Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год

Глава 18

Перед чертой

Осень перестала быть обещанием — она стала фактом.

Листья в саду начали желтеть неравномерно: одни деревья держались до последнего, другие сдавались сразу, словно уставшие. Маргарита замечала это мельком, проходя по дорожке от дома к конюшне, от конюшни — к правому крылу, где теперь жило больше людей, чем когда она впервые сюда приехала. Дом не менялся резко, не преображался чудом — он устраивался. Это было важнее.

Утро началось с тяжести в пояснице и лёгкой одышки. Не тревожно — просто напоминание. Она остановилась у окна, перевела дыхание, позволила себе несколько секунд покоя, прежде чем идти дальше.

— Всё, — тихо сказала она себе. — Теперь осторожнее.

Клер уже ждала внизу с папкой.

— Госпожа, — сказала она без суеты, — я собрала всё, что вы просили. И ещё… пришли из города.

Маргарита сразу поняла.

— Кто?

— Люди от священника. Он передал, что доехал благополучно. И… — Клер чуть замялась. — Его расспрашивали.

Маргарита не изменилась в лице.

— О чём?

— О собаке. О породе. О том, откуда она.

— И что он ответил?

— Что это подарок от вас. И что такие собаки редкие. И что вы — женщина с деньгами и с умом.

Маргарита усмехнулась — коротко, без радости.

— Последнее лишнее.

Клер позволила себе едва заметную улыбку.

— Он добавил, что вы не продаёте щенков сразу. Что нужно ждать.

— Хорошо, — сказала Маргарита. — Это правильно.

Они прошли в рабочую комнату. На столе лежали записи: расходы, доходы, заказы. Всё становилось прозрачным, управляемым. Маргарита пробежала глазами цифры, задержалась на строке с пометкой «дерево, зима».

— Это много, — сказала Клер осторожно.

— Это необходимость, — ответила Маргарита. — Весной будет дороже.

Она закрыла папку.

— Остальное — фоном. Люди работают. Животные под присмотром. Дом держится. Теперь — главное.

Клер подняла глаза.

— Роды?

— Роды, — подтвердила Маргарита. — И то, что будет после.

К полудню приехал гонец. Не королевский — обычный, из тех, что не носят гербов. Он передал мешочек с деньгами и короткую записку: подтверждение очередной выплаты. Без подписи, без личных слов.

Маргарита пересчитала монеты сама. Привычка.

— Всё сходится, — сказала она Клер. — Но это — предпоследний раз.

Клер кивнула. Она давно поняла: здесь не надеются на милость, здесь готовятся к её отсутствию.

Во дворе щенки уже бегали уверенно. Один — тот самый, светлый — был заметно спокойнее остальных, держался чуть в стороне, наблюдал. Маргарита присела, чтобы рассмотреть их поближе.

— Этот, — сказала она Клер. — Его оставляем до последнего.

— Для отца Матея?

— Да. И для того, что будет потом.

Клер не стала уточнять. Иногда «потом» было важнее любых объяснений.

Кобыла в конюшне вела себя беспокойнее обычного. Агнешка стояла рядом, внимательно наблюдая.

— Ещё рано, — сказала она, не оборачиваясь. — Но близко.

— Как и у меня, — спокойно ответила Маргарита.

Знахарка посмотрела на неё пристально.

— Ты не боишься.

— Боюсь, — честно сказала Маргарита. — Но не так, как раньше.

Они помолчали.

— Слушай, — сказала Агнешка наконец, — когда всё начнётся… я хочу, чтобы ты знала: здесь не двор. Здесь никто не будет тянуть время из-за приличий.

— Именно поэтому я здесь, — ответила Маргарита.

Вечером она наконец открыла письмо матери — то самое, отложенное. Прочла медленно, без раздражения. Забота там была — искренняя, но тяжёлая, пропитанная страхом эпохи. «Береги себя. Не гневи мужа. Подумай о будущем ребёнка».

Маргарита сложила письмо и убрала в ящик.

— Я думаю, — сказала она вслух. — Каждый день.

Ночью сон пришёл не сразу. Она лежала, слушая дом: шаги, редкие голоса, ветер в щелях. И среди этого — тишина, плотная, почти осязаемая.

Ей снова вспомнился запах — не ярко, не навязчиво. Можжевельник. Лимонник. Она нахмурилась и повернулась на другой бок.

— Не сейчас, — прошептала она. — Потом.

За окном звёзды были яркими, холодными. Осень вступала в свои права. Времени оставалось меньше, чем хотелось, но достаточно, если не тратить его зря.

Маргарита закрыла глаза, положила ладонь на живот и позволила себе одну-единственную мысль, без расчётов и списков:

Мы почти дошли.

Дальше — будет иначе.

Утро пришло резко — не светом, а холодом.

Маргарита проснулась от того, что в комнате стало плотнее дышать: окно будто затянуло тонкой сырой плёнкой, и воздух пахнул мокрым деревом. Она не сразу поднялась — сначала прислушалась к телу, к животу, к пояснице. Тяжесть была привычной, но сегодня в ней появилось новое — осторожное предупреждение. Не боль, нет. Просто организм словно сказал: «Я работаю. Не мешай.»

Она встала медленно, нащупала шаль, накинула её на плечи и подошла к умывальнику. Вода была холодной настолько, что пальцы сначала вздрогнули, а потом, наоборот, приятно ожили. В этом веке всё лечилось простыми вещами: водой, тишиной, временем и дисциплиной. С дисциплиной у неё проблем не было.

Внизу уже слышались шаги. Клер говорила с кем-то у двери — коротко, по делу, как хозяйка склада, а не бывшая камеристка. Маргарита задержалась на лестнице, слушая знакомую интонацию: уверенность, которую не сыграешь.

— …нет, в правое крыло не надо, — говорила Клер. — Там люди живут. Вон туда, к навесу. Если вы по делу — скажете, по какому.

Маргарита спустилась, и разговор стих сам собой. У двери стоял мальчишка, мокрый от тумана, в руках — свёрток и письмо.

— От отца Матея, госпожа, — выпалил он, кланяясь неуклюже, но старательно. — Он велел срочно.

Маргарита протянула руку. Печать была церковная — простая, без гербов. И всё равно она почувствовала напряжение: когда священник пишет «срочно», это значит не про свечи.

Она развернула письмо сразу, не уходя.

Строки были краткими, но не сухими, как у короля. В письме чувствовалась тревожная живость:

«Госпожа. В городе меня остановила молодая дама, из семьи благородной и капризной. Увидела щенка и не отстала, пока не выспросила всё. Я сказал: порода редкая, щенков рано отдают, а хозяйка — женщина твёрдая, продаёт не спеша. Дама пожелала приехать и “выбрать заранее”. Я ответил, что без вашего слова — никто. Пишу вам, чтобы вы были готовы. Я вернусь через два дня. И да хранит вас Господь.»

Маргарита сложила письмо аккуратно, будто так можно было сложить и саму ситуацию.

— Вот и началось, — сказала она тихо.

Клер стояла рядом, ожидая. Она не лезла, но была готова в любую секунду подхватить.

— Что-то плохое? — спросила она осторожно.

— Не плохое, — ответила Маргарита. — Раннее. Это хуже.

Она прошла к столу, положила письмо, постучала пальцем по дереву — привычка аналитика: обозначить точку на карте.

— Слушай внимательно, Клер. В ближайшие дни к нам могут приехать люди из города. Благородные. С запросами. Не за зерном. За щенком.

Клер нахмурилась.

— Но щенок… ещё маленький.

— Именно. Поэтому мы им скажем правду и ничего лишнего. Никаких рассказов: кто я, откуда, почему здесь. Только: хозяйка поместья. И всё.

Клер кивнула быстро.

— Поняла.

— И ещё. Никто не ходит по дому без твоего ведома. Даже если у них шелка и кольца.

— Поняла, госпожа.

Маргарита увидела, как Клер внутренне подобралась: не испугалась — включилась. Это было самое ценное.

— Тогда займёмся делами, — сказала Маргарита. — До их приезда я хочу закрыть то, что можно закрыть.

Она поднялась и пошла в правое крыло.

Там пахло тканью и горячей водой — женщины уже начали промывать шерсть. В корыте пенилась вода со щёлоком, и запах был резкий, щиплющий, но чистый. Пряжа, которую вчера казалась грязной и непригодной, постепенно становилась светлее. Женщины работали молча, сосредоточенно: кто-то вычёсывал, кто-то полоскал, кто-то развешивал на верёвках в тёплой комнате.

Луиза сидела у окна и шила — быстро, уверенно. На столе лежали первые маленькие распашонки, аккуратные, без лишних украшений, с швами наружу, как она обещала. Рядом — стопка пелёнок.

— Ты хорошо работаешь, — сказала Маргарита.

Луиза подняла голову и кивнула, не улыбаясь, но в глазах у неё мелькнуло удовлетворение.

— Это простая работа. Чистая. Она успокаивает.

Маргарита посмотрела на Колетт: девочка уже ходила по комнате, укутанная в шаль, и пыталась помогать — раскладывала нитки, как считала нужным, и делала это с серьёзностью человека, которому доверили важное.

— Колетт, — сказала Маргарита, — не бери в рот иголку. Никогда.

— Я не беру, — гордо ответила девочка и тут же… Маргарита увидела, как та машинально поднесла иголку к губам, чтобы освободить руки.

Маргарита подняла бровь.

Колетт замерла и быстро спрятала иголку в ладонь.

— Не беру, — повторила она уже тише.

— Вот и хорошо, — сказала Маргарита спокойно. — Ты мне нужна с пальцами, а не без.

Колетт расплылась в улыбке.

Маргарита вышла в коридор, где её уже ждала Агнешка.

— Ты видела письмо? — спросила знахарка без прелюдий.

— Видела.

— Значит, скоро понаедут “тонкие люди”, — Агнешка произнесла это слово так, будто речь шла о комарах. — И начнут говорить красиво и глупо.

— Они начнут торговаться, — поправила Маргарита.

— А ты начнёшь их резать словами, — усмехнулась Агнешка. — Мне нравится.

Маргарита посмотрела на неё строго.

— Мне сейчас не до развлечений. Мне нужно, чтобы всё было тихо.

Агнешка прищурилась.

— Тихо будет, когда ты начнёшь слушать меня и отдыхать, а не бегать по двору как жеребец.

— Я не бегаю, — возразила Маргарита.

— Ты думаешь быстро, — отрезала Агнешка. — Это то же самое. Тело не успевает.

Маргарита выдохнула.

— Хорошо. Договоримся так: я делаю только то, что нельзя отложить.

— А что нельзя? — тут же спросила Агнешка, ловя её на слове.

Маргарита задумалась и неожиданно для себя улыбнулась.

— Ты.

— Я? — Агнешка даже отступила на шаг.

— Ты и отец Матей. В ближайшее время вы — моя страховка. Не символическая. Реальная.

Знахарка фыркнула.

— Вот умеешь сказать так, что вроде и приятно, и как будто тебя наняли охранять сундук.

— Сундук у меня тоже есть, — спокойно ответила Маргарита. — И он важный.

Агнешка усмехнулась, но спорить не стала.

Из коридора они вышли во двор. Там было прохладно. Небо висело низко, и туман ещё не ушёл, цепляясь за деревья и крыши. Щенки носились по двору, уже не шатаясь, а вполне уверенно. Они начинали показывать характер — и это было важнее внешности.

Маргарита присела у псарни и долго смотрела.

— Этот — смелый, — сказала она, указывая на тёмного, который лез первым ко всему новому.

— Этот — хитрый, — добавила Агнешка, кивая на того, что сначала наблюдал, а потом забирал лучшее.

Маргарита перевела взгляд на светлого — того самого, обещанного священнику. Он сидел чуть в стороне, не суетился, но следил за всем. Когда Маргарита протянула руку, он подошёл и ткнулся носом в ладонь спокойно, без прыжков и визга.

— Вот этот, — сказала Маргарита. — Его.

— Он как священник, — фыркнула Агнешка. — Сначала посмотрит, потом сделает вид, что это было решение Господа.

Маргарита не удержалась от улыбки.

— Именно поэтому он ему и подходит.

Она поднялась и пошла к конюшне.

Кобыла встретила её фырканьем, чуть нервным. Глаза блестели, хвост время от времени подёргивался. Маргарита не трогала живот — не лезла туда, куда не надо. Просто погладила шею, проверила взглядом: дыхание, стойка, аппетит по кормушке.

Конюх, нанятый из деревни, подошёл ближе.

— Госпожа, она стала хуже есть по утрам, — сказал он.

— Сколько дней?

— Три.

Маргарита кивнула.

— Скажи Агнешке. И сам: воду свежую. Сено — сухое. Никаких “остатков”. Если кто-то решит сэкономить на лошади — он будет экономить зубами.

Конюх сглотнул и кивнул.

Маргарита вышла на улицу и на секунду остановилась, чувствуя, как спина просит сесть.

Вот оно, — подумала она. — Тело говорит “хватит”, а голова говорит “ещё”.

Она выбрала тело.

Вернулась в дом, села за стол, разложила бумаги. Письмо короля — отдельно. Письмо отца Матея — рядом. И третий чистый лист — для неё самой.

Она начала писать не письмо, а список. Не длинный, не для красоты — короткий, рубленый.

Ответ королю — уже отправлен. Следить за выплатой.

Щенки: один — священнику, два — оставить для разведения, остальные — позже, не сейчас.

Письмо в “семью породы” — подготовить: запрос на выкуп пары щенков, цена до 50 золотых за каждого, условия доставки.

Люди из города: никаких фамилий, никаких признаний, только аванс и правила.

Роды: запас ткани, воды, свечей, чистых простыней.

После родов: поместье должно кормить всех без помощи извне.

Она остановилась, посмотрела на последний пункт и почувствовала, как в груди поднимается не страх — холодная ясность.

Клер тихо вошла и поставила рядом чашку тёплого отвара.

— Агнешка велела, — сказала она.

— Конечно, — вздохнула Маргарита.

Клер помедлила.

— Госпожа… эти благородные люди… они могут быть опасны?

Маргарита подняла на неё взгляд.

— Опасны не они, — сказала она спокойно. — Опасна их привычка считать, что всё покупается. В том числе люди.

Клер побледнела, но кивнула.

— Я поняла.

— Поэтому мы будем вежливы, — продолжила Маргарита, — но твёрды. И ты, Клер, будешь рядом. Не как служанка. Как хозяйка дома.

Клер расправила плечи.

— Да, госпожа.

Вечером туман снова лёг на землю, и двор стал почти беззвучным. Маргарита вышла на крыльцо, постояла, вдыхая холодный воздух. Осень уже не спрашивала разрешения. Она просто входила.

Время действительно ускорялось.

И теперь у Маргариты был выбор только один: не успеть всё — невозможно, но успеть главное — обязательно.

Она вернулась в дом, закрыла за собой дверь и сказала вслух, будто ставила печать на собственном решении:

— Будем готовы.