Жена двух драконов

Глава 21 Наследник пепла

Боль вырвала Венетию из оцепенения, вернув в жестокую разрушенную реальность. Острая, как нож, боль скручивала изнутри, заставляя кричать и впиваться ногтями в каменную крошку.

Мир вокруг превратился в ад. Рассветные лучи, пробиваясь сквозь дым и пыль, освещали печальную картину разрушения. Они находились в одной из уцелевших комнат бокового крыла, но и здесь потолок угрожающе провис, а в стене зияла огромная трещина, открывающая вид на двор, усеянный телами и обломками. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гари, крови и смерти.

Но у выживших не осталось времени на скорбь. Первобытный инстинкт жизни взял верх над ужасом. Моринья, еще мгновение назад бывшая обезумевшей от горя матерью, превратилась в фурию — в жрицу, принимающую роды нового бога.

— Огонь! Разведите огонь! — ее сорванный голос гремел среди руин. Перепуганные служанки бросились исполнять приказ. — Воды! Чистого полотна! Найдите все, что уцелело! Быстрее, ленивые твари, или я сама вырву ваши никчемные сердца!

Она стала движущей силой этого хаоса. Горе трансформировалось в яростную, отчаянную энергию, направленную на единственную цель — спасти ребенка и обрести свою месть.

Венетию перенесли на подобие ложа — тяжелый гобелен, сорванный со стены и брошенный на груду мехов. Боль накатывала волнами; каждая схватка была сильнее предыдущей, вырывая из горла крики, больше похожие на рев раненого зверя. Сознание мутилось. Реальность смешивалась с кошмарами: казалось, стены комнаты плавятся, и она снова лежит в пасти дракона, чьи мышцы сжимаются, пытаясь вытолкнуть ее наружу.

Перед глазами плыли лица. Искаженная ужасом маска молодой служанки, стирающей пот со лба. И лицо Мориньи, нависшее сверху. В темных горящих глазах свекрови не было сочувствия — лишь хищное напряженное ожидание. Она не утешала Венетию, приняв на себя командование.

— Дыши, девочка! Дыши! — шипела она, и слова звучали не поддержкой, а приказом. — Не смей сдаваться! Ты носишь кровь дракона, а не жалкой овцы! Дай ему жизнь!

В перерывах между схватками Венетия проваливалась в тьму, где ее ждали золотой глаз Випсания, огромный, как луна, смотрящий с неба с укором и тоской, и алый оскал Лисистрата, чей смех теперь звучал в голове как издевательство. Мертвые, но незримо присутствующие, они стали частью этой агонии.

Роды были сродни битве. Тело стало полем сражения, на котором столкнулись жизнь и смерть, золото и кровь. Она чувствовала, как ребенок внутри борется, рвется на свет с той же яростью, с какой его отцы рвали друг друга в небе.

— Еще! Тужься! — голос Мориньи хлестнул, как удар бича. — Я чувствую его! Он идет! Дай мне мою месть, девочка! Дай мне его!

Венетия закричала — долгим пронзительным криком, в который вложила всю боль, ужас и ненависть. Собрав остатки сил, она превратила все свое существо в одно направленное усилие. Она тужилась, чувствуя, как тело рвется на части. В этот миг ей было все равно, выживет она или нет. Она хотела лишь одного — чтобы пытка закончилась.

Крик оборвался, перейдя в долгое хриплое рыдание. Венетия рухнула на импровизированное ложе. Тело, мокрое от пота и крови, казалось абсолютно опустошенным; последние силы покинули его вместе с болью, оставив взамен глухую ноющую пустоту.

И наступила тишина.

После криков, команд Мориньи и суеты эта внезапная мертвая пауза оглушала. Служанки замерли. Даже свекровь, склонившаяся над роженицей, перестала дышать. Казалось, весь мир затаился в ожидании.

С трудом приподняв тяжелые веки, Венетия увидела бледное лицо старой повитухи. Женщина держала окровавленный сверток, глядя на него с выражением благоговейного суеверного ужаса. Она не двигалась и не произносила ни слова.

Молчание длилось вечность. Секунда, две, три. В душу начал закрадываться холодный липкий страх, страшнее любой физической боли. Мертвый? Неужели после всего этого он родился мертвым?

— Что?.. — прохрипела Моринья сдавленным шепотом. — Почему он молчит⁈

Она шагнула вперед, чтобы выхватить младенца, но не успела.

Тишина взорвалась.

Все услышали не слабый жалобный писк человеческого новорожденного. Этот звук не мог принадлежать крошечному тельцу. Тонкий, пронзительный, почти металлический визг, полный первобытной ярости и жажды жизни. Он напоминал клекот орла и скрежет стали о камень, а в глубине поднимались низкие рокочущие ноты, от которых волосы вставали дыбом.

Крик пронзил разрушенный дворец, отразился от руин и унесся в небо — ответ тишине, вызов смерти. Первый клич дракона.

Повитуха вскрикнула и отшатнулась, едва не выронив ношу. Служанки упали на колени, бормоча молитвы. Даже на лице Мориньи отразилась смесь триумфа, страха и благоговения.

Собрав последние крохи сил, Венетия приподнялась на локтях.

— Покажите, — прошептала она. — Покажите мне… сына.

Дрожа всем телом, старуха подошла и, не решаясь передать сверток, лишь отвернула край полотна.

Венетия заглянула внутрь. Разум был готов ко всему — к уродству, к мертвому телу, даже к обычному человеческому младенцу, который стал бы смертным приговором. Но увиденное превзошло самые смелые и страшные ожидания.

Это был не человек.

В свертке лежал полу-дракон. Крошечный, совершенный в пропорциях, размером с предплечье. Тело, еще влажное от родов, выглядело сильным и сбитым. Маленькие крылья плотно прижаты к спине. Когти на ручках — острые иглы из черного обсидиана. Из приоткрытого младенческого рта виднелись жемчужно-белые зубки.

Живой. Настоящий. Дракон.

Моринья оттолкнула повитуху и выхватила сверток. Лицо ее стало маской жадного любопытства. С нетерпением, почти грубо она развернула ткань полностью, чтобы увидеть цвет, получить подтверждение победы своего рода. Она искала алый. Жаждала увидеть пламя, кровь, рубин.

Но увиденное заставило ее застыть. Торжествующая улыбка сменилась абсолютным недоумением, быстро переросшим в ужас.

Ребенок не был алым, но он не был и золотым.

Чешуя, еще мягкая, переливалась, как жидкий расплавленный металл под лучами восходящего солнца. Она постоянно, медленно меняла цвет в гипнотическом танце.

В один миг она казалась чисто-золотой, сияющей тем благородным солнечным блеском, что отличал род Випсания. Казалось, дитя выковано из того же материала, что и Сердце Горы.

Но в следующий миг по золотой поверхности, как капли крови в воде, пробегали глубокие багровые всполохи. Зарождаясь где-то в глубине, они на мгновение окрашивали участки тела в яростный вулканический цвет рода Лисистрата.

Золото и кровь.

Цвета не смешивались, не создавали единого оттенка. Они вели вечную безмолвную войну на крошечном теле. Золото наступало, заливая сиянием, но тут же из-под него пробивался алый, оспаривая господство. Нельзя было сказать, какой цвет основной. Он был обоими. И ни одним из них.

Венетия смотрела на сына, и видение из пещеры встало перед глазами с оглушительной ясностью. Золото-Алый Дракон. Он здесь. Лежит на руках женщины, видящей в нем лишь оружие мести.

На лице Мориньи отразилась буря эмоций. Разочарование — внук не был чисто алым. Страх — в нем текла кровь ненавистного врага. И, наконец, хищный, расчетливый блеск. Она поняла то же, что и Венетия: этот ребенок не просто наследник. Он — нечто новое, невиданное. Существо с непредсказуемой силой. И тот, кто будет его контролировать, получит власть над всем.

Измученная, обескровленная, Венетия нашла в себе силы, которых, казалось, уже не осталось. Приподнявшись на локтях и опираясь на грязные меха, она приковала взгляд к переливающемуся существу в руках свекрови.

— Дай его мне. — Голос был слабым и хриплым, но в нем прозвучала неожиданная, несокрушимая сталь.

Моринья, все еще пребывавшая в шоке от увиденного, вздрогнула. На мгновение в глазах мелькнула вспышка первобытного инстинкта собственницы. Она нашла этот трофей. Она принимала роды. Он — ее внук, ее оружие.

Но взгляд Венетии был непреклонен. Это смотрела не рабыня, молящая о милости, а волчица, требующая вернуть волчонка. В ней появилось нечто новое — холодное, расчетливое. Сила, заставившая даже привыкшую повелевать Моринью подчиниться.

Медленно, почти нехотя, женщина подошла к ложу и передала сверток.

Венетия приняла сына. Он оказался тяжелее, чем она ожидала, и от тельца исходил ощутимый сухой жар. Осторожно, с замиранием сердца она откинула край полотна. Он был реален. Крошечное тело, покрытое переливающейся чешуей, было совершенным. Мать провела пальцем по голове дракона: чешуйки оказались гладкими и теплыми, как нагретые солнцем камни.

И в этот момент он открыл глаза.

Венетия увидела то, чего не заметила Моринья в своем лихорадочном триумфе. То, что предназначалось только ей. Глаза были разного цвета.

Один — чистого, расплавленного золота. В глубине горел ровный, спокойный солнечный свет. Глаз Випсания. Мужа. Повелителя.

Другой — темный, почти черный, как вулканический обсидиан. И в самой его бездне, словно тлеющий уголек, горела крошечная яростная алая искра. Глаз Лисистрата. Любовника. Бунтаря.

Ребенок смотрел на мать двумя разными взглядами. Законом и Хаосом. Золотом и Кровью. В этот миг Венетия поняла: сын в ее руках — не просто дракон. Это вечная битва, воплощенная в плоти.

Она подняла голову, встретившись с глазами Мориньи, стоявшей у изножья ложа и наблюдавшей, как ястреб за добычей. В тишине разрушенной комнаты началась новая, безмолвная война.

В глазах свекрови читалось лишь одно: «Он — Алый. Я воспитаю его. Научу ненавидеть золото. Он станет моим орудием мести».

Но во взгляде Венетии, прижимавшей к себе сына, больше не было ни страха, ни покорности — только холодная, ясная материнская любовь. Она видела в ребенке не оружие, а сына. Существо, принадлежащее обоим мирам и не принадлежащее ни одному. Она знала, что все захотят его использовать, контролировать, направить. Но она не позволит.

Снова посмотрев на золотой и алый глаза, Венетия осознала: она единственная, кто знает его тайну. И эта тайна стала ее силой.

Венетия посмотрела поверх головы свекрови, сквозь пролом в стене, на руины, залитые холодным светом нового дня.

Там, среди дымящихся обломков, лежали два гигантских мертвых тела. Золотое и алое. Величественные даже в смерти, они походили на двух павших богов, на два потухших солнца. Война за власть между двумя братьсями закончилась. Но глядя на крошечное переливающееся существо, Венетия понимала: это не конец. Лишь смена караула.

Сын был живым символом всего ее прошлого. В золотом глазу она видела холодное величие Випсания, его чувство долга и трагическую одинокую мощь. В алом — яростную страсть Лисистрата, жажду жизни и разрушительную любовь. Он был соткан из ее любви и предательства, из мужа и любовника. Ее боль и искупление, ключ к будущему.

Наследник двух враждующих престолов, обладающий невиданной, непредсказуемой силой. Венетия знала: как только весть разнесется по миру, начнется новая игра, еще более жестокая. Выжившие братья, Аргирос и Морфеус, захотят заполучить его как оружие или уничтожить как угрозу. Гекуба, узнав о внуке, попытается забрать его, чтобы воспитать нового Золотого короля. Моринья уже видела в нем свой алый молот правосудия.

Все захотят его контролировать. А она, его мать, стояла между ним и целым миром.

Война не закончилась. Она лишь сменила поле битвы — с небес переместилась в эту разрушенную комнату, в ее руки, в колыбель сына. И теперь главнокомандующим в этой войне будет она.

Венетия из Трегора. Вдова. Королева без королевства. И мать нового, первого в своем роде дракона.

Осторожно, почти благоговейно она прижала к себе золото-алого сына. Он перестал кричать и, почувствовав тепло, уткнулся крошечным личиком ей в грудь, ища защиты.

Венетия подняла голову к восходящему солнцу, чей свет пробивался сквозь дым и пепел. Лицо, измазанное грязью и потом, оставалось спокойным. Но в глазах, отражавших пожарище и восход одновременно, больше не было слез. В них горел холодный, твердый, расчетливый огонь женщины, у которой отняли все, но которая только что обрела то, ради чего стоит сжечь весь мир.

Борьба за власть только начинается.

И на этот раз она будет не жертвой. Она будет игроком.