Жена двух драконов

Глава 11 Таинственный незнакомец

Два дня, сотканные из вязкой, как смола, тишины. За это время Сердце Горы, гигантский каменный улей, обычно наполненный гулом шагов и звоном оружия, превратился в застывший, безмолвный склеп. После того как золотая искра дракона растаяла в утренней дымке, жизнь во дворце замерла. Венетия ждала вести, которая не нуждается в словах, вести, написанной пеплом на чешуе и запахом гари в морозном воздухе.

Ее роскошные покои стали гробницей. Шелк простыней на огромном ложе казался холодным и липким, как саван. Воздух, напоенный ароматами цветов, стал удушливым. Лидия каждое утро приносила изысканные яства, но для хозяйки вся еда была пеплом на языке. Она не спала, не ела; тело превратилось в чужой механизм, существующий в тумане вины и ужаса.

Тишина была самым страшным мучителем. Она гноилась, наполняясь звуками из глубин сознания. Стоило закрыть глаза, как слышался треск горящих балок старой ратуши в Трегоре. Она слышала не крики безликой толпы, а голоса, которые знала: звонкий смех детей пекаря, громогласный бас кузнеца, тихий кашель цветочницы. А поверх всего — разрывающий душу крик отца, зовущего ее по имени в дыму и пламени. Она зажимала уши, но звуки были внутри — в черепе, в крови.

Слуги двигались как тени. Шаги беззвучны, движения скованы страхом. Они не смотрели на нее. Взгляды скользили по стенам, по полу — куда угодно, лишь бы не на ту, что стала причиной всеобщего затаенного ужаса. В их почтительности больше не было уважения, только страх перед ней как сосудом гнева Повелителя и скрытое, немое осуждение. Венетия стала ходячим проклятием, и каждое дыхание, казалось, отравляло воздух вокруг.

Даже Лидия изменилась. Девочка оставалась исполнительной, ее руки — ловкими и нежными, но в серых, ясных глазах теперь жила не только преданность, но и глубокая скорбь. Она тоже была из предгорий, и у нее могли быть родные в городах, плативших дань. Теперь между госпожой и служанкой лежала незримая пропасть, выжженная огнем.

На исходе второго дня Венетия поняла, что больше не может. Стены роскошных покоев начали давить, выталкивая воздух из легких. Тишина звенела так громко, что хотелось кричать. Каждый предмет — инкрустированный столик, хрустальный флакон, гобелен с драконами — все вопило о ее провале, о ее вине.

Она вскочила с кресла, в котором просидела несколько часов. Взгляд дикий, затравленный. Нужно было выйти. Не на прогулку, не наслаждаться противоестественной красотой садов. Ей нужен был побег. Хотя бы на час вырваться из этой гробницы, из клетки, построенной из вины и молчания. Нужен был воздух, пусть даже разреженный и холодный. Хотелось почувствовать под ногами твердый камень, а не пушистый ворс ковра.

Не утруждая себя переодеванием, Венетия набросила на плечи тяжелый шерстяной плащ с капюшоном. Грубая ткань царапнула кожу, и эта боль была почти приятной, отвлекая от боли внутренней. Не сказав ни слова оцепеневшей у двери Лидии, она рванула тяжелую дверь и выскользнула в пустой гулкий коридор. Она бежала, не разбирая дороги, ведомая инстинктом — прочь от тишины, что была громче любого крика.

Коридор уперся в низкую, окованную железом дверь, ведущую в служебные дворы и на внешние обходы. Два стражника, застывшие по бокам подобно изваяниям, вздрогнули. Остановить жену Повелителя они не посмели, но в напряженных плечах читался немой вопрос и страх перед ее безумным видом. Один из них с лязгом отодвинул засов, и створка со скрипом поддалась.

В лицо ударил воздух — резкий, тонкий, ледяной. Он обжег легкие, заставив на миг задохнуться, что после спертой тишины покоев было подобно пощечине. Венетия шагнула наружу, на площадку из темного сланца, и дверь за спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая ее от мира людей.

Она оказалась в ином измерении. Едва заметная тропа вилась меж гигантских валунов, уходя вверх, вдоль основания стены. Здесь, на открытом пространстве, в полной мере ощущалось странное, противоестественное чудо, царившее вокруг логова. Снега не было. Вместо него от влажной почвы, богатой минералами, поднимался легкий пар. Земля была теплой, словно согреваемой изнутри невидимым огнем — не ласковым теплом очага, а лихорадочным жаром больного тела, напоминанием о том, чье дыхание поддерживает эту иллюзию жизни.

Природа казалась искаженной, будто сошедшей с холста безумного художника. В тени валунов, куда не проникало тепло, лежал толстый слой хрустального инея, сверкающего, как битое стекло. Но всего в шаге, на согретом камне, цвели цветы. Венетия никогда не видела подобных: огненно-красные чашечки с зазубренными краями, синие колокольчики, похожие на осколки неба, и бледно-лиловые соцветия, источающие горький аромат. Их красота была холодной, неживой. Лепестки не бархатистые, а твердые, отливающие металлом, словно выкованные из меди и лазурита.

Даже деревья, цеплявшиеся корнями за расщелины, выглядели странно. Низкорослые, искривленные стволы напоминали стариков, застывших в мучительных позах. Темные, почти черные листья с серебряными прожилками не шелестели на ветру, а тихо звенели, будто сделанные из тонкого стекла.

Этот сад был идеальной метафорой ее собственной жизни. Роскошный, яркий, но противоестественный. Выращенный в неволе, согреваемый дыханием чудовища, лишенный подлинного тепла.

Венетия брела, не разбирая дороги; тонкие туфли скользили по влажным камням. Коснувшись пальцами одного из металлических цветков, она ощутила холод. Оглянувшись на громаду дворца, вросшего в вершину, поняла: отсюда он казался не творением зодчих, а естественным наростом, гигантским хитиновым панцирем, прилепившимся к пику мира.

Она чувствовала себя крошечной и потерянной в этом грандиозном чужом пейзаже. Побег не принес облегчения — лишь смену одной клетки, золотой и удушливой, на другую, огромную и ледяную. Но, движимая отчаянной потребностью найти хоть что-то настоящее, хоть клочок земли, не тронутый магией, она продолжала идти вверх, к краю, за которым начиналась пустота.

Тропа истончилась и исчезла, выведя беглянку на голое, продуваемое ветрами плато. Здесь, на макушке мира, камень был древним, отполированным тысячелетиями бурь до состояния кости. Венетия остановилась, тяжело дыша. Воздух стал таким тонким, что каждый вдох требовал усилия. Капюшон сорвало, и ветер, не встречая преград, трепал волосы, хлестал ими по щекам. Прижав ледяные руки к груди, чтобы унять дрожь, она шагнула к краю.

Вид был одновременно величественным и чудовищным. Край мироздания. Внизу — ни долин, ни лесов, ни других пиков. Лишь сплошной океан серых облаков, простирающийся до горизонта. Он медленно дышал, и в редких разрывах мелькала непроглядная тьма пропасти. Казалось, мир под ногами еще не был сотворен до конца.

Оглушенная воем ветра и видом бездны, Венетия на мгновение почувствовала, как ее горе и вина превращаются в ничтожную пылинку в этом ледяном величии. Мысль сделать еще один шаг, просто шагнуть в серую манящую пустоту, пронзила сознание с соблазнительной ясностью. Один шаг — и все закончится. Ни вины, ни страха.

Именно в этот момент, когда взгляд бесцельно скользил по острому краю скалы, она увидела нечто.

Сначала — лишь темный неясный силуэт на фоне серого неба, который разум отказывался признать живым. Странная скала? Игра теней? Но силуэт шевельнулся, повернув голову, и сердце Венетии остановилось, а затем рухнуло вниз. Там, на самом краю, где камень, казалось, вот-вот раскрошится, сидел человек.

Он сидел так, словно отдыхал на берегу реки в летний полдень. Спина прямая, но расслабленная, рука небрежно опирается на камень, а ноги беззаботно болтаются над пропастью с такой непринужденностью, будто под ними не километровая бездна, а мягкая трава.

Девушку охватил ледяной ужас. Но, что странно, не за себя — за него. Первая мысль была не «кто это?», а «безумец!». Он упадет. Сейчас, в любую секунду, порыв ветра или неосторожное движение сбросят его в океан облаков, и он исчезнет без крика и следа.

Следом пришла мысль о страже. Венетия знала законы Сердца Горы: любой чужак здесь — мертвец. Никто не станет спрашивать имя или цель. Просто убьют — совершенно бесшумно. Воображение услужливо нарисовало картину: тень, отделившаяся от скал, взмах руки, свист арбалетного болта, и тело, безвольно качнувшись, падает в бездну.

Она отшатнулась, прячась за ближайший валун. Щека прижалась к холодному камню, острые кристаллики льда царапнули кожу. Сердце колотилось пойманной птицей, мешая дышать. Разум кричал: беги. Вернись во дворец, запрись и забудь увиденное. Чужая судьба — не твоя вина. Хватит и своей.

Но ноги не двигались. Венетия стояла, вжавшись в укрытие, и не могла отвести взгляд от невозможной, самоубийственной фигуры.

Когда первый шок прошел, она присмотрелась внимательнее. Это был не заблудившийся пастух и не нищий. Добротная одежда из плотной темной шерсти, не пропускающей ветер, высокие сапоги из мягкой кожи — вещи человека, ценящего качество, а не показную роскошь.

Но больше всего поражала поза. Ни тени напряжения или отчаяния — лишь полная, безмятежная уверенность. Незнакомец сидел на краю мира так, словно это было самое безопасное место во вселенной. Словно он был не человеком, а хищной птицей, присевшей на скалу перед полетом. Бездна казалась не угрозой, а его родной стихией.

Кто он? Как миновал посты? И почему не боится? Вопросы роились в голове, смешиваясь с паническим страхом за чужую жизнь. Ветер трепал длинные темные волосы мужчины, тот слегка наклонял голову, будто прислушиваясь к музыке пустоты, и Венетия поняла: уйти она не сможет. Оставить его — значит подписать смертный приговор. Она не допустит еще одной смерти. Не сегодня. Не из-за своего бездействия.

Нужно предупредить. Спасти. Пусть это безумие, пусть он сам безумец. В этом отчаянном порыве было что-то, заставившее ее впервые за два дня почувствовать себя живой.

Решение пришло раньше мысли. Отлепившись от валуна, Венетия сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом, и двинулась вперед. Она кралась, перебегая от камня к камню, пригибаясь, словно дикий зверек. Ветер рвал плащ, пытаясь заглушить шаги и стук сердца. Каждый шаг по скользкой поверхности был риском, но она не смотрела вниз. Внимание было приковано к темной фигуре в десятке шагов, на самом краю бытия.

Спрятавшись за последним низким уступом, она собрала волю в кулак и прошипела голосом, почти съеденным ветром:

— Умоляю… отойдите от края!

Незнакомец не вздрогнул. Движение его было медленным, полным ленивой хищной грации. Сначала повернулась голова — Венетия увидела резкий профиль с высокими скулами. Затем он развернулся всем корпусом, и взгляд нашел ее в укрытии.

Она ожидала увидеть удивление или испуг, но в темных, цвета грозового неба глазах плясали лишь насмешливые искры. В центре зрачков переливались красноватые блики. Он дерзко улыбнулся уголком рта.

— Тише, тише, прекрасная леди, — голос был негромким, но глубоким, он не терялся в шуме ветра, а разрезал его. — Вы так напуганы, будто увидели призрака. Но я, уверяю, вполне из плоти и крови.

Он говорил спокойно, обыденно, словно встреча произошла на городской площади. Ошеломленная Венетия шагнула из-за укрытия, забыв о конспирации.

— Вы не понимаете! — выдохнула она, путаясь в словах. — Стража… здесь повсюду стража! Они убьют вас, как только увидят! Уходите немедленно! Прячьтесь!

Мужчина выслушал с вежливым вниманием, склонив голову набок, и улыбка стала шире.

— О, стража? — он легкомысленно махнул рукой в сторону дворца. — Не беспокойтесь. Они превосходные воины, но не любители прогулок по козьим тропам. Сюда заглядывают редко. Слишком ветрено.

Беззаботность была настолько чудовищной, что Венетия потеряла дар речи. Либо перед ней самый храбрый человек на свете, либо полный идиот.

И тут он встал. Плавно перенеся вес, выпрямился во весь рост. Высокий, выше, чем казалось, стройный, но в плечах чувствовалась скрытая сила. Ветер захлопал полами темного плаща, как крыльями. Незнакомец сделал шаг от края, сокращая расстояние. Теперь можно было разглядеть лицо: черные волосы, падающие на лоб, и несколько тонких белых шрамов на скуле, придающих облику опасное очарование.

Остановившись в паре шагов, он с нескрываемым интересом изучил девушку.

— Но я вам признателен, — продолжил он бархатным голосом. — Не каждый день встретишь душу, готовую рискнуть собой ради незнакомца. Особенно здесь.

Венетия смутилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Страх отступил перед его обезоруживающим спокойствием.

— Вы должны уйти, — повторила она, но уже без прежней уверенности.

Незнакомец улыбнулся, и в его взгляде мелькнула теплота.

— Возможно, вы правы. Но раз вы проделали такой путь ради моего спасения, будет невежливо не предложить вам прогулку. — Изящным жестом он указал на тропу, уходящую вдоль хребта. — Ветер сегодня прекрасный, не находите? Он очищает мысли.

Это было безумие. Приглашение на променад здесь, сейчас, когда их могут обнаружить в любую секунду, когда вдали догорал ее родной город. Но отказать Венетия не смогла. Уверенность и бесстрашие незнакомца действовали пьяняще на ту, что привыкла жить в страхе перед отцом, послами и мужем.

Не зная почему, она кивнула — то ли от усталости, то ли от внезапного бунта любопытства против инстинкта самосохранения.

— Прекрасно, — довольно произнес мужчина. — Прошу. Не будем заставлять стражу скучать.

Он повернулся и зашагал по тропе, не оглядываясь, уверенный, что спутница последует за ним. И она пошла. Шла рядом с безумцем по краю мира, впервые за два дня чувствуя не только ужас, но и опасный азарт.

Тишина между ними была не гнетущей, а звенящей от напряжения. Ветер рвал плащи, но здесь, на узкой тропе, прижатой к скале, его ярость казалась меньшей. Путник шел легко, ступая по скользким камням так, будто вырос на них. Венетия старалась не отставать. Сердце колотилось, но теперь страх смешивался с опьянением свободой. Само движение прочь от дворца, от роли жертвы, было глотком свежего воздуха.

Тропа свернула за выступ, приведя в защищенный от ветра закуток. В каменной нише кто-то сложил грубую скамью из валунов — идеальное место для тайных свиданий или созерцания облаков.

Незнакомец жестом пригласил присесть, а сам остался стоять, прислонившись к скале и скрестив руки. В темных глазах больше не было насмешки — только серьезное, вдумчивое любопытство.

— Что такая прекрасная женщина делает в этом ледяном одиночестве? — спросил он тихо. Голос, укрытый от ветра, зазвучал глубже. Вопрос был прямым, лишенным лести и подтекста.

Венетия опустила голову, нервно теребя край плаща. В Сердце Горы никто не интересовался чувствами — только функцией.

— Я… жена Повелителя Гор, — прошептала она. Слова, должные звучать гордо, показались признанием в преступлении.

Мужчина медленно кивнул, словно это все объясняло.

— Князь Випсаний. Великий и могучий. Должно быть, он очень любит вас, раз держит так близко, на самой вершине мира, подальше от чужих глаз.

Простые, почти наивные слова стали ключом, отпершим ржавый замок на душе. Любит? Держит близко? Горькая ирония прорвала плотину сдержанности.

— Любит? — она подняла полные слез глаза. Голос дрогнул. — Он меня не видит. Я для него — пустое место. Вещь. Красивая, но бракованная вещь.

Она не хотела жаловаться, но слова полились сами, горячие и сбивчивые, как лава. Венетия рассказала все: о Трегоре, об отце, принесшем ее в жертву, о похищении и полете в пасти дракона. О ледяном приеме Гекубы, ненависти жен и первой встрече с Випсанием — о надежде, сменившейся холодным ритуалом на брачном ложе.

И, наконец, выплеснула самое главное, самое унизительное:

— Я не смогла родить ему сына. Шесть месяцев… и ничего. Я — бесплодная земля. Пустой сосуд. И теперь… — она задохнулась от рыданий, — теперь за мой провал расплачиваются другие. Мой город… мой отец… они…

Договорить не удалось. Закрыв лицо руками, она зарыдала — беззвучно, всем телом. Это были не слезы жалости, а слезы вины, бессилия и чудовищной несправедливости. Она изливала душу первому человеку, который видел в ней женщину, которой больно.

Он не подошел, не стал утешать банальностями. Просто стоял и слушал, позволяя боли выйти наружу. Его молчание было красноречивее слов, целительнее сочувствия. Он позволил ей быть слабой и настоящей. В этом присутствии было больше тепла, чем во всех каминах дворца. Венетия плакала, ветер уносил слезы в бездну, а незнакомец стоял рядом — свидетель самой глубокой тайны.

Когда рыдания стихли, сменившись всхлипами, она сидела, опустив голову, опустошенная и устыженная своей откровенностью. Душа была вывернута наизнанку перед чужаком. Сейчас он посмотрит с жалостью или презрением… Она ждала фальшивых утешений.

Но он молчал. Минута, другая… Тишина была весомой, наполненной мыслью. Наконец Венетия заставила себя поднять опухшие глаза.

Мужчина смотрел на нее без жалости. В его взгляде читалось чистое, неподдельное удивление. Он слегка нахмурился, будто столкнулся с неразрешимой загадкой.

— Поразительно, — произнес он наконец, и в тихом голосе прозвучала задумчивость. Мужчина покачал головой, словно не веря услышанному. — Просто поразительно.

Венетия не поняла. Что именно? Ее глупость? Слабость?

— Ты живешь с ним под одной крышей, — продолжил он, глядя в глаза так пронзительно, будто видел самые потаенные уголки души. — Делишь ложе. Чувствуешь его дыхание на своей коже. И до сих пор не поняла, кто он на самом деле?

Слова упали в тишину как камни в колодец — странные, бессмысленные, но от них по спине пробежал холодок. Что он имеет в виду? Повелитель Гор. Князь-Дракон. Сын Гекубы. Что еще нужно знать?

— Я… я не понимаю, о чем вы, — пролепетала она ослабевшим голосом.

Незнакомец усмехнулся. Не весело, а горько, словно обладая скрытым мрачным знанием.

— Не понимаешь? — он оттолкнулся от скалы и шагнул вперед, наклонившись так близко, что Венетия увидела каждую ресничку, обрамлявшую темные, как омуты, глаза. Почувствовала дыхание — теплое, пахнущее ветром и чем-то диким. — Он забирает тебя из твоего мира на крыльях зверя. Держит в ледяной крепости, согреваемой лишь жаром его присутствия. Мать правит железной рукой, а другие жены чахнут в тени его величия. Его гнев способен испепелять города. И ты не видишь? Не чувствуешь?

Он говорил быстро, страстно, голос был полон скрытой энергии, которая завораживала и пугала. Разум лихорадочно пытался ухватиться за смысл, но тот ускользал, как песок сквозь пальцы.

— Но… кто же он? — этот вопрос стал криком отчаяния, мольбой о разгадке, которая вдруг показалась ключом ко всему.

Мужчина выпрямился, и на лице снова появилась загадочная, чуть кривая улыбка. Он отошел на шаг, разрывая интимную близость.

— О нет. Это было бы слишком просто. И нечестно по отношению к твоему супругу. Некоторые вещи жена должна узнавать о муже сама. Это делает брак… интереснее.

Он посмотрел на запад, где небо окрашивалось в бледные персиковые тона.

— Мне пора. День клонится к закату, а путь долог.

Венетия вскочила на ноги, паника звенела в голосе:

— Нет! Подождите! Вы не можете просто уйти! Скажите мне!

— Я не могу, — он покачал головой, и взгляд снова стал серьезным. — Но могу пообещать другое.

Подойдя ближе, он взял ее руку прежде, чем она успела отшатнуться. Пальцы были теплыми и сильными, и от этого прикосновения по телу пробежала незнакомая дрожь.

— Мы еще увидимся, Венетия из Трегора, — произнес он ее имя как драгоценность. — Очень скоро. И, возможно, к тому времени ты найдешь ответ сама.

Отпустив руку, он легко поклонился — жест скорее ироничный, чем почтительный, — и, не сказав больше ни слова, пошел прочь по тропе. Фигура быстро уменьшалась, превращаясь в темный силуэт на фоне заката.

Венетия осталась стоять, глядя вслед. Ладонь все еще горела от прикосновения, а в голове, как заевший механизм, стучал один-единственный вопрос: «Кто он на самом деле?»

Незнакомец растворился среди скал так же внезапно, как появился — словно горный дух, призрак, рожденный отчаянием. Венетия осталась одна на холодном плато. Закат разгорался, окрашивая облака в кроваво-оранжевые тона. Красота эта была хищной, тревожной, будто небо истекало кровью.

Она стояла не двигаясь, даже когда фигура исчезла из виду. Тишина вернулась, но стала другой. Гнетущее ожидание сменилось звенящим напряжением. Чувство вины за Трегор никуда не делось, но теперь к нему примешался новый, острый укол — сомнения, любопытства и неведомого ранее страха.

«Кто он на самом деле?»

Фраза пульсировала в висках, заглушая вой ветра. Венетия прокручивала в памяти слова, взгляды, интонации. Загадки, намеки, недосказанность. «Крылья зверя… жар присутствия… гнев, испепеляющий города…» Это были не метафоры. Она чувствовала: за ними скрывается что-то буквальное.

Медленно повернувшись, она посмотрела на дворец. Громада, вросшая в скалу, теперь казалась иной. Не роскошная тюрьма, а логово. Обитель чего-то непостижимого, что лишь притворяется человеком. Каждый зубец башни, каждая узкая бойница обрели новый, зловещий смысл.

Ноги сами несли по тропе, но Венетия не видела ни странных цветов, ни искривленных деревьев. Взгляд был устремлен внутрь, в туман догадок. Она вспоминала Випсания: холодные золотые глаза, лишенные человеческих эмоций; неестественную грацию и бесшумные шаги; ауру абсолютной, нечеловеческой власти. Разрозненные детали начали складываться в пугающий узор.

У двери стражники снова напряглись. Но на этот раз в их взглядах читался не только страх перед женой Повелителя, но и глубоко запрятанная, почти суеверная почтительность — так смотрят на жрицу опасного божества. Они знали. Она была уверена. Все знали эту тайну, и только она, жена, оставалась в неведении.

Комната встретила привычной давящей тишиной. Венетия больше не была сломленной жертвой. Она стала женщиной, в душе которой зародился опасный вопрос.

Подойдя к зеркалу, она взглянула на бледное лицо с красными от слез глазами. Но взгляд изменился: в нем больше не было безнадежной пустоты, там горел лихорадочный, беспокойный огонь.

Страх перед возвращением дракона стал иным. Ужас гибели Трегора никуда не делся, но поверх него лег другой, более личный страх — перед тем, кто спал с ней в одной постели и кого она считала мужем.

Кто он? Венетия знала: ответ не принесет облегчения, лишь новую, еще более страшную правду. Но она должна ее найти. Это стремление, эта новая темная цель стала единственным якорем в океане горя. Она больше не будет пассивной жертвой. И пусть это ее погубит — сидеть и ждать в неведении стало невыносимо.