Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 8

Два месяца — а по ощущению целая жизнь.

Маргарита поймала себя на мысли, что перестала считать дни «отъездом от двора» и начала считать иначе: «с тех пор, как вычистили кухню», «с тех пор, как поставили новые доски на крыше хлева», «с тех пор, как Агнешка получила свой угол под травы и инструменты». Время перестало быть ожиданием и стало работой, которая видна руками: где-то прибито, где-то посажено, где-то отмыто до светлого дерева, а где-то — наоборот — потемнело от копоти, потому что огонь здесь горел часто и честно.

Погода стояла тёплая, уже ближе к позднему лету. Утром воздух был свежим, влажным от реки, и в нём пахло зеленью и нагретой каменной кладкой. В середине дня солнце раскалялось так, что от дорожной пыли першило в горле, и тогда Маргарита уходила в дом, где стены держали прохладу, словно изнутри у них был свой маленький ледник.

Она стала крепче.

Не худой, не «утончённой», как требовал двор, а живой. Щёки действительно порозовели, плечи расправились, дыхание стало ровнее. Беременность не исчезла — она была всегда, но перестала звучать тревогой на каждом шагу. Маргарита всё равно осторожничала, не носила тяжёлого, не поднималась на чердак без нужды, не терпела усталость «до темноты в глазах». Но теперь она чувствовала тело и знала его границы лучше. И это давало уверенность.

В доме появился порядок не праздничный, а постоянный.

Кухня больше не напоминала поле боя. На стене висели крючки для утвари, котлы стояли на своих местах, ножи лежали в деревянной колодке, которую плотник сделал по её просьбе. В угол поставили большой таз, где всегда была тёплая вода — не горячая, не «банная», но достаточно тёплая, чтобы смыть грязь. И рядом — кусок простого мыла, сваренного на золе и жире. Маргарита не объясняла никому долго и умно, зачем это нужно. Она просто сделала так, чтобы оно было. А потом заметила, что женщины начали пользоваться сами. Без приказа. Потому что приятно.

Полы выскоблены. Пыль выметена. Окна уже не мутные — в них видно двор, и видно, как меняется день: от серого утра до золотого вечера. На столе в её комнате появились простые вещи, которые делали жизнь человеческой: кувшин, керамическая кружка, гребень, свеча, стопка бумаги, чернильница и тяжёлый камень вместо пресс-папье. Клер, всё больше превращавшаяся в управляющую, даже нашла где-то старый деревянный ящичек и превратила его в «шкафчик» для записей, чтобы листы не валялись как попало.

— Видите, — сказала она однажды, гордо показывая, — теперь ничего не теряется.

— Теперь можно думать дальше, — ответила Маргарита.

И они обе знали, что «дальше» — это не мечты, а деньги.

Король молчал.

Ни письма с «милостивыми словами», ни попытки напомнить о себе. Ни требования «вести себя скромнее», ни посланников с высокомерным взглядом. Он просто делал то, что подписал. Раз в месяц прибывали две телеги с печатями и бумагой, которую Маргарита проверяла лично. В телегах были мешки с зерном, соль, масло, сушёное мясо, иногда рыба в бочонке, ткань — не лучшая, но прочная. И фураж: овёс, сено, иногда даже мешок отрубей.

Клер встречала караван всегда одинаково: сдержанно, как человек, который знает цену спокойствию. Гуго проверял людей и печати. Маргарита — качество.

Она не благодарила короля в письмах. Не просила больше. Она принимала, как принимают исполнение договора. И это, пожалуй, было самым неприятным для двора: «неудобная жена» перестала быть жалкой. Она стала самостоятельной. Даже на чужие деньги.

Но деньги тоже были ресурсом, который нельзя тратить глупо.

Маргарита завела тетрадь расходов. Не красивую, не дворцовую — рабочую. Там были строки: зерно, соль, оплата людям, доски, гвозди, ткань, свечи, воск, травы, мыло, ремонт крыши. Она считала, сколько уходит на содержание животных, сколько — на людей, сколько — на непредвиденное. Иногда вечером сидела с Клер у стола и спрашивала:

— Сколько ушло на соль?

— Вот здесь, — отвечала Клер, водя пальцем по строкам.

— А сколько осталось?

— Достаточно на месяц, если не будет дождей и заготовки пойдут нормально.

Маргарита кивала.

Её раздражали не траты — её раздражала неопределённость. И она с ней боролась.

В хлеву случилось событие, которое деревня обсуждала, как будто это была королевская свадьба.

Беременная коза родила.

Ночью поднялась суета, но не паника. Женщина, отвечавшая за скот, прибежала к Клер, Клер — к Агнешке, Агнешка — к Маргарите. И Маргарита, не вспоминая о статусе, встала, накинула плащ и пошла в хлев.

Там было тепло — от дыхания животных и от свежей соломы. Запах густой, животный, но знакомый. Коза лежала на боку, дышала тяжело, глаза у неё были влажные, испуганные. Агнешка уже была рядом — рукава закатаны, движения точные.

— Не стойте над душой, — бросила она Маргарите. — Помогать будете — помогайте. Смотреть — так не мешайте.

Маргарита усмехнулась. Слова были грубые, но правильные.

— Скажи, что делать, — ответила она спокойно.

И они работали вместе. Не «знахарка и госпожа», а две женщины, которые знают, что такое живое тело и что такое роды. В мире, где многие предпочитали молиться и ждать, они действовали.

Роды прошли хорошо. Коза выдохнула, дрогнула, и на соломе появился мокрый, дрожащий комочек жизни. Потом второй. Два козлёнка — маленькие, смешные, с огромными ушами. Они пищали тонко и пытались встать на слишком длинные ноги.

Маргарита смотрела на них и чувствовала странную, тихую радость. Не сентиментальную. Практическую.

— Это хорошо, — сказала она, когда всё закончилось.

— Это прибыль, — фыркнула Агнешка, вытирая руки. — Но вы всё равно сейчас улыбаетесь не как купец.

— Я улыбаюсь как человек, который любит, когда всё живёт, — ответила Маргарита.

Агнешка посмотрела на неё и вдруг сказала:

— Вы на месте. Это видно.

Эта фраза прозвучала простым фактом. И Маргарита поняла: между ними что-то изменилось.

До этого они были осторожны. Прощупывали. Держали дистанцию. Теперь дистанция стала другой — не исчезла, но стала честнее. Агнешка перестала смотреть на Маргариту как на «госпожу, которая придумала чистоту». Маргарита перестала смотреть на Агнешку как на «полезного специалиста». Они начали воспринимать друг друга как равных в одном: в умении держать жизнь руками.

Утром после козьих родов Агнешка пришла на кухню и молча поставила на стол мешочек с травами.

— Для вас, — сказала она. — Не “чудо”. Просто чтобы желудок не капризничал и сон был ровнее.

Маргарита взяла мешочек, понюхала.

— Мята, — сказала она. — И липа. И что-то ещё… мелисса?

— У вас нос хороший, — заметила Агнешка.

— У меня опыт, — ответила Маргарита.

— И не самая плохая голова, — добавила знахарка.

— Мы сейчас это обсуждаем? — сухо уточнила Маргарита.

— Нет, — усмехнулась Агнешка. — Мы это фиксируем.

В тот же день Маргарита выделила Агнешке комнату под «кабинет».

Это звучало почти смешно в этом веке, но выглядело очень просто: маленькая комната рядом с кухней, чтобы была вода и тепло. Стол, покрытый чистой холстиной. Полки для трав и глиняных баночек. Крючки для мешочков. Сундук для инструментов. Таз для мытья рук. И отдельный ящик для чистых тряпок.

— Вы хотите устроить здесь монастырь? — спросила Агнешка, оглядывая всё.

— Я хочу устроить здесь порядок, — ответила Маргарита. — И чтобы ты не резала людям пальцы ножом, которым только что резали мясо.

— Я не режу людям пальцы, — фыркнула Агнешка.

— Отлично, — сказала Маргарита. — Тогда тебе легко будет соблюдать правила.

Агнешка засмеялась и, к удивлению Маргариты, не стала спорить. Просто начала раскладывать свои травы аккуратно, почти педантично. Ей, видно, тоже нравилось, когда вещи лежат так, как должны.

Клер смотрела на всё это с восхищением.

— У нас теперь… как будто… — начала она, но не нашла слова.

— Как будто у нас есть голова, — подсказала Маргарита.

Клер улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Именно.

За эти два месяца маленький участок земли у дома перестал быть просто запущенным пятном. Там появился огород — ещё не богатый, не «как у хозяйки», но уже живой. Лук взошёл ровными рядами, зелень вытянулась, редиску действительно нашли у деревенских — не рассаду, а семена, и она взошла быстро. Маргарита каждый день выходила туда, смотрела на ростки, как на маленькую дисциплину.

— Если человек умеет выращивать — он умеет ждать, — сказала она однажды Агнешке.

— Если человек умеет выращивать, — ответила Агнешка, — он умеет вовремя полоть. Иначе всё сожрут.

— Прекрасная философия, — усмехнулась Маргарита.

Сад тоже начали приводить в порядок. Не ради красоты. Ради будущего: яблони, груши, кусты. Плотник починил ограду. Мужчины расчистили сорняки. Всё делали постепенно, не пытаясь за месяц превратить поместье в картинку.

Маргарита держала одну линию: «не спешить там, где поспешность даст плохое качество». И при этом «не тянуть там, где можно сделать сегодня».

В конце второго месяца случилась ещё одна новость, которую Маргарита встретила так же, как встретила козьи роды — спокойно, но с внутренним удовлетворением.

Кобыла оказалась покрыта.

Жеребец ходил вокруг неё иначе, кобыла стала спокойнее, тяжелее. Конюх, которого Гуго привёз с собой (Маргарита уже знала его как человека молчаливого и аккуратного), сказал это просто:

— Беременна будет, госпожа. Всё по времени.

Маргарита подошла к кобыле, погладила по шее. Та фыркнула и ткнулась мордой ей в плечо.

— Это хорошо, — сказала Маргарита.

— Деньги, — сухо заметила Агнешка, которая стояла рядом и слышала.

— И деньги тоже, — кивнула Маргарита. — Но прежде всего — устойчивость. Это хозяйство. Оно должно работать.

Агнешка посмотрела на неё и прищурилась.

— Вы говорите как мужчина, — сказала она с явной насмешкой.

Маргарита повернулась к ней.

— Я говорю как человек, который не хочет умереть зимой, — ответила она. — И не хочет, чтобы умерли те, кто от неё зависит.

— Вот это уже звучит как женщина, — фыркнула Агнешка.

И Клер, услышав их, тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью.

К концу третьего месяца Маргарита начала готовиться к ярмарке.

Не потому что «интересно посмотреть». Потому что ярмарка — это кровь экономики. Там можно купить то, чего нет в деревне. Там можно продать то, что уже лишнее. Там можно найти людей. Там можно услышать новости. Там можно понять, кто в округе сильный, кто слабый, кто честный, кто хитрый.

Она села за стол и начала составлять списки.

Список был длинный. Он пах не романтикой, а жизнью.

Соль — ещё. Лучше взять много, пока есть возможность, потому что осенью начнутся дожди, дороги размокнут, цены поднимутся. Специи — немного, но качественные: перец, кориандр, гвоздика, если найдётся. Ткань — холст и шерсть. Нити. Иглы. Гвозди. Петли. Масло. Воск. Свечи. Мыло или жир для мыла. Простая посуда. Возможно, ещё одна бочка. Семена — обязательно. И если повезёт — рассада огурцов и помидоров, хотя Маргарита понимала, что эти культуры в этом времени не у всех привычны. Но попытаться можно. Картофель — если найдётся и если не будет стоить как золото.

Отдельно — для животных: соль-лизунец (если найдут), ремни, верёвки, железные кольца, запас подков.

И ещё — лекарства, в смысле травы и простые вещи: уксус, спирт (если достать), чистая ткань для перевязок.

Клер смотрела на списки и вздыхала.

— Госпожа… это так много.

— Это не «много», — ответила Маргарита. — Это «нужно». А ярмарка бывает не каждый день.

— А деньги? — осторожно спросила Клер.

Маргарита постучала пальцем по тетради.

— Деньги есть. И пока король исполняет договор, мы делаем запас. Дальше — рассчитывать придётся на себя.

Клер кивнула. Она не задавала лишних вопросов. Она уже понимала эту логику.

Вечером Маргарита сидела на кухне, и Агнешка, неожиданно тихая, тоже присела рядом. Они пили тёплый настой. Огонь в очаге потрескивал. В доме пахло хлебом и травами.

— На ярмарку поедете сами? — спросила Агнешка.

— Да, — ответила Маргарита. — Я должна видеть людей.

— Беременная, — усмехнулась знахарка.

— Беременная не значит беспомощная, — спокойно сказала Маргарита.

Агнешка посмотрела на неё долго, потом сказала:

— Возьмите людей. Не только Гуго. Пусть будет кому смотреть по сторонам.

— Возьму, — кивнула Маргарита. — И тебя тоже могу взять, если хочешь.

— Я не люблю ярмарки, — фыркнула Агнешка. — Там слишком много запахов и слишком мало мозгов. Но… если вы поедете — я, пожалуй, поеду. Вдруг вам захочется купить что-нибудь “полезное”, что потом придётся лечить.

Маргарита улыбнулась.

— Договорились.

Клер тихо сказала:

— На ярмарке много людей… и новости…

Маргарита подняла взгляд.

— Именно, — ответила она.

Она не сказала вслух, но внутри уже была готова: ярмарка станет следующим шагом. Не про любовь — ещё рано. Но про связи. Про деньги. Про то, что в этом мире женщине выживать легче, если она умеет торговаться не хуже мужчин.

И когда она легла спать, положив ладонь на живот, её мысли были спокойные и деловые.

Здесь всё начало работать.

Теперь нужно научиться расширять это — не ломая.

Ярмарка была впереди.