Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 3

Сборы начались ещё до рассвета — не потому что так было принято, а потому что Маргарита не собиралась давать двору время опомниться. Двор любил медлительность, паузы, обсуждения и шёпот. Она же действовала по другой логике: пока грамота тёплая от воска, пока король занят своими «важными» делами, пока фаворитка примеряет новые ткани и смеётся — нужно выдернуть из этого места всё, что можно, и исчезнуть.

Проснулась она от шума во дворе. Скрип телег, глухие удары копыт о камень, хриплые голоса конюхов. Запахи сливались в привычную уже смесь: мокрая солома, навоз, дым от кухонь, кисловатый пар утреннего дыхания людей и животных. Этот мир был грубым, шумным и грязным — и именно поэтому он требовал порядка.

Маргарита встала медленно, не торопясь. Тело уже не казалось чужим — скорее непривычным инструментом, к которому нужно было подобрать правильный хват. Живот всё ещё почти не выдавал беременность, но она чувствовала её постоянно — как фоновое присутствие, как тихий приказ быть осторожной и одновременно решительной.

Клер была тут же, будто и не ложилась спать. Лицо бледное, глаза блестят — от усталости и возбуждения.

— Госпожа… всё готово… — прошептала она. — Я… я сделала, как вы велели.

Маргарита кивнула и первым делом взяла грамоту. Пергамент лежал на столе, аккуратно свернутый, перевязанный лентой. Она развернула его и ещё раз, медленно, внимательно, перечитала. Не потому что не доверяла себе — потому что в этом веке бумага значила больше, чем слово. Ошибка в строке могла стоить жизни.

Всё было на месте. Печать. Формулировки. «Ежемесячно до родов». «Караван провианта». «Право выбора людей». «Управление поместьем».

Маргарита аккуратно свернула грамоту обратно и спрятала её не в сундук, а в небольшой кожаный мешок, который повесила себе на пояс под верхним платьем. Бумага должна быть при теле. Всегда.

— Клер, — сказала она спокойно, — теперь показывай.

Они вышли в коридор, и Маргарита впервые за всё время прошла по дворцу не как гостья, не как лишняя жена, а как хозяйка, у которой есть документ и цель. Люди кланялись — уже чуть ниже, чуть поспешнее. Слухи работали быстро: «её отправляют», «она уезжает», «король велел». Для них это было достаточно.

Во дворе стояли телеги. Много. Больше, чем ожидали даже те, кто их подгонял.

Маргарита остановилась и осмотрела всё взглядом, привычным к хозяйству. Не поверхностно — системно.

Первая телега — сундуки. Тяжёлые, обитые железом. Там — ткани. Не платья, а рулоны: шерсть, лён, грубый холст. Она лично вчера вечером указала, что брать. Не бархат и не вышивку — их можно продать, но жить в них нельзя. Холст — на простыни, на рубахи, на мешки. Шерсть — на зиму. Лён — на всё остальное.

— Эти два сундука, — сказала Маргарита, — в первую телегу. Они не должны намокнуть.

Управляющий, назначенный дворцом, открыл рот, явно желая возразить.

— Госпожа… может, не стоит… столько… — начал он.

Маргарита посмотрела на него спокойно и без тени раздражения.

— Стоит, — сказала она. — В грамоте указано «необходимое для проживания». Вы считаете, что королевская жена и будущий ребёнок должны мёрзнуть?

Управляющий сглотнул и молча махнул рукой. Сундуки погрузили.

Вторая телега — утварь. Котлы, сковороды, крюки, ножи, кадки, бочки. Не новые — но крепкие. Маргарита проверила каждый котёл лично, постучав по стенке костяшками пальцев. Глухо — хорошо. Звонко — трещина.

— Этот — оставить, — сказала она, отталкивая ногой котёл с подозрительным звуком. — Возьмите другой.

— Но, госпожа… — попытался возразить слуга.

— Я сказала, — повторила Маргарита ровно.

Его взгляд скользнул к грамоте у неё на поясе, и он замолчал.

Третья телега — провиант. Мешки с зерном. Ячмень, овёс, немного пшеницы. Соль — отдельно, в плотно завязанных мешочках. Масло в глиняных кувшинах. Сушёные травы — не лекарственные, а обычные: чабрец, розмарин, лавр. Для еды. Для запаха. Для хоть какого-то ощущения дома.

— Мясо? — спросила Маргарита.

— Подвезут, госпожа, — отозвался конюх. — Тушки. Как велено.

Маргарита кивнула. Тушки — это хорошо. Это значит жир. Это значит сила. Это значит, что зимой будет чем кормить не только собак.

И вот здесь двор начал нервничать.

Корова.

Большая, спокойная, рыжеватая, с тёплыми боками и медленным взглядом. Рядом — телёнок, ещё неуклюжий, на длинных ногах. Он тыкался мордой в мать, мычал тонко и жалобно.

Маргарита подошла ближе, положила ладонь корове на шею. Тёплая. Живая. Настоящая.

— Эта идёт со мной, — сказала она.

Управляющий побледнел.

— Госпожа, но… это же… королевское стадо…

Маргарита повернулась к нему.

— В грамоте указано содержание и обеспечение. Молоко — часть питания беременной женщины. Или вы хотите пойти к канцлеру и уточнить?

Управляющий замотал головой.

— Нет… нет… конечно… — пробормотал он.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Тогда и телёнок тоже. Я не беру корову без телёнка.

Клер смотрела на это с восторгом и ужасом одновременно.

— Госпожа… — прошептала она. — Вы… вы правда…

— Правда, — ответила Маргарита. — И это только начало.

Дальше пошли козы. Две. Одна — явно беременная, с округлым боком и спокойным характером. Вторая — более резвая, с умными глазами.

— Эти тоже, — сказала Маргарита. — Молоко. Сыр. Простая еда. Не роскошь.

— Но, госпожа… — снова попытались возразить.

— Я королева, — сказала Маргарита негромко. — И я уезжаю. Вы хотите, чтобы я уехала быстро или красиво?

Больше вопросов не было.

Птицу грузили в корзинах. Куры — с квохтаньем и перьями. Утки — недовольно шипя. Гуси — громко, с характером, как будто возмущались самим фактом переезда. Маргарита посмотрела на них и впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Пять кур, — сказала она. — Нет, шесть. Эти выглядят крепче.

— Уток — восемь.

— Гусей — семь. Этого достаточно.

— Госпожа, — осторожно спросил один из слуг, — зачем вам столько?

Маргарита посмотрела на него так, как смотрят на ребёнка, который не понимает очевидного.

— Потому что я собираюсь жить, — сказала она.

Лошади стояли чуть в стороне. И вот здесь Маргарита задержалась.

Первая — кобыла. Высокая, с сильной шеей, благородной посадкой головы. Явно не рабочая лошадь, а выездная, охотничья. Порода — тяжёлая французская, предок будущих нормандских лошадей: выносливая, спокойная, способная нести всадника часами. Она фыркнула, узнав хозяйку, и Маргарита ощутила странный, почти забытый укол радости.

— Она меня помнит, — сказала она тихо.

— Говорят, это был свадебный подарок, — прошептала Клер. — От ваших родителей.

Маргарита кивнула. Это имело смысл. И это стоило сохранить.

Рядом — жеребец. Чуть моложе, с более резкими движениями, но крепкий. Потенциал. Разведение. Деньги. Будущее.

— Оба идут, — сказала Маргарита. — И никаких разговоров.

Собаки были в клетях и на поводках. Охотничьи. Красивые. Не декоративные.

Две суки и кобель. Типичные гончие того времени — с длинными ушами, глубокими грудями, сильными лапами. Порода ещё не имела современного названия, но по сути это были предки французских гончих, выведенных для долгой охоты по следу. Они смотрели внимательно, умно, не лаяли зря.

Маргарита присела перед одной из сук, протянула руку. Та осторожно обнюхала пальцы и лизнула.

— Хорошая, — сказала Маргарита. — Ты мне пригодишься.

Собак погрузили в отдельную телегу, с соломой и мясом.

— Фураж? — спросила Маргарита.

— Загружают, госпожа, — отозвался конюх. — Овёс, сено. Как вы велели.

Люди стояли в стороне. Мужчины. Женщины. Пара подростков. Не дворцовые — простые, крепкие, с руками, которые знают работу. Гуго стоял впереди, прямой, собранный. Он посмотрел на Маргариту и коротко кивнул — без подобострастия, но с уважением.

— Это те, кому я могу доверять? — спросила Маргарита.

— Да, госпожа, — ответил он. — Семьи. Они пойдут со мной. Никто не побежит обратно.

Маргарита внимательно посмотрела на лица. Она не видела в них восторга — только надежду. Это было хорошо.

— Вы поедете в отдельной телеге, — сказала она. — У вас будет работа, еда и крыша. И вы будете отвечать за хозяйство, за животных и за порядок. Кто не справится — уйдёт. Кто будет работать — останется.

Никто не возразил.

Клер подошла ближе и тихо сказала:

— Госпожа… канцлер спрашивал… когда вы уезжаете.

Маргарита посмотрела на караван. На телеги. На животных. На людей.

— Через три дня, — сказала она. — Не неделю. Три дня.

— Так быстро?.. — ахнула Клер.

— Да, — кивнула Маргарита. — Пока никто не передумал.

Она обвела двор взглядом. Дворец шумел, пах, жил своей жизнью. Где-то далеко смеялась фаворитка. Где-то кто-то уже считал, что избавился от проблемы.

Маргарита положила ладонь на живот и впервые за всё время почувствовала не страх, а уверенность.

Она забирала не «слишком много».

Она забирала ровно столько, сколько нужно, чтобы начать.

И этого было достаточно.