Его должница. Бой за любовь

Глава 30

30

Квартира изменилась… Нет, мебель была на месте, вроде всё, как всегда, все равно будто не к себе домой попал. Или наоборот? К себе…

Здесь даже воздух стал другим: звенящий голосами, смехом, непривычным шумом и шлепками босых ног по паркету.

Всё ожило, пропиталось ароматом вкусной еды, и не из пластиковых боксов из-под ножа шеф-повара ближайшего ресторана. А настоящая… С нотками подгорелого мяса, сладости сливочного масла.

Желудок свело от голода, одна жалкая утренняя чашка кофе давала о себе знать, выпуская животный голод. Да ещё эта запечённая курица с медовой хрустящей корочкой, нежнейшее картофельное пюре, знакомая с детства тушеная капуста и горка румяных пирожков. В центре стояли салаты: селедка под шубой и мимоза, с которой Тёмка таскал ажурно нарезанный яичный белок.

Я просто не мог остановиться! А Сонька вдруг сбросила бледность, пропустила довольную улыбку и все время подкладывала мне добавку. То салат, то ещё тепленький хлеб со сливочным маслом, то миску с овощами пододвинет.

— Сонь, ну а хлеб-то откуда? — разломил хрустящую корочку, наблюдая, как медленно тает сливочное масло.

— Мама всегда сама печет хлеб, — не прожевав, ответил Тёмка. — Говорит, в магазинном даже мякиш серый, а она доктор! Ей виднее…

Пацан расхохотался, а Сонька снова засмущалась и повернулась к бабуле, которую кормила все это время. Лизавета Михайловна тоже была довольна. Щурилась, улыбалась, одобрительно кивала, почему-то не сводя с меня глаз. Старушка словно оценивала меня, следила за мимикой, движениями и, кажется, пока была всем довольна.

— Игорь, как тебе удалось привлечь Разумова? Я посмотрела медицинскую карту, — она вспыхнула, на щеках проступил румянец. — Он же перестроил план лечения, включил новые препараты, от которых некоторые врачи бегут, как от дрына….

— Сонь, успокойся. Мы с ним давно знакомы. Много лет назад у него случилась беда, а мы с мужиками ему помогли. Просто так… А позвонил я ему за консультацией, но вместо этого Сёмка примчался с первыми петухами. Кстати, он приедет через час, чтобы поговорить с тобой.

— Игорь! — Соня вдруг расплакалась и, сшибая со стола вилки, ложки, бросилась на шею и совершенно бездумно поцеловала в щеку. — Спасибо тебе огромное!

— Мам… Теперь стучи! — Тёмка хохотал, тыча пальцем в упавшие на пол приборы. — Давай-давай… Как баба Зина учила!

Я сначала не понял, но по смущенному румянцу Сони стало понятно, что это какая-то внутренняя шутка.

Сонька улыбнулась, отпустила мою шею и присела на корточки у стола, собрала вилки, ножи и по очереди постучала по полу со словами: «Нечего ползать, пол топтать!».

— Это от гостей непрошенных. Примета, Игорь. Просто примета, — она безошибочно считала моё изумление и убрала в раковину упавшие приборы.

Ну вот… Уже и приметы в ход пошли. Скоро буду присаживаться «на дорожку», плевать через левое плечо и посыпать сахаром рассыпавшуюся соль, только бы не поссориться с женой. Как непрост мир женщины…

Соня убирала со стола, постоянно оборачиваясь, будто хотела удостовериться, что ничего непозволительного не делает. И когда в холодильник уместился последний контейнер с едой, София поставила на поднос сваренный в турке, как я люблю, кофе и махнула на террасу.

— Откуда узнала, что я люблю кофе из турки?

Но вместо ответа Соня рассмеялась и поправила чашку, развернув ручкой ко мне.

— Моя бабушка всегда говорила, что настоящие мужики не любят суррогат. Исключение может быть только одно — самогон, сделанный заботливой рукой любимой жены. А мой дед был настоящим мужчиной. Кофе жарил и молол сам и варил исключительно в турке, а всю пенку сливал бабушке, потому что это самое вкусное.

— Ну, сочту за комплимент. А что за прикол с приметой?

— Упавший столовый прибор — к непрошеным гостям. А мне хватило и звонка твоего отца, — Соня сцепила пальцы до белизны костяшек и опустила глаза. — Ты знаешь, он был слишком убедителен. Игорь, мне страшно…

— Он это умеет. А теперь давай о главном? Нам нужно как-то договориться о том, как мы будем жить, — сделал глоток кофе, посмаковав на кончике языка сладость жженого сахара и пряность мускатного ореха. Пропорции идеальные, будто я сам готовил этот напиток богов.

— Что, ты уже устал от нас? — Соня улыбнулась, украдкой наблюдая за тем, как носится Тёмка. — Он шумный, активный, и это никак не исправить.

— Ну, исправляют недочёты, а то, что Артём активный — это правильно для нормального пацана и комплимент для матери.

— Ну, если ты нас не выгоняешь из-за разбитой вазы, — Соня глазами указала на мусорный пакет с торчащим осколком долбаной колбы, о которую я постоянно запинался. — Тогда о чем будем говорить? Ты что-то нашёл по моему делу?

— София, тебе я предлагаю работу. Помнишь загородный клуб, откуда ты меня забирала? Это спортивный комплекс, там будут не только тренироваться будущие бойцы, мы оборудуем реабилитационный центр по лечению спортивных травм. Мы такие на весь регион одни, и пока другие бизнесмены не просекли идею, нужно сколотить бригаду врачей и разработать программу. Ближайший конкурент — та клиника, где ты подрабатывала, но у меня есть план по поглощению их шарашкиной конторы, ведь они выкинули тебя сразу, как только запахло жареным. Ну? София, времени мало, работы много, — я поднялся и вытащил из комода заготовленную папку. — Да, это не больница, да, пациенты там большие, потные и нервные из-за рухнувшей спортивной карьеры. Но это будут твои пациенты, и оттуда тебя уже никто не уволит.

— Или? — Соня подняла голову, чуть прищурилась. — Я же вижу, что есть другой вариант, хоть он тебе и не по душе.

— Какая проницательная София Егоровна, — усмехнулся, чувствуя на себе её острый взгляд. — Ну, или можешь вернуться на свою привычную работу. Только скажи, чего ты хочешь, и завтра всё изменится…

— Но я должна оставить свою любимую работу ради тебя? Правильно?

— Ты ничего не должна. Это просто альтернатива. Я не из тех, кто предпочитает суррогат, принуждение и неволие. Мы, София Егоровна, либо с тобой договариваемся и живём душа в душу, либо будем цапаться, как кошка с собакой по всякому пустяку. А этого я накушался знатно, — откинулся на спинку кресла, убрал руки под стол, чтобы не сорваться и не наломать дров.

София, зайчик пуганый… Сама должна привыкнуть, сама и шаг первый сделать. А если передавить, то наутро все комнаты окажутся пусты.

— А ты прям жить со мной собрался, Князев? — сказала, а сама румянцем залилась.

— Собрался… Очень мне понравился штамп в паспорте. Кстати, — вытащил из заднего кармана измаранный моей фамилией паспорт. — Прости, но фамилию придётся сменить.

— Чёрт, Князев! Как у тебя всё просто! — длинные пальчики с короткими аккуратными ноготочками тряслись, переворачивая странички документа, пока не добрались до еще свежего штампа.

— А я вообще мужчина простой…

— Значит, простому человеку не по статусу иметь жену, пашущую в скорой помощи?

— А мне главное, чтобы человек был хороший. Но я верю в твоё благоразумие. Свободный график, высокая зарплата и сын под боком. Разве ты не об этом мечтала? Но вообще, — я рассмеялся и постучал пальцем по штампу, на который Соня пялилась. — Эта фамилия откроет тебе все двери… Ты только определись, чего хочешь.

— Князев, ты знаешь на кого похож? — Сонька вдруг рассмеялась, закинула голову вверх и так забавно сморщила нос. — На оооочень плохого Санту… Вроде, и ворох подарков тот же, и борода густая, хоть и не седая, но от тебя прёт искушением. Ты как сейф с пороком. И его там так много, что голова кругом…

Соня оборвала себя на полуслове и понизила голос, вскидывая на меня свои огромные искрящиеся глаза. И я выдохнул, потому что страха в них больше не было…

— Я всегда старалась держаться подальше от таких, как ты… Обёртка интеллигентная, а в глазах черти румбу танцуют. Благие дела творишь, а на губах оскал… Реабилитационный центр, а клуб бойцовский. Князев, ты — клубок противоречий, и они сильно усложняют жизнь обычного врача из скорой.

— Это ты говоришь, пока с чертями моими не подружилась. Вот увидишь, Сонька, они тебе очень понравятся. А ещё они круто танцуют, — подался вперёд, да так резко, что Соня попыталась отклониться, но я не позволил…

Сжал её локоть, прижался лбом и потянул носом, урывая дозу её пьянящего аромата.

— Что-то мне подсказывает, что вы с отцом не очень похожи. Он дал выбор… А ты, Игорь, уже всё решил.

— Так и есть… Не суди меня по словам других людей, они лживые, завистливые и гадкие. Суди меня по поступкам, Сонь. Это не значит, что я не буду ошибаться… Сама знаешь, не ангел я с белоснежными крылышками…

— Но? — Соня чуть отклонила голову, чтобы в глаза заглянуть.

— Но слово я своё держу всегда…

Розовые бантики её губ так и манили. На языке тлеющим угольком вспыхнуло воспоминание о нашем поцелуе.

Нет… Это не я порок, а она! Такая чистая, манкая, влекущая. Это светлое лицо без тяжести косметики, вздорные веснушки на носу, длинные ресницы, пульсирующие в такт моему сердцу зрачки. Она как недостающий пазл моей жизни. Эта огромная квартира с массой дверей и гуляющим безжизненным эхом — всё вдруг смысл обрело.

И страшно было… Страшно так, что кровь сворачивалась. Я будто вступал на неизведанную тропу. Здесь все иное! Нельзя просто пообещать, не выполнить, а наутро откупиться парой купюр. Нельзя подвести, нарушить своё слово, нельзя предать, разочаровать и огорчить…

— Князев, ты страшный человек… — прошептала Соня, едва касаясь своими губами моих.

И вдруг что-то вспыхнуло… По мне будто пылающей спичкой провели. Все нервы задрожали, кровь вскипела, а в голове те самые порочные мысли загудели миллионом разъяренных змей.

Воображение взорвалось картинками её обнаженного тела… Интересно, а каково это — бродить ладонью по нежной коже… Каково собирать её удовольствие, управлять им, контролируя каждый вздох, стон и рвущуюся эмоцию?

Каково это — обладать ею?

Я весь вибрировал от зудящего возбуждения! И с другой бы уже тащил её в спальню, чтобы ответить на свои навязчивые вопросы!

Но в этот момент в дверь позвонили…

— Дядя Игорь, а можно я дверь открою? — Тёмка взвизгнул и бросился к нам, кроша это порочное мгновение.

— Идём, я помогу тебе, — подхватил мальчугана на руки и двинул в прихожую. — Артём, ты же помнишь, что дверь можно открывать, только если дома кто-то из взрослых?

— Дядя Игорь, я уже и сам взрослый, и всё помню, — пацан хохотал и елозил в моих руках, тянясь к видеодомофону.

В холле стояла Дина Семёновна с внуком, а за спиной — Славка и Разумов с сиделкой.

— Тём, ну что? Готов на тренировку идти?

— Стёпка! — пацан спрыгнул с моих рук и бросился встречать нового друга. — Мам! Дядя Слава пришёл… Можно мы на роликах пойдём кататься?

И квартира снова утонула в шумной суете. Растрепанная с не проходящим румянцем Соня поспешила познакомиться с Разумовым, Артём со Стёпкой тут же вытащили из шкафа ролики, а Дина Семёновна с плохо скрываемым одобрением рассматривала ломящийся от еды холодильник.

И только я стоял в стороне, наблюдая за настоящей жизнью, что поселилась в этих стенах с появлением Софии…

— Идём за мной, — шепнул Соньке, когда суета чуть стихла.

Пацаны в сопровождении Дины и Славки отбыли на улицу, Разумов ответил на миллион вопросов и удалился с Лизаветой Михайловной в её комнату.

— Куда?

— Сюрприз…

Схватил её за руку, словно она в любой момент могла исчезнуть, и потащил вон из квартиры. Сонька не сопротивлялась, лишь нервно посмеивалась, пока мы спускались в паркинг. А когда мы застыли у небольшого бокса с коллекцией моих автомобилей, вдруг присвистнула, безошибочно определив, куда я её привёл и для чего.

— Князев, вот почему ты говоришь, куда идти, а я безропотно иду? Не знаю о тебе ничего, но продолжаю верить, даже когда опасностью просто несёт! Чёртов ты волшебник! — Сонька едва слышно шептала, а сама так осторожно, с опаской касалась сверкающего бока мотоцикла.

В её глазах сотней огоньков переливался восторг, но она глушила его! И я даже знал почему… Потому что неприлично взрослой женщине рассекать на мотоцикле! Это опасно, а у неё ребенок и больная свекровь. Весь её смысл жизни сводится к безопасности и комфорту её семьи, совершенно забыв о том, чего хочет она!

Соня просто забыла, как это круто — просто жить!

Прикусил язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Только натянул на неё запасной шлем, усадил на железного коня, и уже через мгновение он взревел под нами, лупя вибрацией рвущейся наружу мощи.

Сонька обняла меня, прижалась всем телом, шептала молитву, но не сопротивлялась…

Вместо стандартного плана — дать пару кругов вокруг района, двинулся в сторону трассы.

Я мог подарить ей весь мир, но, кажется, материальная его часть вряд ли принесет Софии хоть каплю счастья. А вот свобода, бешеные эмоции, ощущение полёта — то, чего ей так не хватает.

Мы летели навстречу ветру, Сонька тихо визжала, сильнее прижимаясь грудью.

— Кричи, Сонька! Ори изо всех сил! Пусть тебя услышит каждый, кто обидел!