Его должница. Бой за любовь

Глава 12

12

Князев

Как же я ненавидел все эти пышные рауты, все эти отрепетированные угловатые натужные улыбки лощёных лиц.

Я вырос в этом кругу лжи, подлости и нечистот человеческих. Надушатся дорогим парфюмом, обольются им, а вонь все равно стоит такая, что глаза режет.

Не место мне здесь больше… Не место.

Я сам вырвал себя их этого круга. Сменил друзей, отказался от родных. Да я и себя прошлого уничтожил, чтобы забыть.

И если бы не мой друг, Никита Лютаев, то хрен бы я явился на этот приём.

Меня душил этот костюм, этот галстук, эти толпы людей, их улыбки, зловоние, лживый смех, цокот каблуков, блики бриллиантов и белоснежных виниров во рту.

После нападения на клуб мой привычный уклад жизни сильно перекосился. Тот, кто был близким, надежным, в одночасье стал врагом. Хожу по клубу и оборачиваюсь, ожидая удара в спину!

И ощущение это, мягко говоря, дерьмовое… Ещё благотворительный вечер, на который меня притащил Лютаев.

Да я бы лучше гонял сотрудников по клубу, пытаясь научить уму-разуму. Менял бы проводку, прокладывал резервное видеонаблюдение, чтобы не привлекать сторонние организации. Дел у меня по горло!

Но вместо этого я и сам торгую мордой, чтобы показать, что хрен нас кто может свалить, и с брезгливостью рассматриваю лица других таких же продавцов.

— Князь, ты бы расслабился, а то выражение у тебя, будто мордобой начнётся через три… два… один… — внезапный смех раздался со спины.

Благо я отбился от компании, чтобы пропустить пару стопок и успокоиться, поэтому свидетелей лишних не было… Шаг назад, резкий наклон, выброс ноги, и с глухим грохотом на деревянный помост пирса рухнула огромная стокилограммовая туша…

— Ромка? — то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли шарики за ролики окончательно заехали, что я дурня родного не признал.

Я замер, чем мой старый добрый друг и воспользовался. Ударил под колено, и пришла моя очередь падать, благо успел сгруппироваться.

— Э! Варвары! — издалека послышались быстрые тяжелые шаги, а в нашу сторону уже неслись Савин и Лютаев.

Никита сжимал кулаки, оттолкнулся от последней ступени пирса и уже приготовился прыгнуть прямо на недруга, напавшего на меня, но вовремя остановился, уловив знакомый сиплый смех Громова.

— Ромыч? Чёрт! Женька, это же Ромка!!!! — Лютый всё же стартанул с верхней ступеньки, но уже не с желанием угандошить обидчика моего, а с целью задушить, но исключительно в дружеском порыве.

— Лютаев, ни хрена ты раскабанел!

— Громов! — Савину потребовалось чуть больше времени, чтобы поверить своим глазам. — Мы же тебя похоронили!

Савин говорил чистую правду… Не виделись мы с Громовым лет пятнадцать. Слухи разные ходили. И хоронили его раза три, и срок за тяжкое ему приписывали, и даже погоны на плечи роняли. Но все это слухи… Правду не знал никто.

— Здорово, братья, — прохрипел Ромка и крепко нас обнял. — Живы-здоровы, пора бы это исправить. Нажрёмся?

Мы втроем смотрели на него, как на восставшего мертвяка. Рассматривали, сравнивая реальность с тем, что осталось в памяти. Мда… Поколотила нас всех жизнь. Здоровый, пышущий силой, шея — как у бульдога, а в глазах грусть вселенская, словно смысл бытия уже познан, и дальше пути уже нет.

— Нельзя, — Савин последним обнял старого друга, не забыв ударить его по хребту, да смачно так, за нас за всех. — Лютый у нас окольцован, а жена знаешь какая строгая?

— Да и Савин у нас даму сердца привел, — махнул официанту, брезгливо поморщился на коричневую жижу в рифлёном хрустале на серебряном подносе. — А что, водки русской нет? Или это немодно? Недостаточно дорого?

Официант явно не ожидал столь резкого выпада, даже отпрыгнул от меня, как от голодного медведя. Хрусталь на подносе задребезжал, расплёскивая алкоголь.

— Давно ты патриотом стал, Князев? — Громов рассмеялся, но как-то сдержанно, посматривая исподлобья.

— А как душить любовью ко всему западному начали, так сразу и полюбил Россию-матушку. И комарики родные, и пьянее водки ничего нет, а бабы у нас какие? И с того света вытащат, и кровь остановят… И по морде дадут, — выплеснул жижу в озеро, достал из внутреннего кармана фляжку и помахал ею в воздухе. — Научили любить чужое, а своё забывать начали.

— Философ, блядь, — Лютый тоже выплеснул виски и подставил стакан. — Лей давай… За встречу?

— За встречу!

— Ну? Какими судьбами? — я закурил и прислонился к перилам. — Только давай без сказок? Родных у тебя в городе не осталось, бизнеса тоже нет, тогда какого черта заявился? Пятнадцать лет не было, Громов…

Я озвучил то, о чем тактично промолчали парни. Город у нас хоть и миллионник, но в приличной удаленности от столицы. Поэтому каждое новое лицо рассматривается под микроскопом, даже если до этого вы на одном горшке сидели и манной кашей бросались в садике.

А к Громову будет особое внимание. Так уж вышло, что не очень любят людей без прошлого. А он как раз из таких. Кристально чистый, загадочный, оттого и подозрительный.

— Сестру привёз, — Громов тоже закурил и отвернулся. — В командировке был… Четыре года.

— О-о-о-о-о, — Савин ударил Ромку по плечу. — И всё же звёзды на плечах, раз командировки такие длинные.

Громов усмехнулся, но как-то горько. Выдержал паузу, рассчитывая, что рассказать можно, а что лучше придержать при первой встрече.

— Вернулся, а в родительской квартире притон, и она с решетом вместо вен. Никого не видит, никого не помнит, глаза стеклянные. Я в одну клинику определил, в другую, а её дружки-барыги отовсюду её вытаскивали, — Ромка говорил тихо, еле слышно, и такая боль в голосе звенела. — Год я сестру пытался спасти добром, миром, уговорами, пока передоз не случился. Ей принесли дозу прямо в палату! Вот я её и увёз… А куда ехать, если не домой?

— Ну, а теперь правду, — не выдержал Лютаев и опрокинул очередную стопку. — Три тысячи километров, чтобы определить сестру в рехаб? Про погоны мы уже поняли, можешь не говорить. Раз прямиком на этот вечер тщеславия явился, значит, цель есть, осталось понять, кто он, и чем мы можем тебе помочь?

— Дудин Игорь Палыч, — Громов стянул галстук. — В местном министерстве здравоохранения сидит. Через подставных лиц организовал сеть рехабов, ну, или по-русски — психушек. Одной рукой лечит, а другой — наркотой банчит и на всю страну трафик гонит.

— Кстати, — Савин нервно прошелся пятерней по затылку и почему-то обернулся ко мне, виновато потупив взгляд. — Я тут случайно услышал, что Дудин дал указание уволить Мальцеву и Кушнир.

— Вы о ком? — Ромка вышагнул, явно заинтересовавшись разговором.

А меня наоборот попустило… Такая злость прокатилась по телу, что кулаки сжались и зубы заскрипели.

Соню уволили?

Перед глазами заскакали и коммуналка с чокнутыми соседями, и испуганные глаза пацанёнка, и худенькая старушка с потухшим и разочарованным взглядом, и Соня, на плечах которой тяжелым грузом лежат жизни дорогих людей. Они и так ютятся в крошечной комнатке с облезлыми обоями, а что будет теперь, когда она из-за нас потеряла работу?

Чёрт, что я о ней знаю? Ничего… Только муженька бывшего её прощупать успел, глубже не стал копать. Если честно, то рассчитывал на задушевный разговор, но и тут не вышло. Какой-то чёрт меня дернул полезть с поцелуями, за что справедливо получил по мордасам…

Говорят, что жалость — унизительное чувство. Оно оскорбительно… Но сейчас я не мог не испытывать этого по отношению к бедной девчонке, на чью голову обрушилось тридцать три несчастья.

Дудин, сука…

Думать вредно… Так мне еще бабушка говорила. Поэтому я просто взмыл вверх по лестнице, врываясь в толпу гостей. Крутил головой, отыскивая жирную румяную ряху, с которой у меня давно уже контры.

Лютаев презирал наркоманов… Мы делали все, чтобы в наш город не приходила эта дрянь, а она все равно продирается. Сколько голов положили! Сколько врагов нажили! Мы мозги ломали, перетряхивали барыг, искали концы, но ничего не могли найти. Не знаю, насколько точна информация Громова, но сейчас кажется, что все сходится. Это он… ОН!

— Князь, стоять! — Савин наперебой с Громовым крутили меня, оттаскивая в сторону, когда до Дудина осталась всего пара метров.

— Игорь, у него грязью занимается Золотов, его правая рука, — зашептал Ромка. — Князев, ну начистишь ты ему морду. Что изменится?

— Игорь, на нас и так пальцем тычут после нападения на клуб. Давай не обострять ситуацию, а? Выдохни, мы разберемся, что случилось, и потом накажем. Сейчас это ничего не принесет! — пыхтел Савин, пытаясь скрутить мои руки. А вот Лютаев даже не вмешивался, будто уже смирился с тем, что мирно этот вечер не закончится.

— Дышать смогу нормально, — отбросил друзей, как щенков, и двинул вглубь рощи.

Золотов, значит… Ну, держись, ряха поросячья.

Выбежал на заднюю парковку, безошибочно определил «бентли» Дудина, распахнул дверь, выдёргивая Золотова за шкирку прямо мордой в мелкий гравий.

Нарочно именно мордой протянул, чтобы заживало как можно дольше. Он запомнит меня…

— Кто приказал уволить Кушнир и Мальцеву? — сдернул галстук и накинул удавку Золотову на шею. — Говори, Лёнька. Ты меня знаешь, я ж безбашенный. Нет стоп-крана, а стыд и совесть с пуповиной отрезали случайно. Не скажешь ты, я твоего шефа прилюдно задницей на кол посажу. И он мне все расскажет, и заступники ваши не помогут. Говори… Откуда узнал, что девки были в клубе?

— Лютаев… Лютаев дал распоряжение! — захрипел Золотов, а заметив Никиту, поспешил уточнить. — Старший Лютаев! Сказал, чтобы от вашего клуба и камня не осталось…

Вскочил и за шкирку Золотова поднял, несколько раз будто случайно приложив мордой об отполированный капот Дудинской «бентли».

— Ты и Дудину передай, и Лютаеву тоже, чтобы я вас даже близко с клубом не видел. Ясно?

Отбросил его, брезгливо вытер руки и зашагал обратно. Прислонившись к деревьям, стояли Лютаев, Савин и Громов, решившие, что безопаснее всего не вмешиваться.

— Князь, ну ты и мавр, — усмехнулся Никита. — Я тебе и без мордобития мог сказать, кто причастен.

— Без мордобития, Никита, неинтересно. Ладно, вы тут без меня повеселитесь, — махнул швейцару, чтобы подогнал мою машину. — А мне ещё в одно место заехать нужно.

— Ну, давай… — задумчиво протянул Никита. — Может, на этот раз она не сбежит?

Не сбежит… Никуда она не сбежит.

Но впереди меня ждал сюрприз… На выезде из города меня подстерег вооруженный наряд полиции.

Ну а дальше классика жанра — мордой об асфальт, тесный бобик и душная камера, полная бомжей и наркоманов…