Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 12

Первый день после ярмарки

Наутро город показался Маргарите другим.

Не потому что изменился — изменилось её восприятие. Первый день ярмарки всегда бьёт по чувствам: запахами, шумом, толпой, избыточностью выбора. Второй день — рабочий. Когда уже не смотришь по сторонам, а идёшь туда, куда нужно, и берёшь то, за чем пришёл.

Она проснулась рано, но не на рассвете. Позволила себе выспаться — редкая роскошь, которой нужно пользоваться, пока есть возможность. Беременность напоминала о себе не болью, а тягучей усталостью в пояснице и лёгкой тяжестью внизу живота. Маргарита прислушалась к себе, спокойно, без тревоги, и только после этого встала.

В комнате было прохладно. Каменные стены держали ночную свежесть, и это радовало. Она умылась, тщательно, смывая сон, и вдруг поймала себя на мысли, что за последние месяцы научилась ценить такие мелочи почти физически: чистую воду, спокойное утро, тишину без ожидания удара.

Клер уже ждала её внизу с тёплым отваром и хлебом.

— Сегодня пойдём за тканями, — сказала Маргарита, садясь за стол. — И пряжей. Много.

— Для вас? — осторожно спросила Клер.

— Для ребёнка, — ответила она спокойно. — И для дома. Зима здесь не ласковая.

Агнешка появилась, как обычно, без лишних слов, но с внимательным взглядом.

— Не переутомляйтесь, — сказала она. — Ярмарка — это беготня.

— Я не бегаю, — усмехнулась Маргарита. — Я выбираю.

Тканевые ряды были менее шумными, чем вчерашние центральные улицы. Здесь не кричали, не зазывали — здесь показывали. Шерсть лежала стопками: грубая, мягкая, плохо вычесанная, сбитая в плотные комки. Маргарита перебирала её руками, не морщась.

— Это ещё сырое, — сказала она Клер. — Но ничего. Промыть, вычесать, просушить — будет хорошая пряжа.

— Вы умеете? — удивлённо спросила та.

— Я знаю как, — ответила Маргарита. — Этого достаточно.

Она купила шерсть сразу у двух торговцев — не лучшую, но честную. Торговалась спокойно, без унижения и без уступок. К шерсти добавились ткани: плотный лён для пелёнок, мягкая шерсть для распашонок, несколько отрезов потоньше — на перевязки и простыни.

— Иголки, — напомнила Маргарита. — И спицы.

Иголки нашлись у старого мастера, который продавал мелочь для портных. Спицы — грубые, но прочные — тоже. Она взяла больше, чем нужно было сейчас, и это снова было решение на будущее, а не на сегодня.

Дальше был ряд с молочной продукцией. Здесь пахло сливками и свежим хлебом. Маргарита задержалась надолго.

— Масло, — сказала она, пробуя маленький кусочек. — Сметана. И молоко… — она замялась. — С доставкой.

Торговка посмотрела на неё с интересом.

— В поместье?

— Да.

— Сейчас телёнок, — объяснила та. — Но через пару месяцев…

— Я подожду, — кивнула Маргарита. — Главное — договориться.

Они договорились. Как договаривалась Маргарита всегда: спокойно, чётко, без обещаний, которые нельзя выполнить.

Позже она снова увидела кузнеца. Теперь уже не за прилавком, а в стороне, с женой и детьми. Он сам подошёл, видно было — решение принято.

— Мы согласны, госпожа, — сказал он. — Я, плотник и портной. Семьями. Нам нужно закончить дела здесь — день-два.

— У меня есть дом, — ответила Маргарита. — И земля рядом. Не роскошь, но тепло и работа. Остальное — со временем.

Он кивнул, не торгуясь.

— Мы приедем.

Это был важный момент, и Маргарита позволила себе короткую улыбку. Не внешнюю — внутреннюю.

К вечеру она почувствовала усталость. Не резкую, но накапливающуюся. Агнешка заметила это первой.

— На сегодня хватит, — сказала она. — Завтра — последний день.

Маргарита согласилась. Она знала: впереди ещё покупки, ещё разговоры. Но главное уже было сделано.

Возвращаясь в гостиный дом, она поймала себя на мысли, что ярмарка больше не кажется хаосом. Это был инструмент. И она научилась им пользоваться.

Впереди был ещё один день.

А потом — дорога домой.

Последний день ярмарки всегда был самым тяжёлым.

Не потому что людей становилось меньше — наоборот, толпа сгущалась, будто город втягивал в себя всех, кто ещё сомневался, покупать или не покупать. Тяжёлым он был потому, что к этому дню приходили решения. Не импульсивные, не «ах, как красиво», а те, что тянут за собой месяцы жизни.

Маргарита это чувствовала кожей.

Утро началось снова рано. Она проснулась ещё до колоколов, от тяжести в ногах и лёгкого тянущего ощущения в пояснице. Полежала, положив ладонь на живот, считая дыхание. Всё было спокойно. Ребёнок не беспокоился. Значит, и она могла идти дальше.

— Сегодня недолго, — сказала она себе вслух. — Но основательно.

Клер уже ждала её с тёплой водой и чистой рубахой. За эти дни в гостинице они обжились настолько, насколько это вообще возможно в чужом доме: вещи лежали аккуратно, покупки были разложены по сундукам, бумаги — перевязаны лентой.

— С чего начнём? — спросила Клер.

Маргарита открыла тетрадь, пролистала страницы, исписанные ровным, уверенным почерком.

— Бочки, — сказала она. — Большие и средние. Хорошие, без трещин.

Клер удивлённо моргнула.

— Зачем?

— Потому что зима, — спокойно ответила Маргарита. — И потому что у нас будут овощи. Капуста, огурцы. Их надо где-то квасить. И мясо… — она на секунду задумалась. — Мясо тоже.

Бочарный ряд оказался дальше от центральной площади. Там было меньше шума, больше древесного запаха, свежей стружки и смолы. Мужчины с руками, натёртыми до мозолей, стягивали обручи, проверяли дно, постукивали по стенкам.

Маргарита проверяла всё сама. Проводила ладонью по дереву, заглядывала внутрь, принюхивалась.

— Эта пойдёт, — сказала она, указывая на большую бочку. — И ещё две средние. И вот эти поменьше — для жира.

— Для сала? — уточнил бочар.

— Для мяса, — ответила она. — Заливать жиром. Чтобы хранилось.

Он хмыкнул.

— Умно.

— Не умно, — поправила она. — Практично.

Дальше был ряд с посудой. Глиняные горшки, кувшины, миски, крышки. Маргарита выбрала много — больше, чем позволила бы себе «дворцовая версия» её самой. Потому что двор не варит, не солит, не хранит.

— Эти, — сказала она, — с толстыми стенками. И крышки к ним. Все.

— Это на хозяйство? — спросила торговка.

— Это на зиму, — ответила Маргарита.

Следом — жир. Топлёный, в глиняных сосудах. Масло. Воск. Свечи. Она считала не по дням, а по неделям холодов. Сколько света. Сколько еды. Сколько нужно, чтобы не чувствовать страх, когда первый снег ляжет на землю.

Винный ряд она искала специально.

Запах кислоты, дубовых бочек и перебродивших ягод она почувствовала издалека. Здесь продавали вино, уксус, винный жмых. Маргарита остановилась у лавки, где уксус был прозрачный, чистый, без мутного осадка.

— Винный? — спросила она.

— Лучший, — ответил торговец. — Южный.

Она попробовала каплю на кончик пальца, осторожно коснулась языка.

— Беру, — сказала она. — И сразу много. С доставкой.

— А яблочный? — уточнил он.

Маргарита задумалась.

— Я сделаю сама, — сказала она наконец. — Но винный нужен сейчас.

Она уже мысленно видела это: уксус для маринадов, для заготовок, для чистоты, для лечения. В этом веке уксус был не просто приправой — он был инструментом.

Мясной ряд она прошла без суеты. Колбасы, копчёности, солонина. Она брала не из жадности, а из расчёта: немного здесь, немного там. Чтобы не зависеть от одной поставки. Чтобы был выбор.

— Это копчёное долго хранится? — спросила она.

— До весны, если не съедите раньше, — ухмыльнулся мясник.

— Отлично, — кивнула она.

Потом снова специи — уже у знакомой восточной лавки. Лиан встретила её улыбкой, почти радостной.

— Вы вернулись, — сказала она.

— Я всегда возвращаюсь, если довольна, — ответила Маргарита.

Она заказала больше чая, ещё соли, попросила добавить сушёных цитрусовых корок и странную тёмную приправу, которую Лиан называла словом, звучавшим непривычно.

— Это хорошо для мяса, — сказала девушка. — И для овощей.

— Тогда тем более беру, — кивнула Маргарита.

Они снова обсудили доставку, сроки, цены. Всё было чётко. Без лишних слов.

Дальше был ряд шерсти — уже не пряжи, а сырья. Козья шерсть, сбитая, грязная, пахнущая животным и пылью. Маргарита наклонилась, взяла пучок в руки.

— Это ангора? — спросила она.

— Почти, — пожал плечами торговец. — Мягкая будет, если вымыть.

— Будет, — сказала она уверенно.

Она взяла много. Очень много. И краски: охру, кору, порошки для окрашивания. В голове уже складывались цвета — спокойные, тёплые, не кричащие.

— Вы вязать будете? — удивилась Клер.

— Будут вязать, — поправила Маргарита. — Я покажу как.

Последними были мелочи, без которых дом остаётся пустым: верёвки, крючья, замки, запасные петли, простые инструменты. Всё то, что ломается внезапно и всегда не вовремя.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита почувствовала ту самую усталость — глубокую, честную. Ту, после которой не хочется ни шума, ни разговоров.

— Всё, — сказала она. — Хватит.

Они вернулись в гостиный дом уже под вечер. Во дворе стояли повозки, нагруженные бочками, сундуками, мешками. Стражники проверяли крепления. Гуго лично пересчитывал груз.

Маргарита вышла, оглядела всё это и вдруг позволила себе улыбнуться — по-настоящему.

— Мы похожи на купцов, — заметила Агнешка.

— Мы похожи на людей, которые думают наперёд, — ответила Маргарита.

Утром они выехали.

Город остался за спиной — шумный, пыльный, щедрый. Повозки шли медленно, но уверенно. Лошади были спокойны. Груз — надёжен.

Маргарита сидела, опершись на подушки, смотрела на дорогу и чувствовала странное, тихое удовлетворение.

Дом ждал её.

Запасы были сделаны.

Люди найдены.

А зима…

Зима её уже не пугала.