы знаете… здесь вас уважают.

Маргарита посмотрела на неё.

— Уважение — не цель, — сказала она. — Это побочный эффект.

Ночь была прохладной. Маргарита снова вышла на крыльцо, вдохнула воздух. Звёзды были всё так же близки, но теперь она смотрела на них иначе.

Здесь не было двора.

Не было интриг.

Не было постоянного ожидания удара.

Была работа. Люди. Дом. И ребёнок, которого она собиралась защитить.

Этого было достаточно, чтобы двигаться дальше.