Его должница. Бой за любовь

Глава 42

42

Я снова и снова прочитывала новостную сводку, не веря своим глазам.

Если первый обнаруженный мною пост был сухой, будто и сам журналист был в глубоком шоке от происходящего, то последующие были наполнены страхом, замешательством и подробностями.

Князев толком не рассказывал мне всех деталей. Всю ситуацию я знала поверхностно. Но теперь, читая путаную цепь взаимосвязей знакомых мне фамилий, я приходила в ужас.

То и дело вскакивала, набирала Игорю, но его телефон был вне зоны действия. Я даже хотела собраться и полететь домой, но смотрела на счастливого Артёма, и становилось стыдно.

Даже когда я была в городе, Игорь оградил меня от всего, можно подумать, когда вернусь, он растрогается, рухнет на моё плечо и от души погорюет о тяжести принятых решений.

И теперь мне стала так понятна его черная грусть, его серое безжизненное лицо с нарисованной улыбкой … Как бы я ни сопротивлялась, но женщина устроена так, что всё притягивает на свой счет.

А теперь так стыдно стало… Он все это время точил секиру, что рано или поздно своими руками должен был опустить на шею родного отца, а я думала о том, что он разлюбил, разочаровался и передумал быть частью нашей чокнутой семьи.

— Идиотка! Тупица! — в наказание ущипнула саму себя за коленку и рухнула на лежак, осматривая огромное бунгало.

Красивое, наполненное солнцем, но такое пустое, что ли…

— Дядя Саша… Дядя Саша? — голос Артёма был сначала тихим, удивленным, но с каждым повторением наполнялся силой и восторгом.

— Что? — я вскочила и, забыв надеть сланцы, выскочила на раскаленный песок.

По тропинке, ведущей к административному зданию, ехал небольшой открытый автомобиль, именно на нём нас с чемоданами доставили в этот райский уголок.

Отель был построен так, что если ты не хочешь, то никогда не увидишь ни других отдыхающих, ни обслуживающий персонал. Уборку я согласовала заранее, приходили утром, пока мы с Артёмом плавали в океане.

Поэтому сейчас я была в шоке… Но что я знаю о шоке, когда моим мужем является Игорь Князев?

Мой взгляд прилип к плечистой фигуре, потому как мужчина катил инвалидную коляску с элегантной дамочкой в шляпе с широкими полями.

— Бабуля? Артём, это бабуля! — я бросилась им навстречу.

Не обратила внимания на дам, сидящих на этом авто, потому что их лица были точно так же скрыты полями шляп, подумав, что это очередные туристы, и их везут куда-то дальше. Но когда услышала заговорщицкое хихиканье, замерла, сдирая пятки о каменную плитку.

Обернулась, роняя челюсть…

— Юлька? Кристина?

— Сонька! — девки спрыгнули с кара, бросились меня обнимать, пока плечистый мужчина, оказавшийся начальником службы безопасности, не подкатил коляску.

— Бабуленька, — я вдруг ощутила такую щемящую тоску. Даже не подозревала, что настолько соскучилась по Лизавете Михайловне.

Старушка улыбалась, гладила меня по волосам, а сама роняла слёзы.

— Девки, вы как тут?

— Сонь, а нас, как экспресс-бандероли, собрали, посадили в один самолёт в сопровождении охраны и отправили подальше от города, — первой заговорила Юлька. — Мы даже ничего не поняли!

— Савин вбежал среди ночи, дал команду на сборы, и через час я уже была в аэропорту, — Кристина была, как всегда, в своём репертуаре, говорила тихо, спокойно, хоть и прятала влажные от трогательности момента глаза. — Ну? Что за сарай нам тут приготовили? Тёма, привет!

Артём уже нарадовался дяде Саше, сейчас целовал бабушку, а после переключился на любимых тёть, которые вечно таскали ему шоколад.

Экскурсия по территории была сумбурная, суетливая. Я была переполнена эмоциями, дом ожил, утонул в крике, визге и смехе. И вдруг дышать стало легче… Не хватало лишь одного человека, способного завершить этот цикл бесконечного счастья.

Артём и бабуля так перенервничали, что отправились тут же спать.

А мы с девчонками устроились на уютной террасе и, попивая холодное шампанское, развалились на мягких шезлонгах.

— Почему они недоступны? — шипела Юлька, потягивая сок через трубочку.

Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять — контрабандой в эту великолепную страну прибыл ещё один Лютаев. Мы с Кристиной переглянулись, решив не лезть в душу беременной женщины, тоже попытались дозвониться до мужиков. Ну, так… за компанию.

— Юль, всё будет хорошо.

— Грёбаный Лютаев! — шипела она, а потом замерла и покосилась на дом. — А есть что поесть?

— Юлия Андреевна, чего пожелаете? — из ниоткуда нарисовался Александр, очевидно, приставленный к нам для охраны. А ещё было понятно, что особые рекомендации ему были даны по части Юли.

— А пойдём в ресторан? Шурик, ты тут останься, посторожи ребенка и бабулю, а мы сами прогуляемся! — Кристина не выносила ощущения давления за спиной.

Познакомились мы с ней не так давно… Но даже те крохи своего прошлого, которые она иногда выдавала, оправдывали любой её заскок. Девушка оттаивала медленно, не сразу перестала вздрагивать от громких звуков, от массы людей, что вечно крутились вокруг этой троицы. И мы ей прощали всё… И резкость, и прямоту, и излишнюю жесткость.

Но парадокс был в том, что Артём сходу выбрал её своим лучшим другом. Все сборища он проводил рядом с ней, буквально не отлипая. Смотрел на неё с таким щенячьим восторгом, что порой даже излишне самоуверенный Савин впадал в приступ ревности.

— Отобьёт, Савин, — подначивал его Игорь. — Ох, отобьёт…

Мы с девчонками собрались быстро… Воспользовались моментом, когда Санёк истерично пытался дозвониться до начальников, чтобы получить указания на этот счёт, выскользнули из дома и отправились вдоль красивой набережной, наслаждаясь предзакатным солнцем.

— Я никогда не думала, что смогу вот так пройтись вдоль берега океана, посмотреть на пёстрых рыб, сесть за столик в ресторане и, потягивая вино, наблюдать, как закатывается солнце, — мы расселись за столиком, утыкаясь взглядами в бесконечность голубой водной глади. — Бегала, как мышь подопытная, забыв и о квалификации, и об огромном опыте. Никому моё образование было не нужно. Наплевали на навык, с легкостью выгнали с работы. Я даже в камере успела дважды посидеть… Но потом появился ОН. Как это, девки? Как? Тёмка смеется с утра до самого вечера, Лизавета Михайловна впервые за много лет море увидела, а океан и того впервые.

— А счастье — оно такое… Стучит в твои двери и не спрашивает, — усмехнулась Юлька Лютаева, машинально опустив руку на живот. — Мы с Никитой два года прожили, прежде чем признались, что мы друг другу не безразличны. Так что, Соня, не задавай вопросы судьбе. Иногда, чтобы ощутить счастье, нужно пройти через много всего плохого.

— Ой, девки, не будите лихо… Хорошо сидим!

Мужики вышли на связь только вечером. Если честно, то я, как беспросветно влюбленная и наполненная романтикой дамочка, ждала, что в любой момент двери распахнутся, и войдёт Князев.

Но романтика порой заканчивается там, где наступает реальность…

А реальность была слишком жестока. Паблики каждый день пестрели новыми подробностями арестов. Журналисты смаковали преступления, разбирали махинации, предполагали, кто ещё может быть завязан во всем этом дерьме. Все вели себя так, словно не получали откаты за удобное умалчивание информации, просто набросились стадом шакалов, периодически полоща фамилию Лютаева и Князева.

Но потом вдруг все затихло… Шумиха спала, информационное пространство вновь вернулось к большой политике, токсичному обсуждению моды и спорам по установке новой часовни прямо в центре пощади.

Вот в тот день я четко осознала, что все закончилось… И в подтверждение моих слов раздался звонок, и родной голос устало прошептал:

— Возвращайся, милая… Я безумно соскучился.

Князев

Здание СИЗО, как насмешка над всеми важными персонами, что оказались его узниками, находилось в самом центре города.

Я стоял под желтой кирпичной кладкой, задрав голову на самый шпиль.

Нет, я не боялся войти. Не собирался с духом, не набирался храбрости.

Мне хотелось пропитаться свободой, теплым августовским ветром, пылью дороги, ароматами уличных террас ресторанов. Хотелось вонять всеми этими ощущениями, чтобы Прокофьеву стало ещё гаже.

У входа уже минут десять стоял сотрудник, готовый провести меня на свидание с «папой»…

Я слишком долго жил с ненавистью, что сроднился с этим токсичным чувством. Казалось, когда наступит этот долгожданный момент, с моих плеч свалится камень… Душа опустеет, и я осознаю, что такое счастье и любовь.

Но все оказалось немного иначе…

Любовь я познал немного раньше, Сонька будто не дождалась меня, ворвалась в жизнь, размахивая скальпелем, и рассекла черную от ненависти плоть души на до и после.

И вот тогда ненавидеть стало куда тяжелее… Не было больше того запала, с которым я мог один разобраться с группой отбившихся спартанцев. Она мысли мои поработила, сердце заняла, душой завладела.

И вдруг выяснилось, что я вовсе не дерьмовый человек.

Отдать последнюю команду, после которой от генерала Прокофьева не останется и мокрого места, оказалось совсем непросто.

Я все думал, что бы мне сказала мама… Она была бы этому рада? Наверное, нет… Но тогда я вспоминал о других его невинных жертвах, о Соньке, которую он готов был посадить только потому, что считал, что она мне не пара!

Мне… Взрослому самостоятельному мужику отец решил выбирать пару?

Решил, что не утратил на это право?

А где он был? Где он был все это время?

Генерал смиренно ждал, когда непокорный отпрыск вернётся в лоно семьи.

— Игорь Палыч, вы идёте? — сотрудник, очевидно, решил, что я передумал, поэтому подал голос.

— Да, идём…

Мы прошли через тщательный досмотр, потом долго петляли по коридорам, сменяли одну лестницу за другой, пока не упёрлись в помещение с надписью «изолятор».

Прокофьев сидел за металлическим столом, его руки были прикованы наручниками к огромному крюку под столом.

— Сын… — он выдохнул и вдруг задрожал, выдавая страх, растерянность и неверие, что это все правда.

— Да когда же ты, старик, уже поймёшь, что не сын я тебе? Сыном никогда не был. Просто не успел, — я достал сигареты, прикурил и вложил в его губы, видя, как он жадно наблюдает за моими движениями.

— Тогда зачем пришёл? — крякнул Прокофьев.

— Жена у меня добрая… Она забыла о том, что ты хотел сделать с её жизнью, с её ребенком. Говорит, я должен попрощаться и попытаться тебя простить за всё. А знаешь, когда ты так жалок, делать это куда проще, — я рассмеялся, ощущая, как тяжесть спадает.

— Игорь, а ты меня не суди… Я всю жизнь крутился, чтобы не угодить под снаряд. Ты думаешь, эти люди понимают отказы? Нет! Они входят в твой дом, открывая двери с ноги, наплевав, сколько звёзд на твоих погонах. Не было у меня выбора….

— А ты меня не учи, Прокофьев. И не отделяй себя от них, потому что ты один их этой кодлы. Выход есть всегда. Ты хоть понимаешь, что больше половины материала против тебя мне помогли найти твои коллеги? Они не хотели, чтобы такой, как ты, входил к ним в дом… У людей сила есть, мнение и голова. Ты — часть стада, бездумное животное, живущее инстинктами. Так вот это твоё место… Тут будут диктовать, когда проснуться, когда лечь, когда пойти на работу. И ты больше никому и никогда не испортишь жизнь. Ну как, генерал, свободно живётся без погон? Я устал от твоего присутствия в моей жизни… Отпускаю и забываю… Прощай!

Я торопливо покинул камеру, понимая, что не всё сказал. Но видя его потухший взгляд, я понял, что это все неважно.

А важно то, что меня дома ждут любимая женщина, сын и бабулька.

Они моя семья…