Жена двух драконов

Глава 7 Повелитель гор

Утро началось не с солнечного света, а с тихой суеты. В покои вошли сразу четыре служанки во главе с суровой экономкой, на поясе которой позвякивала связка ключей. Воздух наполнился запахом воска, ладана и нервного возбуждения.

— Повелитель соизволил назначить аудиенцию, — сухо объявила женщина, и ее глаза-буравчики оценивающе скользнули по Венетии. — В Саду Внутреннего Отражения. Вас приведут в порядок.

Хозяйку усадили перед огромным трюмо в раме из черного дерева, инкрустированного перламутровыми птицами. Одна служанка принялась расчесывать волосы гребнем из слоновой кости, вторая растирала в ступке ароматные масла, третья разворачивала свертки с тканями.

В тот момент, когда экономка отвернулась к ларцу с украшениями, Венетия уловила шепот за спиной.

— … третья по счету, — шипела одна из женщин, затягивая шнуровку на корсаже. — Думаешь, надолго?

— Гекуба на нее уповает, — отозвалась другая, перебирая флаконы. — Но где гарантии? Две предыдущие тоже были молоды…

— Слыхала, она из какого-то Трегора, — вступила третья, с лицом острым, как шило. — Отец, говорят, мэр. Не король, не князь… просто мэр. Удивительное дело…

Слово «мэр» прозвучало с таким пренебрежением, что Венетия невольно сгорбилась, чувствуя, как щеки заливает жгучий стыд. Она сжала руки в коленях, стараясь не выдать, что слышит каждое слово.

В этот миг юная служанка, до этого молча помогавшая с утренним туалетом, резко обернулась к сплетницам. Ее детское лицо исказилось от гнева.

— Что вы себе позволяете? Ваше ли дело рассуждать о таких вещах? — прошипела она, и тихий, но резкий голос заставил женщин вздрогнуть. — Госпожа все слышит! Или вы забыли, перед кем стоите?

Взрослые служанки мгновенно умолкли, лица их вытянулись. Бросив виноватые взгляды на Венетию, они сгорбились и поспешили вернуться к работе, изображая усердие.

Молодая служанка, не удостоив их больше вниманием, плавно повернулась к хозяйке. Тонкие пальцы без суеты подхватили нить жемчуга, которую выронила одна из смущенных женщин.

— Не извольте обращать внимания, госпожа, — произнесла она чистым, звонким голосом, застегивая ожерелье на шее. Холодные бусины коснулись кожи. — Их дело — служить, а не судить. И уж тем более не болтать вздор.

— Как твое имя? — спросила Венетия.

— Лидия, госпожа, — учтиво ответила девушка.

Экономка, привлеченная внезапной тишиной, обернулась. Цепкий взгляд скользнул по притихшим служанкам, затем по спокойному лицу Лидии и остановился на Венетии. Женщина ничего не спросила, но тонкие губы сжались в еще более безжалостную нить. Молчание стало красноречивее слов.

— Украшения подобраны, — отчеканила она, прерывая паузу. — Теперь волосы. И поживее. Время не ждет.

Служанки засуетились с удвоенной энергией, стараясь искупить провинность. Пальцы, теперь дрожащие от спешки и страха, укладывали густые рыжие волосы в сложную прическу, вплетая в них серебряные нити с подвесками из лунного камня, тихо звеневшими при каждом движении.

Венетия сидела неподвижно, глядя в зеркало, но не видя отражения. Внутри все кипело. Унижение от презрительных слов смешивалось с любопытством к юной защитнице. Эта девочка, почти ребенок, осмелилась вступиться за нее, новую, никому не известную жену, против взрослых, укоренившихся при дворе женщин.

Когда прическа была почти готова и экономка отошла проверить платье, Венетия тихо, так, чтобы слышала только Лидия, спросила:

— Почему ты это сделала?

Девочка не ответила сразу. Аккуратно вправив последнюю шпильку с сапфировой каплей, она встретилась взглядом с отражением хозяйки.

— Они забыли свое место, госпожа. А забывчивость во дворце — болезнь опасная. Ее нужно лечить быстро, пока она не расползлась.

— Но… они говорили правду, — с горечью выдохнула Венетия, опуская глаза на руки, сжимавшие шелк. — Мой отец и вправду всего лишь мэр маленького города. А я здесь… третья.

— Ваш отец — правитель города, отданного под власть Повелителя Гор, — поправила Лидия, и в голосе прозвучали твердые нотки. — А вы — его дочь, избранная самим князем Випсанием. Вы — жена. Ваш взгляд должен быть направлен вперед, на фрески с драконами, а не назад, на пыль чужих слов.

Она сделала паузу, давая смыслу проникнуть в сознание.

— Если покажете, что их речи ранят, они никогда не перестанут. Будут видеть слабость. А слабость здесь либо пожирается, либо изгоняется. Но если прикажете высечь их за неуважение, — голос остался ровным, будто речь шла о погоде, — их высекут. Потому что ваше слово имеет вес. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Венетия медленно подняла глаза. В серых, ясных зрачках девочки не было ни лести, ни страха — лишь спокойная уверенность и понимание жестоких законов этого мира. Впервые за дни, проведенные в Сердце Горы, кто-то не просто служил или угрожал, а говорил с ней как с той, кем она должна стать. С властью. И этот кто-то был юной служанкой, чья прямая спина казалась прочнее ледяных стен.

Когда наряд был надет, а волосы убраны в тяжелую корону из кос, процессия двинулась через лабиринт незнакомых коридоров. Шли молча; лишь шаги экономки и шелест платьев нарушали тишину. Светлые стены сменились темным, почти черным обсидианом, в котором, как звезды, мерцали кристаллы горного хрусталя. Воздух стал прохладнее и тоньше.

Наконец они подошли к арке, затянутой тканью цвета старого серебра с вышитыми символами-снежинками. Стражи в доспехах из синей стали бесшумно раздвинули завесу, пропуская гостью внутрь.

Венетия замерла на пороге, и дыхание перехватило.

Это был не сад в привычном понимании. Он располагался под огромным куполом из того же прозрачного, как лед, камня, что составлял стены дворца, но здесь свод был тоньше, пропуская рассеянный мягкий свет. В воздухе танцевали пылинки, похожие на алмазную крошку. Под куполом царил идеальный, застывший мир.

Прямо перед гостьей лежал зеркальный пруд безупречно круглой формы. Вода в нем была настолько неподвижна, что казалась листом полированного серебра, в котором отражался купол, создавая иллюзию бесконечного колодца, уходящего в небесную высь.

Вокруг, вместо обычных деревьев, росли причудливые серебристые лозалии. Их стволы были гладкими, как отполированный металл, а с ветвей свисали мириады тончайших нитей, заканчивающихся хрустальными каплями. От малейшего движения воздуха они тихо звенели, словно тысячи стеклянных колокольчиков. Между лозалиями на клумбах из белого щебня росли цветы, выточенные из аметистов, горного хрусталя и розового кварца. Их лепестки, тонкие, как настоящие, тоже издавали едва слышный перезвон, когда по саду гулял сквозняк.

Воздух был прохладен и пах не землей и зеленью, а ночным цветением и остывшим металлом. В этом месте время, казалось, остановилось.

На фоне этой хрустальной, безмолвной симфонии она увидела его.

Хозяин дворца стоял у дальнего края пруда, спиной к вошедшей, рассматривая отражение свода в воде. Высокий, прямой, застывший, как одна из статуй в галерее предков. На нем был не парадный наряд, а простой, безупречно сшитый камзол и плащ из плотной ткани глубокого серо-стального цвета. Ткань на плече скрепляла матовая серебряная пряжка в виде змеи, кусающей свой хвост.

Услышав шаги, он медленно повернулся.

Венетия забыла, как дышать. Она ожидала увидеть чудовище, существо, чей облик отражал бы мощь и ярость золотого дракона. Но перед ней стоял мужчина. Молодой, возможно, лет тридцати. Лицо его было поразительно красивым, но красота эта была холодной и отстраненной, как ледяная вершина: высокие скулы, прямой нос, твердый подбородок. Темные, почти черные волосы коротко острижены, открывая лоб. А глаза… они были цвета старого золота. Не теплого, солнечного, а того холодного, глубинного металла, что веками лежит в подземных жилах. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни гнева — лишь абсолютная бездонная глубина и спокойная, неоспоримая власть.

Он не улыбнулся. Не сделал ни шага навстречу. Просто смотрел, и под этим взглядом Венетия чувствовала, как тревога и смятение разбиваются о его невозмутимое спокойствие, словно волна о скалу. Он был не чудовищем. Он был самой горой — неподвижной, вечной и безразличной к суете у подножия.

Тишина в Саду Внутреннего Отражения была настолько полной, что девушка слышала биение собственного сердца, гулкое, как барабанная дробь в пещере. Она стояла не шевелясь под тяжелым, изучающим взором Випсания. Он медленно окинул взглядом фигуру гостьи — от прически, усыпанной лунным камнем, до платья из струящегося серо-голубого шелка, переливавшегося, как рыбья чешуя в глубокой воде. В глазах не было восхищения — лишь холодная оценка, словно осмотр нового приобретения.

Наконец он нарушил молчание. Голос был ровным, глубоким и тихим, но каждое слово звучало с абсолютной ясностью, будто высекалось на камне.

— Венетия из Трегора, — произнес он, не спрашивая, а констатируя факт. — Добро пожаловать в Сердце Горы. Надеюсь, твои покои достаточно удобны?

Он не спросил, понравились ли ей комнаты или как она себя чувствует. Вопрос был так же практичен и лишен эмоций, как и все, что его окружало.

Венетия поклонилась. Голос предательски дрогнул, прозвучав тихим эхом после бархатного баса собеседника.

— Они… более чем удобны, ваша светлость. Благодарю вас.

Випсаний коротко кивнул. Золотой взгляд скользнул по хрустальным цветам и вернулся к гостье.

— Этот сад, — он сделал легкий жест рукой, и длинные пальцы на миг вспыхнули в луче света, — одно из самых уединенных мест во дворце. Немногие имеют сюда доступ. Отныне он открыт для тебя. Приходи когда пожелаешь. Считай это своим убежищем.

Слова, произнесенные без тепла, все же показались Венетии величайшей милостью. После враждебности Элкмены, яда Латоны и холода Гекубы этот жест стал глотком воды в пустыне. Сердце екнуло от благодарности.

Ободренная сдержанной галантностью, она решилась задать вопрос, указав взглядом на пряжку плаща — серебряную змею, кусающую свой хвост.

— Это… Уроборос, ваша светлость? Символ вечного цикла?

Випсаний взглянул на украшение, словно забыв о его существовании.

— Да. Символ бесконечности. Жизни, смерти и возрождения. И неизменности власти. — Он произнес это так, словно читал строчку из летописи. — Ты знакома с символизмом?

— Лишь немного, — поспешно ответила Венетия, чувствуя, как краснеет. — Учитель показывал мне древние знаки.

— Это хорошо. Знание — основа. Без понимания фундамент твоего пребывания здесь будет построен на песке. Дворец полон таких символов: в фресках, в резьбе, в самой структуре залов. Наблюдай. Изучай. Это поможет понять законы этого места.

Тон давал понять: «законы» здесь незыблемы и нерушимы. Венетия молча кивнула, чувствуя, что аудиенция подходит к концу. Самый могущественный человек мира говорил с ней не как с женщиной, а как с ученицей. Это пугало и одновременно пьянило. Он видел в ней разум.

«Наблюдай. Изучай». Слова наполнили ее странным трепетом. Воздух в саду сгустился от ожидания. Девушка провела ладонью по гладкому шелку платья. Сейчас, подумала она, сердце забилось чаще. Сейчас он повернется и произнесет слова, которых она боялась и ждала — приказ следовать в его покои. Исполнить долг. Пальцы непроизвольно сжали ткань.

Випсаний медленно повернулся. Движение было плавным, полным неспешной грации. Взгляд скользнул по ее лицу, вызвав мурашки. Он сделал шаг вперед, и Венетия замерла, готовая к неизбежному.

Но он остановился.

— На сегодня я прощаюсь с тобой, Венетия из Трегора.

Она растерялась, не сразу поняв смысл слов.

Он слегка склонил голову — жест формальный, исполненный холодного достоинства.

— Церемония брака должна быть соблюдена со всей точностью. Ритуал скрепления уз в этих стенах — не пустая формальность. Он имеет вес. До тех пор, — Випсаний выдержал многозначительную паузу, и в золотых глазах мелькнула тень чего-то древнего, — наши встречи останутся краткими и… подобающими.

Больше он ничего не сказал. Развернувшись, тем же мерным шагом направился к выходу. Стальной плащ лишь слегка колыхался в такт движениям. Завеса раздвинулась и бесшумно опала за спиной хозяина, скрыв его из вида.

Венетия осталась одна в центре хрустального сада, оглушенная звенящей тишиной. Сначала накатила волна жгучего, почти детского разочарования. Он отверг ее. Оттолкнул. После всех приготовлений, после нервного ожидания — просто ушел.

Но почти сразу пришло другое чувство — тщеславие. Он не оттолкнул ее. Он почтил ее. Могущественный повелитель предпочел соблюсти формальность, удостоив чести ожидания. Он не обращался с ней как с наложницей на одну ночь. Випсаний обращался с ней как с женой.

Девушка медленно выдохнула, глядя на свое отражение в зеркальной глади пруда. Невеста в дорогом платье, с жемчугами в волосах, стоящая в саду, подаренном самим Драконом. Отражение улыбнулось — в улыбке сквозили растерянность, страх, но и зарождающаяся гордость. Да, он холоден и недосягаем. Но он — ее суженый. И он проявил уважение, которого, она догадывалась, были лишены многие в этих стенах. Эта мысль грела сильнее любой страсти.

Обратный путь Венетия проделала как во сне. Шаги стали легкими, а в ушах все еще звучал низкий голос Випсания. Экономка и служанки хранили молчание, но теперь в их взглядах читалось не снисхождение, а любопытство и робкая надежда. Новость о том, что повелитель лично принял новую жену в запретном саду и даровал ей право бывать там, наверняка уже разлетелась по дворцу быстрее птицы.

В покоях ждала Лидия. Юная служанка молча помогла снять тяжелое парадное платье, расшитое серебром, и облачила хозяйку в простой, но изысканный домашний наряд из мягкого голубого кашемира. Каждое движение девушки было выверенным и почтительным, но Венетия, настроенная на новую волну восприятия, уловила в этой сосредоточенности безмолвное одобрение.

Когда последняя шпилька покинула волосы и тяжесть короны с лунными камнями сменилась легкой укладкой, Венетия опустилась в кресло у камина, где уже потрескивали поленья ольхи. Приняв чашку с травяным чаем, она наконец выдохнула.

— Он… не такой, как я ожидала, — тихо проговорила девушка, глядя на язычки пламени.

Лидия, стоявшая поодаль, мягко улыбнулась. Серые глаза блеснули в отсветах огня.

— Повелитель справедлив. И он строго чтит древние ритуалы. То, что он принял вас в Саду Внутреннего Отражения… это великая честь. Обычно туда входят только он сам и его мать.

— Он сказал, что я могу приходить, когда пожелаю, — поделилась Венетия, и в голосе прозвучала неподдельная гордость. — Назвал это моим убежищем.

— Так тому и быть, — кивнула служанка. — Его слово — закон. И он выбрал вас. Не какую-то другую. Вас.

Эти слова, произнесенные с такой уверенностью, заставили Венетию поднять голову и взглянуть на свое отражение в полированном темном дереве комода. Оттуда смотрела не испуганная девочка, привезенная в пасти чудовища, а молодая женщина с высоко поднятой головой, в чьих глазах горел новый огонь.

— Мы говорили про Уроборос, — продолжила Венетия, обращаясь больше к себе. — Про символ на пряжке. Повелитель сказал, что я должна наблюдать и изучать.

— Мудрое наставление, госпожа, — тихо отозвалась Лидия. — Дворец — это книга, написанная языком символов. Тот, кто умеет ее читать, всегда будет на шаг впереди.

Венетия задумалась. Да, Випсаний холоден. Но в этой холодности крылась не жестокость, а высшая, незыблемая логика. Он не потребовал немедленного исполнения супружеского долга, как от вещи. Он дал время. Дал пространство — не только физическое, в виде сада, но и интеллектуальное, призвав к изучению. В этом отношении крылось нечто, заставлявшее чувствовать себя значимой. Не просто сосудом для наследника, но кем-то, чей ум тоже представляет ценность.

Она сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, успокаивая нервы. Страх не исчез полностью — он притаился глубоко внутри, — но теперь его затмевало новое, пьянящее чувство. Ощущение избранности. Она находилась под защитой не просто грубой силы, но и порядка, закона, олицетворением которого был сам Випсаний. И она, Венетия из Трегора, стала частью этого порядка.

Ночь опустилась на Сердце Горы, и в покоях воцарилась знакомая тишина, но на этот раз она не казалась гнетущей. Лидия, закончив дела, погасила все свечи, кроме одной — небольшой алебастровой лампады на прикроватном столике. Мягкий свет отбрасывал на стены и высокий потолок причудливые, танцующие тени.

— Спокойной ночи, госпожа, — тихо произнесла девочка, склонив голову, и исчезла в темноте коридора.

Дверь закрылась, оставив хозяйку одну. Венетия лежала на огромной мягкой постели, утопая в шелках и мехах, но больше не чувствовала себя беспомощно потерянной в их объятиях. Она прислушивалась к звукам дворца: к далекому, почти музыкальному гулу камня, к завыванию ветра за толстыми стенами. Теперь эти звуки были не враждебными голосами извне, а фоном, симфонией нового мира, в котором у нее появилось свое, пусть и маленькое, место.

Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал образ Випсания. Темные волосы, идеальные черты лица и глаза — холодные, золотые, бездонные. Она вспоминала каждый миг встречи: его неподвижную фигуру у пруда, низкий властный голос, слова, прозвучавшие столь неожиданно: «Церемония брака должна быть соблюдена».

Впервые мысли о будущем не были окрашены лишь в цвета страха и отчаяния. Да, неизвестность пугала, пугало то, что от нее потребуют. Но теперь к страху примешивалось чувство собственной значимости. Повелитель Гор, дракон которого был способен сжечь дотла целые города, проявил уважение. Он отложил брак не из пренебрежения, а ради ритуала. В этом жесте читался намек: ее воспринимают не только как тело.

Она представляла себя стоящей рядом с ним не в уединенном саду, а в огромном тронном зале, перед лицом всего двора. Видела себя в еще более прекрасных одеждах, с короной на голове, а рядом — Випсания с его невозмутимой мощью. Воображала, как другие жены, Элкмена и даже хитрая Латона, смотрят на нее с завистью и почтением. Эта картина грела изнутри сильнее, чем жаркий огонь в камине.

Повернувшись на бок, Венетия уставилась в темноту за арочным окном. Там, в черной бездне, по-прежнему горели одинокие звезды. Но теперь они казались не символами одиночества, а далекими маяками, освещающими путь к новому положению. Она больше не была дочерью мэра, похищенной чудовищем. Она стала Венетией, избранницей Повелителя, будущей женой Князя-Дракона.

Маленькая шершавая ракушка, которую пальцы сжимали по привычке, вдруг показалась не просто связью с прошлым, а талисманом. Символом того, что даже что-то хрупкое может найти свое место среди великого и могущественного.

Венетия смежила веки, и на губах застыла легкая, почти неуловимая улыбка. Завтрашний день больше не пугал. Он манил. Впереди были церемония, изучение дворца, новые встречи. Страх отступил, уступив место неизведанному чувству — предвкушению. Она засыпала с мыслью, что ее ждет не участь пленницы, а судьба, полная величия и власти. И самое главное — место рядом с самим Повелителем Гор.