Его должница. Бой за любовь

Глава 25

25

— Сын, привет… Познакомишь со своей супругой?

И тут меня осенило…

Пазл сошёлся! Генерал, знакомая внешность, все тот же острый въедливый взгляд. Он был копией Князева, только одутловатый, помятый, да и синюшные впадины под глазами говорили о проблемах с сердцем. Редкие волосы с отливом серебра, а у Игоря они черные, как кипучая смола.

Одинаковые, но при этом катастрофически разные. И энергетика у них отличая, как плюс и минус, но на одной бомбе…

— София, знакомься, это мой биологический отец, Павел Дмитриевич Прокофьев, высокопоставленный чиновник из МВД.

Князев не проговорил это, а отчеканил, обернув каждый звук в острое копье, сдобренное смертельным ядом. Игорь даже не пытался скрыть ненависти. Не отводил взгляда, смело и бесстрашно смотрел в глаза своему врагу с единым кодом ДНК, и это было ужасно…

— Очень приятно, — улыбнулась в вялой попытке смягчить знакомство. — София.

— Ну, не всё так плохо. С внешностью все хорошо, а то я уж было подумал, сын в отместку женился на бомжихе с вокзала, — отец Игоря тоже не пытался показаться дружелюбным, хотя меня их взаимоотношения не касались, учитывая, что я и сама недалеко ушла в отношении своей мамы. — А я не поленился и изучил ваше дело, София Егоровна Ермолова. Тридцать восемь лет, на иждивении ребёнок и свекровь-инвалид. Но есть и плюсы…

— А когда дети стали минусами?

— Когда это не твои дети, сын! — мгновенно парировал Дмитрий Палыч. — София, вы же серьезная женщина, для чего вам этот театр? Ну ладно Игорь, он никогда рациональностью не отличался, но у вас есть сын! И вместо того, чтобы нанять нормального адвоката и с честью принять наказание за совершенное преступление, готовы на всё, лишь бы отвертет…

Но договорить мужчина не смог… Игорь схватил его за китель, наплевав на тяжесть звёзд на погонах, и втолкнул в пустой кабинет, откуда его отец и вышел.

Кабинетом это назвать было сложно. Небольшая каморка с лентой мониторов, куда выходила картинка со всех камер видеонаблюдения.

Чёрт… Если я раньше думала, что Князев преувеличивает паранойю своего отца, то теперь не осталось и тени сомнения. Значит, он сидел и слушал весь допрос?

— Что тебе нужно? — хрипел Игорь, изо всех сил сдерживая себя. Он припёр отца к стенке, стискивая ворот кителя все сильнее и сильнее. — Отстань от неё!

— Неужели ты думал, я не узнаю, что мой единственный сын женился? — Прокофьев будто наслаждался этой вспышкой агрессии, всем своим видом провоцировал его.

Чёрт, что он задумал?

— Игорь, уходим! — вцепилась ему в локоть и начала тянуть.

— Да тебя волновать не должно, что я делаю, с кем живу, кого люблю, и сколько детей у этой женщины. Ты, убийца жены, и мизинца её не стоишь! Посмотри в её глаза! — Игорь встряхнул Прокофьева, как тряпку. — Ты и тогда херовым следаком был, а погоны и вовсе мозг отшили. Если собираешь досье, то углубись, узнай о человеке чуть больше, чем анкетные данные. Ты хоть знаешь, скольких людей она спасла? А ты? Что сделал ты? Ребёнок её тебя смущает? А ты знаешь, что это за пацан? Он улыбается, любит свою мать больше жизни, а ещё он просто счастливый парень… А ты после смерти мамы вышвырнул меня, как сорняк. Так что не тебе осуждать Соню!

— София, вы не могли бы угомонить своего супруга?

— Павел Дмитриевич, я, как мать, вас прекрасно понимаю. Когда ребёнок не слушается и берет в рот песок, хочется наказать его так, чтобы навсегда отбить желание приносить себе вред. Но вы немного запоздали с воспитанием, — меня так поразила ярость в глаза отца, так глубоко тронули эти искры, летающие между ними острыми клинками, что я не выдержала, не сумев вовремя заткнуться. — Ваш сын взрослый, самостоятельный, добрый и порядочный. И даже если сейчас он делает что-то вопреки вашей воле, то проблемы у вас, а не у моего мужа!

— Всё будет так, как я сказал! — вдруг прохрипел Прокофьев и вызывающе дернул головой, словно намеревался лбом ударить Князева.

— Игорь, он тебя провоцирует! Посмотри, где мы? В полиции! — я буквально взмолилась, пыталась оттащить, пока он не наделал глупостей. — Игорь, я не смогу без тебя!

И вдруг Князев обернулся… Его глаза больше не источали злость и ненависть, такое тепло в них заискрилось, стало спокойно, я вновь снова смогла вдохнуть, будто его взгляд стал обязательным условием для этого простого действия!

— Всё будет по-моему, сын! С ней я тебе жить не дам… А будешь сопротивляться — посажу ее и сошлю далеко, а потом забуду! Подумай, сын… Не жалко тебе её пацана? А старушку? Нет? Не жалко?

Я была в таком ужасе от этих слов, что пальцы разжались… Человек, казавшийся мне ниточкой к спасению, последней надеждой и опорой, вдруг обернулся секирой, зависшей над головой.

А чего я ждала? Что он с распростертыми объятиями примет потенциальную зечку в свою семью? Но даже если и так, неужели я похожа на маньячку неуравновешенную, в чьей сумочке всегда лежит огнестрельное оружие, чтобы замочить бывшего мужа?

Ну, судились мы из-за алиментов, но там вопрос был в десяти тысячах рублей! А это точно не эквивалент человеческой жизни!

На шум собрались сотрудники полиции, меня в какой-то момент и вовсе оттеснили от кабинета, вот только внутрь войти никто не посмел. А в какой-то момент дверь и вовсе захлопнулась прямо перед их носом.

Мне стало так неловко… По коже пробежал холодок сомнений, я даже обхватила себя руками в попытке согреться.

— Эх, Мальцева, друзья, защита и дорогой адвокат — это, конечно, здорово. Но вы думали, к чему это приведёт? — голос следователя раздался за спиной, мужчина бесцеремонно подошел слишком близко, оперся о стену и сложил на груди руки, наблюдая за суетой в коридоре. — Заведомо ложные показания тоже имеют статью…

— А ваше нелепое обвинение не имеет статьи? Или для вас — это норма? Профдеформация? Вам повсюду мерещатся преступники? — я расправила плечи, разжала руки и направилась к кабинету.

Толкнула дверь, зацепив лишь последнюю фразу, брошенную Игорем:

— Нет у тебя больше крыши, и я все сделаю, чтобы тот, кто надел тебе эти погоны, их же и сорвал. Ты станешь позором ведомства, а ещё ты мне не отец! Ясно? И не смей влезать в это дело… Кончились шутки!

Князев развернулся, приобнял меня и аккуратно вывел из кабинета, а все что мне оставалось — помахать свёкру на прощание. Игорь не отнимал руки с моей талии, пока мы не сели в машину. Нет, он не играл, он просто сжимал меня, боясь потерять…

Несмотря на ужас, панику и накатывающую истерику, мне стало жаль Князева.

Уровень ненависти между ним и отцом достиг какого-то нечеловеческого пика.

В голове засела одна фраза, что никак не давала мне покоя. В пылу Игорь бросил отцу «убийца жены»… Эти слова были такими горькими, такими пугающе болезненными, обнажающими истинную причину их конфликта.

Но тогда я совершенно ничего не понимаю! Потому что там, в ванной, когда я накладывала шов на его рану, он сказал, что его в детстве не любила мать, из-за схожести с отцом.

Я то открывала рот, чтобы задать вопрос, то снова замолкала, видя, какой пожар он переживает внутри… Но вдруг Игорь тронул за плечо водителя, попросил притормозить у набережной, а после выскочил из машины, взял меня за руку и вывел.

Мы шли вдоль плотины медленно и молча. Мимо нас сновали прохожие, дети носились на роликах и самокатах, но Князев лавировал мной так, чтобы никто не посмел коснуться даже плечом.

Он остановился у старой задрипанной закусочной, прислонился к ограждению и тяжело выдохнул…

— До пяти лет меня растила мать. Я её почти не помню… Только картинки бухих мужиков и эти пьяные скандалы с размахиванием ножом или осколком от бутылки. Я спал на матрасе под столом, а днем и вовсе дома не появлялся. Мы жили в деревне, и тогда казалось, что это нормально… А потом одним прекрасным днём появился отец. Он забрал меня, как щенка блохастого, привёл в дом, раздел на пороге догола и поставил перед своей женой, отдав приказ называть её мамой, — каждое сказанное слово давалось Игорю с таким трудом, что я слышала скрип челюсти.

Он закурил, сделал две глубокие затяжки и долго молчал, набираясь сил перед продолжением.

И я не выдержала… Из глаз хлынули слёзы, я сделала шаг к нему навстречу и просто прижалась к груди. Его сердце билось, как тревожный мотылек, ищущий свободы, счастья, любви.

Вдруг на плечи легла тяжелая ладонь, Князев буквально вжимал меня в себя, словно хотел ощутить нечто большее, чем прикосновение. А я тонула… Проваливалась в него с головой, ощущая весь спектр эмоций, что выдалось пережить ребёнку.

— Я даже не умел есть вилкой, мать выбросила их, когда один из её хахалей воткнул вилку ей в ногу. Не причесывался, не мылся, не чистил зубы… Я был дикарём! И всему, что я умею, я обязан моей настоящей матери, той, кто воспитала, кто научила принимать любовь, не отвечая агрессией и злобой. А потом он и её забрал… У мамы была лучшая подруга, Людмила Лютаева, у неё случился рецидив онкологии, так моя мама нашла какого-то врача, туда они и полетели на вертолёте. А через час — взрыв… Так мы с Никитой остались сиротами при живых отцах. Если Лютаев ещё пытался найти подход, пытался воспитывать, влиять, то мой… Он просто раздавал команды и сутками не появлялся дома. А потом взамен на молчание и закрытие уголовного дела, а также за пропажу вещдоков, моего отца повысили. И теперь он генерал…

— Но мы же справимся? — я еле сдерживала слезы, держала голос, понимая, что утешать меня — последнее, что нужно Игорю сейчас. — Ты сам сказал, что мы в одной сцепке. Тонешь ты — тону и я…

И вдруг опять это убийственное приближение. Опять этот обезоруживающий, удушающий поцелуй! И я не могла сопротивляться! Это как допинг, зависимость — попробовав раз, ты уже ждешь его как благословения!

И опять так спокойно… Рядом с ним не страшны ни генерал, ни злобный следователь. Только бы он не останавливался…

— Идём, ты задолжала сыну аквапарк, а мне хочется забыться в детской болтовне, а не в бутылке водки, — Игорь вдруг прервал поцелуй, но головы моей не отпустил. Подушечками больших пальцев скользил по влажным припухшим губам, подбородку, будто запомнить хотел.

И внезапно так всё понятно стало… И эта его нежность к Артёму, этот нефальшивый интерес, желание понравиться, найти общий язык…

Он даёт то, чего сам не получил в детстве.