Его должница. Бой за любовь

Глава 15

15

— Эммануил Захарыч, — растолкал столпотворение сотрудников полиции. — Ну что?

— Игорь, это уголовка, — зашипел адвокат, быстро перебирая куцую папку с несколькими листочками. — Два дня назад в собственной квартире было обнаружено тело Мальцева Василия Яковлевича. Два пулевых, на месте преступления брошен пистолет, предварительно из которого и был застрелен. Вот результаты экспертизы…

Я даже не мог сделать вдох… Пробежался взглядом по сухим выводам экспертов, потом перечитал во второй раз, и в третий… Эммануил понял, что если не вырвать у меня эту писульку, то я буду до вечера пытаться понять, каким образом Соня стала единственной подозреваемой.

— София Мальцева — его бывшая супруга. Игорь, сейчас ночь, поэтому много информации собрать не удалось, но кое-что нашел. София уже второй год судится с ним за алименты, а несколько дней назад её адвокат подал жалобу. Мальцев все это время представлял липовые справки, выписываемые его женой. Игорь Палыч, ты понимаешь, что это ей не на руку? — Эммануил Захарыч, старый прожжённый юрист, задумчиво замычал, а после захлопнул папку. — Я могу договориться на подписку.

— Захарыч, просто давайте вытащим девчонку, а утром начнём разбираться, что случилось. Сегодня она должна обнять сына и успокоить парализованную свекровь.

Чёрт… В той драке я даже не заметил, как София отбросила пистолет, иначе бы прихватил его с собой. Но теперь-то уже что?

— Игорь! — голос товарища генерала раздался за моей спиной внезапнее выстрела врага.

Будь мы на улице, я бы в жизни не обернулся, но здесь я на его территории. И что-то мне подсказывало, что это не последний приготовленный сюрприз.

Ударив кулаком в стену, развернулся и направился к небольшому темному тамбуру перед выходом из участка. Свита в погонах тут же рассосалась, остался лишь старик с до боли знакомым лицом, нервно покручивающий традиционную папироску.

Я остановился в паре метров, подпирая дверь в кабинет.

— Ты обвиняешь меня в слабости и трусости? — он хмыкнул и вскинул взгляд, полный ярости.

Он же генералом рождён. Муштра — стиль жизни.

Мы даже дома ходили по струнке. Меню домашней еды утверждалось у товарища генерала, сразу после контрольного взвешивания каждого члена семьи. Отбой по команде, подъем с первыми петухами, забег на пять километров в любую погоду, а зимой и вовсе купание в снегу. Ему все равно было на воспаление легких, ангину или температуру под сорок… У меня был старший брат, Андрей. И жизнь его закончилась от оздоровительных процедур…

— Ты читаешь мораль о честности, долге, справедливости… Ушёл из дома в семнадцать. И все мне назло! — прорычал товарищ генерал, вдруг шагнул вперед и схватил меня за грудки. — Назло позоришь меня! Назло сменил фамилию, чтобы показать, что стыдишься нашего родства. А ведь она тебе даже не мать!!!

Этот ублюдок целил с такой яростью, что мелкие взрывы его зловонной слюны разлетались повсюду. Белки глаз покраснели, капилляры словно по команде «огонь», взорвались, делая его взгляд звериным.

— Странно слышать это от человека, что называл меня «выблядком», а ведь на это имела право только твоя жена. Когда ты привел нагулянного вне крепкого брака мальчишку, ткнул пальцем в маму и в свойственной тебе приказной манере дал распоряжение называть её матерью, она могла от меня отречься. И ты рассчитывал на это… Но вышло иначе, да?

Генерал дернулся от прямоты слов, которых он никогда от меня не слышал.

— Мама стала единственным человеком в этом мире, кто умел любить. Это она стерла кровь, это она согрела меня и научила пользоваться вилкой и ножом. Терпела мои истерики, буйство характера, учила быть человеком, а не солдатом. Всё, что во мне есть хорошего — это все она! А ты продал её память, закрыл глаза на убийство. Как это… — я щелкнул пальцами, и товарищ генерал с опаской отскочил. — Сопутствующие жертвы, да? Так военные относятся к тому, что случайно попало под прицел? Но только нормальный военный жизнь свою за родных и близких отдаст, а врагу горло перегрызёт, а ты — шушера продажная, все перепутал. Ради толстого кошелька Лютаева и его банды перегрыз горло семье. Как тебе, товарищ генерал, живётся-то одному? Одного сына погубил, жену угробил, младшего сына забыл. Спится как, я тебя спрашиваю?

— Ты — цепной пёс, Игорь… Позор семьи! О вашей банде говорят уже даже там, где не стоит и вовсе отсвечивать! — генерал нарочно вскинул руку, ударяя меня по повязке на шее, будто хотел вывести на эмоции или просто сделать больно.

— Был вариант податься в священники, — сдернул его сухую дрожащую руку и рассмеялся, чем только больше разозлил его. — Но грехи в монастырь не вошли.

— Слушай меня, щенок. Прежде чем стыдить и лезть в игры, которые тебе не по зубам, присмотрись к себе. Кого ты там собираешься спасти? — генерал усмехнулся и все же закурил свою гребаную папиросу, дым которой был въедливее ядовитого газа. — Хочешь справедливости? Честности? Ну давай… Я посмотрю на твою объективность. Дело Мальцевой теперь будут рассматривать под лупой. И если ты хоть на миллиметр отклонишься от закона, если прибегнешь к серым схемам, я тебя пойму, Игорь. Но взамен ты придёшь и извинишься…

— Боже, товарищ генерал, а вы тот ещё выдумщик, — я резко развернулся и пошёл к своим парням.

— Ты назовёшь меня отцом, Игорь Прокофьев!

— Пошёл ты, генерал жирных задниц! Никогда! Этого не будет никогда!

Лютаев вышел из кабинета следователя, на ходу сорвал опостылевший галстук и кивком головы указал на дверь, очевидно, не желая говорить при свидетелях.

А их тут было много…

— Эммануил Захарович дождётся Мальцеву, — Никита сжал мой локоть и буквально вытолкнул на улицу. — Князь, что происходит?

— Война, Лютый, — я закурил и присел на капот его тачки. — Папка соскучился по нерадивому сынку, хочет извинений. Зря ты тогда меня остановил…

— Если бы не остановил, ты как раз вышел бы примерно в это время, — Лютаев присел рядом, достал из внутреннего кармана металлическую фляжку, сперва отхлебнул сам, после передал мне. — Слушай, Князь, а какого черта нам с тобой достались не отцы, а ублюдки? Это ж кто так хреново в кости сыграл там наверху?

— А мы тоже так себе сыновья, поэтому кости обоюдно хреновые. Да и тем интереснее наказывать папенек, — я тоже сделал глоток, наслаждаясь едким осадком, стирающим вкус кислой отцовской махорки. — Давай к делу? Генерал сказал, что теперь дело Мальцевой под личным контролем его ублюдского величества, и не дай Боже мне придет в голову преступить закон — четвертует, а потом все равно поставит на колени в обмен на свободу Сони. Под лупой я теперь…

— Ну я-то ему этого не обещал? — Лютаев подмигнул и упал спиной на капот, закладывая руку под голову. — Что у тебя с Мальцевой? Ну, кроме благодарности за спасенную шкуру. Не, баба, конечно, огонь. Она ж на волоске была от желания придушить тебя, когда ты за задницу её щупать начал. Так что там у вас?

— А у тебя почему отпечаток губной помады на рубашке? — я тоже прилег, расслабляя каменную от перенапряжения спину.

— 1: 1... А если серьёзно?

— А если серьёзно, то девку жалко. У неё на руках пацан лет восьми, свекровь после инсульта и комната в коммуналке, теперь вот срок корячится. А она врач!

— Как её пальчики-то на стволе оказались?

— После ЧП в клубе я поехал поблагодарить свою спасительницу, а стал свидетелем скандала между бывшими супругами. Мальцев размахивал стволом, требовал забрать какое-то заявление и как заведенный говорил, что ему нужно срочно выехать из страны. Ну, потом мы немного повздорили, я отвлекся, а оказалось, Соня подхватила ствол и отбросила его в кусты. Я не видел этого…

— Тогда кто шлёпнул Мальцева? — Никита поднялся на локтях, внимательно посмотрел на меня.

— Не я… Думаешь, я был ствол оставил на видном месте?

— Да после тебя хрен бы что нашли, — прошептал Никита и вдруг кивнул на двери, откуда вышли сначала Эммануил Захарович, а потом укутанная в мой пиджак Соня.

— Лютый, прокатись с ребятами, а? — протянул руку, требуя ключи от его тачки.

Соня ёжилась от утреннего ветра, а заметив меня, вдруг рванула навстречу. Упала на грудь, но при этом не издала ни единого звука. Опять это тяжелое молчание, опять все в себе закрыла.

— Поехали, София Егоровна, тебя сын ждёт…