Его должница. Бой за любовь

Эпилог

Князев

— Кто шагает дружно в ряд? — Тёма, как настоящий полководец, стоял на подлокотнике дивана и с гордостью следил за разворачивающимся парадом.

Я еле сдерживал смех, наблюдая, как две крошечные «зефирки», одетые в пышные розовые платьица, подмахивая шелковыми бантиками на тоненьких волосиках цвета молочного шоколада, старательно маршируют вдоль клумбы.

В какой-то момент две шкодины скрылись за густым забором цветущих гортензий, и лишь их бантики вторили такту марша.

— Мы — близняшковый отйяд! — хором ответили они своему любимому брату. — Два, пять, шесть, семь, восемь, девять!

И вот тут меня пробрало… Я рухнул на спину, передав все полномочия опешившему Артёму.

— Что значит два, пять, шесть… Вы чего? Считать разучились? Вы чего меня позорите, мелочь пузатая? — Тёма спрыгнул и бросился за ними. — Мы же репетировали!

— А папа сказал, что мы не получим мойёзеное, пока не научимся ичать… — девчонки вдруг замерли, посмотрели друг на друга, совершенно точно поняв свой прокол.

— Лиз… Мы не заменили слово отйяд, — охнула Алиска и закрыла рот пухлой ладошкой.

Эх, какой план Наполеона был сорван… Мои крошки решили обмануть систему, чего-чего, а хитрости им не занимать. Ну не даётся им рычанье, но разве это повод не лопать мороженое? Нет… Вот они и решили исключить из обихода все слова с буквой «р». Вдруг не заметят?

Оттого и счёт у них начинался с двойки, и часть цифр пала жертвами логопедического провала. Всё продумал мой близняшковый отряд, кроме самого слова «отряд».

— И что тут происходит? — на заднем дворе сначала показалась огромная коляска, а после вошёл груженый сумками и букетом цветов Лютаев.

— За ВДВ! — зашептали дочки, боясь разбудить ляльку, а после бросились обнимать дядю Никиту.

— Князев, вот ты царёк, — Никита улыбался, поочередно целуя моих «зефирок» в макушки. — Дочерей нарожал, а теперь маршировать заставляешь. Ты хоть представляешь, каково их будущим мужьям будет?

— А я ещё лет тридцать это представлять не планирую, — прохрипел я, на мгновение проваливаясь в свой самый лютый страх. Как подумаю, что мне придется отдать моих котят в лапы какого-то небритого мавра — грубого, повёрнутого на работе, сухого, невнимательного и вечно забывающего дату годовщины первого поцелуя — мне и вовсе плохо становится.

Прямо физически плохо! Поднимается давление, ноют суставы, а зубы крошатся от ярости сжатия.

Алиска и Лизонька — подарок, сделанный мне жизнью за всё, что пришлось вынести. За нелюбовь, за жестокость, за подлости. Они — моё сокровище, а Артём — мой надёжный и крепкий тыл.

— Пап, ты не расстраивайся, мы порепетируем, — Тёма подошёл ко мне, встал рядом и легонько толкнул в плечо, скользя недобрым взглядом по «зефиркам». — Я заставлю их рычать.

Рядом со мной стоял не ребёнок… Нет. Мне уже не нужно было нагибаться, чтобы посмотреть на него. Артём вымахал так резко, что разница между нами оказалась всего в одну голову. Возмужал, окреп, оброс мускулами. Уже и взгляд другой, и голос полон резкого подросткового баса, и щетина нет-нет да проклёвывается забавными островками.

— Тём, их жизнь заставит рычать, поверь, — я обнял сына, ощущая, как где-то в носоглотке сжимаются все нервные окончания.

Его «папа» до сих пор бьёт по живому. Мы долго к этому шли… Не то чтобы это было моей целью, или я спать не мог, пока он не назовёт меня отцом. Нет…

В какой-то момент я уже даже отчаялся. Если ребёнок и в восемь лет, и в десять не назвал тебя отцом, то ждать этого признания от пятнадцатилетнего подростка — дело гиблое.

Я уже смирился… Честно!

Но жизнь всё расставила на свои места…

Тот день я помню до мельчайших подробностей.

Суббота, полноценный выходной, Сонька повезла девчонок по магазинам, потому что они выросли из своего розово-ванильного гардероба, а мы с Тёмой отправились в клуб.

По выходным мы собирались с друзьями. Я брал Тёму, Никита привозил старшенького Илюху, приобщая его к спорту, единоборствам и к тому, что рано или поздно ему придётся перенять дело отца.

И лишь Савин приезжал один, потому как его жизнь украшали исключительно девчонки. Женька злился, вымаливая у жены родить хоть одного мальчишку, но уже трижды он оказался коварным образом обманут.

В тот день в клубе шли строительные работы. Мы меняли напольное покрытие в тренажёрке, раздевалках, над рингом вешали декорации перед предстоящим боем, настраивали свет, поэтому тренировку решили провести в безопасном для детей месте — на улице. Правда, перед этим я запрыгнул на ринг, чтобы осмотреть ограждение октагона, мне показалось, что увидел подозрительную щель.

Я влетел на стойку, достал телефон, чтобы сфотографировать реальную трещину… И в этот момент у световиков что-то случилось… Навесные леса скрипнули, а огромный пластиковый купол с центрального прожектора сорвался и полетел прямо на меня.

Помню лишь вспышку, резкий удар по голове, падение на пружинящий пол ринга и душераздирающий крик Артёма:

— ПАПА!!!!!!!

Сука, я даже подыхать в тот момент передумал. Распахнул глаза, смотря на перепуганного подростка. Он всё тряс меня, звал на помощь, а после помогал Савину вытащить меня с ринга.

— Мама, на папу хрень свалилась, мы едем в больницу! — чеканил он в трубку, пытаясь не кричать, не пугать мать и не выдавать истинного страха. Вот так и Сонька узнала, что наш сын наконец-то нашёл отца. Пусть и при таких странных обстоятельствах, но нашёл. Не насильно, не угрозами и шантажом… Мягкая сила, как любила повторять Соня.

— Здорово, — Никита протянул Артёму руку, крепко ее пожал и коварно подмигнул, а после перевел взгляд на меня. — Ну, соседи… Помогайте. Юлька отлучилась на час, оставив двух крикунов на меня. Она ждёт, что я сломаюсь? Что я не справлюсь? Ха-ха-ха… Вот я и решил, что пойду к людям знающим, вам-то не привыкать справляться с близнецами?

— Сдаётся мне, Лютаев, что Юлька тебя бросила под бронетранспортёр? — тихо рассмеялся, помогая вкатить огромную сдвоенную коляску на террасу.

— Сдаётся мне, Юлия Андреевна решила вас, дядя Никита, за что-то проучить? — хмыкнул Тёма и на всякий случай отскочил, дабы не испытывать на своей шкуре тяжесть руки Лютаева.

— Сдается мне, что вы до хрена умные, Князевы… Ну? Где именинница? — Никита откатил коляску в уголок, где был тенёк, сбросил разгрузку из сумок, пакетов с памперсами, рюкзак с игрушками и двинул в дом.

— А Илья где?

— У него репетитор, — Никита закатил глаза и махнул рукой, будто даже говорить об этом не хотел.

— В субботу? — присвистнул я, предостерегающе посмотрев на Артёма, чтобы не вздумал ничего брякнуть, но было поздно.

— Сдаётся мне, дядя Никита, что Илья тоже наказан?

— Ну и соседи мне достались, — Лютаев отмахнулся и пошёл в направлении кухни, чтобы поздравить мою именинницу жену.

Так уж случилось, что у нас появилась традиция — отмечать все праздники не в ресторанах, а в уютном семейном кругу. Правда, каждый год приходилось покупать новые столы. Нас становилось всё больше и больше. Один Ромка Громов со своей семьей чего стоил?

Ну, какой ресторан способен вкусно накормить, ещё и выдержать атомный взрыв наших активных отпрысков? Правильно… Никакой. Ходили друг к другу по очереди. Менялись дома, праздники, и лишь состав оставался стабильным.

— Никита! — Сонька, увидев первого гостя, сама высочила на террасу, вытирая влажные руки о цветастый фартук. Привычным жестом поправила волосы, на её щеках появился румянец, она улыбалась, принимая красивый букет от крёстного нашей старшей дочери, Лизаветы.

Но настроение праздника длилось недолго… Двойняшки Лютаева грохнули яростным рёвом, и вот ту началась суета.

Сонька подхватила одного, Никита другого, они разошлись по разным углам, чтобы пацаны не глушили и не заводили друг друга. И через минуту все снова стихло…

Тёмка был на подхвате у Лютаева, а я двинул к своей жене, уже и забыв, как она прекрасна с младенцем на руках. Сонька тихо напевала песенку, ласково гладила пальцем по бархатной пухлой щечке, машинально покачивалась, а глаза у неё были влажные-влажные.

— Сонь, а может, мы ещё одного родим? — шепнул, обнимая жену. Сложил руки на крошечном кулёчке, прижался губами к её макушке, ощущая, как она тяжело вздохнула.

— Князев, как поздно ты мне встретился… Такому мужику я бы роту нарожала, — она вскинула голову и поцеловала меня в подбородок. — Скоро внуки уже пойдут, поэтому успокойся и жди.

— Какие ещё внуки?

— Я вчера видела, как Тёмка девочку провожает, — Соня захихикала, стреляя глазами в сына. — В телефоне с утра до вечера сидит, все переписывается-переписывается с кем-то… А вчера заявил, что не поедет с нами на море. Игорь, поговори с ним, а? Что значит — не поедет? Как мы его дома-то одного оставим?

— Сонь, неужели началось…

— Игорёшечка, поговори с ним. У меня язык не повернётся! — Сонька прижалась ко мне, и мы вместе начали покачиваться, убаюкивая маленького мятежника. — Пусть он хоть ещё чуток побудет моим мальчиком? Ну, куда он торопится? Вымахал, что скоро тебя догонит, плечищи широченные, лапа уже сорок второго размера. Игорь… Кажется, он повзрослел. А помнишь, как он нам с «зефирками» помогал? Такой маленький, а все равно помогает…

Тяжело нам было… Близнецы были синхронизированы природой. Они и есть хотели одновременно, и животы у них болели вместе, и зубы полезли, как по команде: ПЛИ. Видел, как Сонька валится с ног от усталости, поэтому я, возвращаясь с работы, подходил вот так же, обнимал крепко, практически перенимая на себя весь вес, и мы покачивались, убаюкивая наших бунтарок.

А Тёмка нам, и правда, всегда помогал. И коляску покараулит, и подгузник принесет, и за молоком проследит. Мы не переваливали на него ответственность, просто привлекали, дабы усилить родственную связь. Если с младенцами я сильно помогать не мог, то сына я на себя взвалил полностью. Возил в школу, на тренировки, в бургерную, в спортзал…

Мне было важно, чтобы Тёма не думал, что теперь его любят меньше. Нет… Я его любил особой любовью. Как отец любит своего сына.

Тяжело нам было. Но вместе…

— Поговорю, Сонь. Поговорю…

— А ты помнишь тот день?

Я аккуратно усадил её на мягкий диван, подложил под локоть подушку, а она не отводила с меня до сих пор влюбленный взгляд… И это самая ценная валюта, что есть в этом мире. Чтобы на тебя смотрели с любовью, трепетом и гордостью.

Моя жена гордится мной… А значит, я всё делаю правильно

— Помню, Сонь, я всё помню…

Соня

— Это невозможно забыть, — я покачивала сына Лютаева, втягивала воздух, пропитанный ароматом младенца, и млела от счастья.

Я смотрела на своего мужа с нескрываемой гордостью. Мой отец вечно был в командировках, разъездах. Сначала казалось, что это такая важная работа, а потом я повзрослела и поняла, что он просто убегал от моей матери.

А я мечтала… Мечтала наряжать ёлку, печь куличи к святым праздникам, закатывать компоты из сочных абрикосов, варить варенье в огромном эмалированном тазу, собирать вкусную розоватую пенку с липкой поверхности и искать подарки, спрятанные родителями.

Но порой мечты воплощаются немного иначе… Я всё получила. Но уже не как ребёнок, а счастливая жена своего мужа.

И вдруг оказалось, что прятать подарки куда веселее, чем их просто искать. Он воплотил все мои мечты. Стал образцовым мужем, идеальным отцом и защитником.

Так и живём… Да как все! Ругаемся, обижаемся, уходим в другую комнату, чтобы побыть в одиночестве. Но уже через пять минут становится так дурно, что ты готов бежать, просить прощения, только бы разрушить звенящую тишину дома.

— Как же я хочу, чтобы этот шум в доме никогда не становился тише, — шепнул Игорь, указывая на полянку, где носились Лизка и Алиска, к ним, перепрыгнув через забор, присоединился Илья Лютаев.

Девчонки тут же взяли его в оборот и наперебой стали объяснять, что делать.

Никита застыл от шока, явно понимая, что теперь точно влетит от жены за несоблюдение воспитательного единства.

— Ну, лет пятнадцать шума у нас точно есть, Князев, а потом начнут разбредаться детишки. Что-то ты рано о тишине задумался, — я накрыла ладошками его руки, сплела наши пальцы, сравнивая два обручальных кольца.

— Ко мне в офис твоя мама сегодня приезжала. Просила повлиять на тебя, София. Дочь, говорит, упрямая у неё… Не умеет признавать ошибок, в глаза матери стыдно смотреть, вот и вычеркнула её из своей жизни, — Игорь улыбнулся и присел рядом, уложив руку мне на плечи. — Про внучек спрашивала, про Артёмку, даже о здоровье Лизаветы Михайловны поинтересовалась, но тут же сменила тему.

— Игорь, я знаю, что ты ей помог, — выдохнула и закрыла глаза.

Игорь прав… Пусть в этом доме шум никогда не заканчивается.

— Я дал тебе слово ей не помогать? Я его сдержал… Почти. Рома случайно услышал о проблеме и сам вызвался помочь найти хорошего адвоката. С тех пор я твою мать не видел. Честное слово…

Я догадывалась, что Князев не сможет пройти мимо. Но он молчал, ничего не рассказывал, да и мама перестала тревожить меня своими внезапными визитами, а этого было более чем достаточно. Я собирала информацию урывками.

Каренчик оказался обычным ловеласом и альфонсом. Они судились за каждую безделушку, за малейший сантиметр жилой площади. Это была бойня не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.

Но когда я увидела две полоски на тесте… Весь мир вдруг перевернулся.

Всё вдруг перестало иметь вес, цену, важность. Я замкнулась на своей семье, отсекла всех лишних людей, тайком молилась, только бы Всевышний не передумал, не обиделся и не разочаровался во мне.

И получила награду… Моя беременность была образцовой. Ни токсикоза, хотя вынашивая Тёмку, дважды лежала на сохранении, ни отеков, ни многоводия, ни анемии… Анализы идеальные, прогнозы острожные, ведь я носила сразу двух принцесс, но благоприятные.

Я даже работала до восьмого месяца, пока ещё могла самостоятельно обуваться. А потом живот резко вырос, сделав меня огромным неподъемным мамонтом. Вот тогда я осела дома, переключившись на подготовку к Новому году. Срок мне ставили на середину января, поэтому я и взвалила на себя организацию праздника.

Мне почему-то хотелось запомнить этот день! Я объявила о том, что устала от застолий обычных, велела всем придумать костюмы и готовиться к самому настоящему маскараду.

Нас ждали фейерверки, декорации, шикарное меню, игры, веселье, слайд-шоу из общих фотографий. Я просто чокнулась, помешалась на этом дне, желая, чтобы все прошло идеально!

Но у кого-то были другие планы…

Роды начались чуть раньше… Тридцать первого декабря, ровно за десять минут до боя курантов.

Этот Новый год никто из наших родных не забудет. Пока я орала от схваток, пытаясь облегчить боль на надувном мяче, пока Князев, одетый в полупрозрачный стерильный комбинезон для папаш, скакал вокруг меня с бутылкой воды, за окном наши друзья вопили песни, чокались шампанским и голосили, поздравляя весь город с Новым годом и с новым жителем этой прекрасной планеты.

А что? Эпичный финал маскарада… Кристинка была в костюме беременной кошечки, Юлька, подобно Леди Гаге, сверкала зеркальными вставками на облегающем комбинезоне, на голове Савина был цилиндр со стразами, на носу пенсне из фольги, и только Лютаев обманул систему, он стырил форму ВДВ у Князева и явился в ней.

Наши девчонки родились крошечными, но сильными. Их забрали в реанимацию всего на одну ночь, а наутро я уже пыталась научиться кормить грудью сразу двух проглоток с милейшими румяными щечкам и пушком вместо волос.

А потом выписка… Когда я вышла на улицу, не поверила своим глазам. Там было все в воздушных шарах, в фейерверках, милых надувных пупсах и ростовых фигурках.

И в центре всего этого сверкающего безумия — гордый и невозможно счастливый Князев. Он держал их в своих сильных руках одновременно и никого не подпускал ближе, чем на метр. Он же пылинки с них сдувал. Вставал по ночам, укачивал, когда болели животики, когда резались зубки, или когда я просто валилась от усталости.

— Зачем она пришла? Денег надо? — я усмехнулась, потому что эта тема портила идеальный вечер, но пока Игорь не запер её в сейфе, нужно узнать правду.

— Она хотела поздравить тебя с днём рождения.

Меня пробило током… Распахнула глаза и попыталась обернуться, чтобы в глаза ему посмотреть. Он не мог!

— Успокойся… Я сказал, что свою семью она потеряла много лет назад, а моя семья привыкла отмечать эти праздники в кругу родных и любимых, — Игорь прикусил мочку уха, прошелся кончиком языка, оглушая шумным выдохом.

— Соня! Сонечка, скажи, что у тебя есть селёдка! — на террасу вбежал Савин, а за ним, тяжело вколачивая каблучки в деревянные плашки, шла Кристина. Она поддерживала свой огромный живот и не сводила глаз с мужа.

— А мне не нужна селёдка, которая есть у Сони! — отчеканила Киса. — Мне нужна та, за которой среди ночи бежит муж! Та, которая добыта обманом, сворована, принесена как дар!

— Савина, ты палку-то не перегибай, не учи детей плохому! — хохотнул Никита, медленно опуская успокоившегося сына в коляску.

— С днём рождения, милая, — Киса смягчила тон, обняла меня со спины и тихо засюсюкала, наблюдая за лялькой на моих руках. — Я не поняла, а селедка-то есть?

— Я принесу, — тактично откашлялся Савин и направился к кухне. — А если я без спроса возьму её из холодильника, это считается воровством? Меня Лизавета Михайловна там не убьёт?

— Беги, Савин… — выдохнул Игорь и обнял меня ещё крепче.

— Лютаев! — голос Юльки пронесся по заднему двору подобно надвигающейся буре, она с ужасом смотрела на сбежавшего от репетитора Илью, медленно оборачиваясь к мужу.

— Беги, Лютаев, — подытожила я, отпечатывая поцелуй на руке мужа.

— Как же я не хочу, чтобы этот шум прекращался. Семья…

Конец…