Его должница. Бой за любовь

Глава 14

14

Князев

Тихая женская истерика — страшное зрелище…

Женщины рождены, чтобы раскрашивать черно-белый мужской мир дикостью эмоций, яркостью красоты, звоном голоса. Это их природа!

Но сейчас я видел, как Соня закрывается. Бледная, слабая, перепуганная, но при этом старательно прячущая в себе все то, что должно громыхать залпом пушек. Ей должно быть больно, страшно, обидно…

А самое гадкое, что в её глазах я увидел смирение.

Она уже привыкла к ударам судьбы, привыкла принимать новую и новую ношу, чтобы тянуть все на своих плечах.

Поэтому когда помимо смирения я заметил мольбу и надежду, как только её ледяные пальцы вцепились в мою ладонь, буквально требуя помощи, я понял, что один отсюда не уйду.

— Игорь Павлович, — голос перепуганного лейтенанта прозвучат тише мышиного шороха. Он и стоял-то как сломанная плюшевая игрушка. Весь помятый, будто слон его пережевал и выплюнул.

Фуражка сбита, волосы мокрыми от испарины сосульками прилипли ко лбу. А это значит, что генерал собственной персоной пожаловал в отделение.

— Малой, жить хочешь? — шепнул, сжимая паренька за локоть.

— Х-х-х-х-очу…

— Тогда пересади девушку в эту камеру? — прошептал, рассчитывая, что ему хватит благоразумия не спорить со мной.

— Но…

— Ты тупой? Я через три часа выведу её отсюда, и лучше бы София Егоровна была здорова, спокойна и выспавшаяся. Ясно?

— Я-я-я-ясно, — паренёк взял себя в руки, забряцал ключами, подбежав в первую очередь к камере, где сидела Соня. — Мальцева, на выход!

Соня покорно поднялась и медленно, почти обессилев, двинулась к дверям. Она держалась за решетку, еле передвигала ногами, чем бесила молодого пацана. Но стоило ему перехватить мой взгляд, как от раздражения не осталось и следа.

Пнул дверь, требуя открыть её побыстрее. И когда на пороге показалась Соня, завернул её в свой пиджак и усадил на деревянную лавку.

— Дай слово, что ты закроешь глаза и попытаешься уснуть!

— Игорь, у меня дома ребенок…

— Соня, я сейчас все решу. Дай номер телефона, по которому можно связаться с твоей семьей! — потряс рукой, требуя у лейтенанта телефон, на этот раз спорить он не стал и под недовольное улюлюканье из соседней камеры передал его мне.

Соня быстро набрала цифры, сообщила имя подруги и покорно закрыла глаза, накрываясь с головой пиджаком.

Я выпрямился, взмахнул руками, чтобы разогнать кровь перед встречей с неизбежным, и зашагал за конвоиром.

— Вас ждут в кабинете главного, — шептал лейтенант, указывая на темную лестницу на второй этаж.

Взбежал по растрескавшимся ступеням, свернул в коридор, где уже выстроились два кордона охраны. Слева стоял отряд при погонах, а вот справа, лениво гоняя неприкуренную сигарету, стоял Лютаев, рядом — сонный адвокат в пуловере, одетом наизнанку, и скучающий Савин.

— Князев… Не можешь ты жить скучно, да? — усмехнулся Никита, ударив меня в плечо. — Что, наказали за испорченную бибику? Или ты ещё куда-то влип?

Уж кто-кто, а Лютаев прекрасно понимал, что именно меня сейчас ждёт, и чего мне это стоило.

— Эммануил Захарович, прошу прощения за ночную тревогу, но у меня просьба. В камере сидит Мальцева София Егоровна, не могли бы вы изучить основания для её задержания? Нужно сделать все, чтобы сегодня мы уехали домой, — я многозначно посмотрел на друзей, те удивленно и пугающе синхронно кивнули в ответ и ушли, оставляя меня наедине со своим кошмаром…

Пошарпанная дверь скрипнула, впуская меня в мрачное небольшое помещение.

За угловым столом, спиной ко входу, сидел мужчина. До боли знакомый мужчина.

Постарел… Вон, и голова вся серебрится, и профиль стал похож на поплывший огарок свечи. Дряблые брыли, морщинистый лоб, редкая щетина.

И даже страшно представить, что лет через сорок я буду точной копией этого монстра.

— Здравствуй, сын, — он крутанулся, усиливая саспенс момента.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич, — не дожидаясь разрешения, сел на мягкий кожаный диван, вытянув затекшие ноги. — Какими судьбами? Кажется, я вас не звал.

— Да ты подыхать в канаве будешь, но отцу родному не позвонишь! — вспыхнул товарищ генерал и рывком встал из-за стола.

Ещё лет двадцать назад этот его жест довел бы меня до инсульта. Боялся… Этот страх был на грани с всеобъемлющим преклонением и уважением. А теперь пусто. Манекен бессердечный.

— Ну вот! Вот! Наконец-то хоть одна здравая мысль пронеслась в твоей голове, — рассмеялся ему в лицо, прекрасно зная, как сильно это бесит. — Так какого черта ты приехал сейчас? Меня задержали пять часов назад, о чем тут же сообщили, верно? Верно… Но ты проигнорировал, лелея ощущение, что теперь-то я в твоей власти и никуда не денусь. Все так? Ни в чем не ошибся?

Товарищ генерал молчал, хмурился, пытался держаться до последнего. Он даже смотрел на меня, как на старого друга… Конечно! Сколько я его не видел? Лет пятнадцать?

Живём в одном городе, ходим по одним улицам, дышим одним воздухом, но не пересекаемся… Хотел уехать, забыть, но Лютый сказал, что это проявление слабости. До тех пор, пока мы будем от них бегать, они будут побеждать и гробить новые и новые жизни.

— Ты меня никогда не простишь? — прохрипел генерал.

Казалось, я даже слышал скрежет его зубов, ощущал лютую ярость и невозможность повлиять на непокорного сына, опозорившего его фамилию.

— А ты умнеешь, генерал Прокофьев… Простить человека, что с детства вбивал в меня истины про честь, отвагу, любовь к отчизне, а потом продавшегося с потрохами какому-то Лютаеву! — я еле сдерживался, чтобы не наброситься на него.

Моё прошлое, что осталось тенью где-то позади, вдруг стало таким явным, болезненным. Снова заныли раны, снова заплясали воспоминания тех дней. И вдруг снова жизнь во мне погасла…

— У меня не было выбора! Глупый мальчишка… Тебе скоро сорок, а в голове до сих пор ветер гуляет. Мы порой попадаем в ситуации, когда тебе не оставляют вариантов для отступления. И у меня их не было…

— Это всё отговорки, — прохрипел я встал, сжав за спиной руки, чтобы не расквасить эту морду. — Лютаев убил и свою жену, и мою мать. А ты… Ты продался, товарищ генерал. Ничего не сделал, чтобы убийца оказался за решеткой! Я могу идти? Или ещё поговорим, как батя с нерадивым сыном? Ой, в нашем случае всё наоборот… Мой отец — трус и подлец…

Не дожидаясь ответа, вышел их кабинета и рванул вниз, чтобы не дать этой машине раздавить ещё одну ни в чем не повинную душу.