Его должница. Бой за любовь

Глава 39

39

Хорошо, когда у человека появляется дом.

И это не штамп в паспорте, не геолокация, и даже не ключ от двери. Дом — это место, переступая порог которого, ты перестаешь существовать и начинаешь жить.

Слышишь звуки, чувствуешь запахи, ловишь взгляды и наслаждаешься смехом.

А ещё я никогда так много не ходил… Сонька буквально превратила меня в домохозяйку! И не принудительно, а добровольно… Я мчался вечером домой, чтобы успеть выйти с мальцом во двор. Мы пинали мяч, гоняли на велосипедах по парку, иногда успевали сходить то на хоккейный матч, то на футбольный.

Я будто пытался показать Артёму все, что должен делать нормальный отец! Мне было важно видеть восторг в его глазах, слышать смех, беззаботный трёп и миллион желаний, которые я могу осуществить.

Я будто и сам проживал своё детство заново. Только правильно, дотошно и медленно смакуя каждое мгновение.

Я впервые встал на ролики, впервые упал и чуть не свалился в городской фонтан, чем вызвал дикий хохот у пацана и истерику испуга у Соньки. Она бежала, уже на ходу распаковывая свою сумку с минимальным набором для оказания скорой медицинской помощи.

Мне не было больно… И стыдно тоже не было. Но она так неслась ко мне, так спешила помочь, что этот момент оказался преисполненным счастьем и гордостью.

Моя женщина… Чуткая, добрая, нежная. Пугливая, немного чокнутая, недоверчивая, но над этим я старательно работаю.

— Дядя Игорь, — как только я запер кладовую в паркинге, где хранился наш спортивный инвентарь, Тёмка потянул меня за рукав.

Пацан смотрел открыто, даже немного пристально, что ли. Он пытался казаться серьезным, взрослым, очевидно, подбирая нужные слова для серьезного мужского разговора.

— А папа умер, да? — Тёма присел на бордюр и, не вынося взрослого груза, опустил голову. — Я просто слышал… Мама шептала, я так и не понял, что произошло.

К чему другому, а к этому вопросу я готов не был. По позвоночнику прокатилась волна холода, я даже подёрнул плечами, понимая, что Сони здесь нет, и ответ нести придётся самому.

Какой бы мразью Мальцев не был, но ещё он был человеком и отцом этого замечательного парня.

— Ну, мужик, наверное, об этом нужно поговорить с мамой.

— Нет, — он упрямо мотнул головой и все же обернулся. — Она заплачет… А я не хочу, чтобы мама плакала. Она только научилась смеяться.

— А что, мама раньше не смеялась?

— Смеялась… Когда мы с ней гуляли, или когда я нарочно коверкал стихотворения, или корчил рожицы. А теперь она улыбается просто так…

Сердце сжалось от убийственного откровения. Вдруг оказалось, что за маской этого пацанёнка скрывается проницательный человек, готовый на все, лишь бы заставить мать улыбнуться.

— Просто скажи… Да?

— Да, Артём. К сожалению, папы больше нет, — присел рядом с ним, взял его крошечную ладошку и сжал. — Мне очень жаль.

— А тебя? У тебя тоже нет папы?

— И у меня нет папы.

— А ты скучаешь? — Тёма вскинул влажный взгляд и так трогательно улыбнулся, побуждая меня соврать.

— Конечно, скучаю. Но даже если папы больше нет рядом, это не значит, что его нет в твоих мыслях. Ты будешь вспоминать всё хорошее.

Я на мгновение закрыл глаза, пытаясь ухватиться хоть за что-то, чтобы не стать вруном для самого себя. Наверное, есть такой момент… Когда я впервые увидел отца, он казался мне титаном, настоящим богатырём на большой красивой тачке. Помню запах кожаного салона, помню его пытливый взгляд. Тогда, по пути в город, мне казалось, что вот теперь начинается по-настоящему счастливая жизнь!

Вот по этому можно скучать, наверное. Пусть здесь история моего отца и закончится… Он разбился, погиб, не оставив за собой дурных воспоминаний. Иного Артёму знать не следует.

— Дядя Игорь, а я его совсем не помню… Он просто был, а потом вдруг его не стало. Я пытаюсь, но не могу… Он обещал приехать на мой день рождения, но, как всегда, забыл. А ещё он забывал звонить, не отвечал на сообщения…

— А ты, Тём, не вспоминай плохое. Вспомни что-нибудь хорошее! Например, ты ждал, что он приедет? Тебе было хорошо?

— Да, — парень кивнул и вновь опустил голову. — А теперь… Теперь ты будешь моим папой?

И вот тут был второй выстрел. Прямо в упор, в лоб, смертельный.

Вдох застрял в горле острым камнем, не позволяя ни протолкнуть воздух, ни вытолкнуть наружу.

— А я, Тём, могу быть, кем захочешь. Могу быть другом лучшим, дядей, папой, дедом. Я могу заменить любого, ты просто скажи, — потрепал его по плечу и поднял на ноги, чтобы посмотреть в глаза.

— А ты не уйдёшь? — Тёма нервно выкручивал свои пальцы, хмурился, заливался румянцем, переминаясь с ноги на ногу. — Или мы опять вернёмся к дяде Саше?

— Нет, парень, я уже точно никуда не уйду. Терпи теперь меня, — я улыбнулся, снова встряхнул его. — Но знай, что иногда я буду ошибаться. Буду опаздывать к ужину, задерживаться на работе, могу проспать на твой утренник… Но я буду делать все, чтобы не косячить и не огорчать ни тебя, ни маму. Уговор? — вскинул кулак, с напряжением ожидая ответа, но Тёма не спешил…

Он внимательно смотрел на меня, наклонял голову то вправо, то влево, щурился, словно признаки лжи выискивал.

— Уговор, — вдруг маленький кулачок ударился о мой, и по пустому и гулкому паркингу пронёсся залп детского смеха. — Только я пока не буду называть тебя папой, хорошо?

— Как хочешь…

Тёмка обнял меня за шею, а я поднялся и понёс его к лифту.

Мы словно и не говорили о его отце, пацан смеялся, рассказывал, что сегодня они с Соней ездили в новую школу, и как ему там понравилось.

Сонька встретила нас в холле, грозно размахивая кухонным полотенцем.

— И что? Вы на часы смотрели? Я вам дала полчаса! — она хоть и сердилась, но по очереди поцеловала сначала сына, потом и меня. — Быстро руки мыть и за стол. Бабуленька уже сердится.

— Лизавета Михайловна! Голубушка, — я приобнял старушку за плечи, когда она гордо проехала мимо меня на своем новеньком манёвренном транспортном средстве, но в ответ получил надменное, но чересчур наигранное фырканье и тихую, припрятанную улыбку. — Тёмка, быстро мыть руки, а то нас оставят без ужина.

— М-м-м-м… Пюрешка с котлетами! Мамочка, не сердись!

Мы с Тёмой быстро переоделись, потому что согласно новому уставу нашей семьи садиться за стол в уличном не полагалось, потом вымыли руки и наперегонки рванули к столу. В последний момент я, конечно же, поддался, пропуская мальца вперёд, за что получил два одобрительных взгляда.

Лизавета Михайловна похлопала меня по колену, а после чмокнула внука в макушку.

— Ну? Как прошёл день? — вопрос был традиционным, с него мы начинали каждый ужин. И Сонька его будто ждала…

— Ой, Игорь, школа замечательная, — она отбросила вилку, положила свою руку на мою и затараторила, выдавая всё, что произошло с ней за день. — Директор нормальный мужик вроде…

— Я сам с ним поговорю, пусть знает, кто к нему учиться идёт, а то…

— А что, я теперь тоже буду Князевым? — вопрос Артёма в очередной раз застал врасплох, но на этот раз не только меня.

Сонька открыла рот, испуганно посмотрела на Лизавету Михайловну, потом на меня. Чёрт… Это она ещё о нашем разговоре в гараже не знает.

Соня с надеждой смотрела на меня, очевидно, делегируя полномочия отвечать на самые неудобные вопросы.

— А ты хочешь? — я тоже отложил вилку и повернулся к Тёмке.

Пацан хитро улыбался, мял в руках салфетку, бросал взгляды на бабушку и на мать.

— Я хочу, как ты… Князев, значит, Князев, — он дернул плечом, словно сделал мне одолжение, и вновь вернулся к ужину, быстро дербаня котлету на мелкие кусочки, чтобы быстрее остыла. — Кстати, мне бабуля сказала, что вы теперь должны жить в одной комнате. Да, ба?

Мы с Соней одновременно обернулись к Лизавете Михайловне, а та просто полыхала румянцем, тихо пиная тростью своего болтливого внука.

— Павлик Морозов, а не внук…

Терапия очень помогала бабуле. Полностью двигательные функции вряд ли восстановятся, но за речь мы боремся изо всех сил. И наше упорство дает отличные результаты. Лизавета Михайловна уже не молчит, не стесняется вставить слово, а активно участвует в спорах. Как может…

Сонька тоже заливалась румянцем, хлопала ресницами, не понимая, как реагировать. Но на помощь пришёл звонок в дверь…

Она бросилась в коридор, чуть не перевернув кресло.

Слышал, как щелкнул замок… Топот и хлопок закрывающейся двери. А после тихое:

— Игорь, к тебе пришли…