Жена двух драконов

Глава 16 Новая клетка

Полет стал пыткой — такой шокирующей, как в первый раз, но долгой, изматывающей, полной гула ветра и осознания бессилия. Венетия не боролась. Прижатая к горячей пульсирующей груди красного дракона, она безучастно смотрела, как внизу проносится чужой мир. Ледяные пики сменились зелеными долинами, затем — выжженными равнинами, над которыми курился дымок из расщелин. Воздух становился сухим и теплым, пахнущим серой и раскаленным камнем.

Когда счет времени был потерян, на горизонте показалась гряда черных остроконечных гор, похожих на клыки гигантского зверя. На вершине самого высокого пика высился дворец.

Багряный Пик разительно отличался от Сердца Горы. Обитель Випсания была естественным продолжением скалы, выросшим из камня кристаллом. Замок Лисистрата был больше похож на крепость. Он вонзался в гору, словно сам ее завоевал. Бесчисленные шпили из темно-красного песчаника и базальта рвались в небо, как наконечники копий. Дворец не сиял мистическим светом; он был темным, массивным, и лишь в узких окнах-бойницах отражался багровый закат. От него веяло не древней магии, а грубой силой.

Дракон приземлился с оглушительным грохотом прямо на площади перед воротами, вымощенной черным обсидианом. Удар лап был таким сильным, что содрогнулся камень. Не успела Венетия опомниться, как жар усилился, и алое пламя обратной трансформации ослепило ее.

Через секунду перед ней стоял Лисистрат. На лице играла торжествующая мальчишеская улыбка. В запыленной дорожной одежде он выглядел так, будто вернулся с конной прогулки, а не совершил перелет в облике монстра.

— Добро пожаловать домой, моя королева, — произнес он с гордостью.

Подхватив слабую, оцепеневшую пленницу на руки, он понес ее к огромным бронзовым воротам с отчеканенными на них изображениями битв. Стража в черных доспехах с красными змеями на шлемах с грохотом распахнула створки.

Внутри было холодно.

Это был первый и самый сильный контраст. В Сердце Горы тепло исходило от самих стен, оно было живым. Здесь источником жара служили лишь сотни каминов. Они пылали ярко, но стоило отойти на шаг, как тяжелый воздух каменного замка окутывал холодом. Дым очагов, смешиваясь с запахом полированного камня и благовоний, создавал густую, душную атмосферу.

Роскошь залов была кричащей, варварской. Алый бархат, черное дерево, сверкающее золото. На гобеленах — не мифические существа, а сцены побед: алый дракон сжигает крепости, враги склоняются перед троном. Все здесь вопило о силе и доминировании.

Венетия смотрела широко открытыми глазами, и сердце сжималось от тоски. Это не дом. Это крепость, трофейный зал победителя, где она стала главным экспонатом. Лисистрат на руках нес ее через гулкие анфилады, и она чувствовала на себе взгляды слуг и придворных, выстроившихся вдоль стен — любопытные, испуганные, подобострастные. Она сменила одну золотую клетку на другую — алую, еще более холодную и страшную.

В конце тронного зала, на возвышении, стоял трон из черного дерева, инкрустированный золотом и необработанными рубинами, мерцающими в свете факелов, как застывшая кровь. Он пустовал. Рядом, у подножия, ждала женщина.

Едва Лисистрат ступил на первую ступень, она шагнула навстречу. Если Гекуба была воплощением льда и ночи, то эта женщина была огнем и солнцем.

Высокая, статная, сохранившая царственную осанку, она излучала иную энергию — живую, подвижную. Платье из тяжелого оранжево-алого шелка обрисовывало фигуру, запястья и шею украшали массивные золотые браслеты. Густая копна огненно-рыжих волос с проседью была собрана в высокую прическу, и в свете огня казалось, что голову венчает живое пламя.

Сетку морщин на лице можно было сравнить с трещинами на застывающей лаве. А глаза… такие же темные, как у сына, но лишенные юношеской ярости. В них горел ровный, мудрый и немного насмешливый огонь женщины, которая видела все и не боится ничего. Это была Моринья, мать Красного Змея.

— Наконец-то! — низкий грудной голос с хрипотцой прозвучал на весь зал. В нем не было ледяной сдержанности, только неподдельная, бурная радость.

Не дожидаясь, пока сын подойдет, она стремительно спустилась по ступеням, шурша шелками, и направилась прямо к ним.

Лисистрат опустил Венетию на ноги. Та пошатнулась. Моринья не стала осматривать гостью с холодной брезгливостью. Всплеснув руками и окинув ее быстрым теплым взглядом, она расплылась в широкой обезоруживающей улыбке.

— Дитя мое! Бедное дитя! — воскликнула она и, не дожидаясь поклона, шагнула вперед, заключив гостью в объятия.

Венетия замерла. Объятия Мориньи были крепкими, почти мужскими, и пахло от нее не тонкими духами, а чем-то пряным, теплым — корицей, травами и дымом. Это было так неожиданно, так по-человечески, что девушка растерялась.

— Какая же ты бледная, как горный эдельвейс! — Женщина отстранилась, но продолжала держать ее за плечи, с материнской заботой вглядываясь в лицо. — Этот ледяной склеп совсем тебя измучил! Ничего, мы тебя отогреем. У нас здесь солнце и огонь, а не вечная мерзлота.

Она повернулась к сыну, и взгляд наполнился обожанием:

— Ты сделал это, мой мальчик. Привез ее. Привез спасительницу нашего рода!

Затем снова посмотрела на ошеломленную Венетию:

— Доченька, не бойся. Здесь никто не причинит тебе вреда. Ты наша гостья, наша надежда. Ты будешь здесь королевой.

Радушие казалось чрезмерным, театральным. Моринья говорила громко, на весь зал — это было не приветствие, а демонстрация трофея двору.

Не давая опомниться, хозяйка начала раздавать приказы:

— Эй вы, истуканы! Чего стоите? Отведите госпожу в покои! Немедленно! Зовите лучших портних, пусть снимут мерки! Принесите теплых вин и фруктов! И приготовьте ванну с отваром горных роз, чтобы смыть холод этого проклятого Сердца Горы!

Слуги бросились исполнять. Моринья ласково потрепала Венетию по щеке:

— Иди, дитя, отдохни. Мы обо всем позаботимся. Теперь ты дома.

Окруженная суетящимися женщинами, Венетия позволила увести себя. Поток бурного внимания ошеломил ее. Это было так непохоже на ледяной ад Гекубы, но в глубине души шевельнулось неприятное чувство. Радушие Мориньи казалось таким же оружием, как и холодность первой свекрови. Просто другим. Гекуба правила страхом, а Моринья — показной любовью, которая могла стать еще более удушающей.

Новые покои превосходили роскошью все, что Венетия видела раньше. Если апартаменты Випсания воплощали холодное величие, то здесь царило кричащее варварское богатство. Огромная комната с расписным потолком, изображающим охоту алых драконов. Стены, затянутые алым бархатом с золотом. Массивная мебель из черного дерева, инкрустированная рубинами, горевшими в свете канделябров, как угли.

В центре стояла кровать-исполин под тяжелым балдахином, заваленная подушками и шкурами лисиц.

Но здесь было холодно. Несмотря на яростное пламя в огромном камине, тепло не могло прогреть гигантское пространство. Сквозняки гуляли под потолком, и Венетия невольно поежилась.

Вокруг роились служанки — не меньше дюжины молодых красавиц в темно-красных ливреях. Быстрые движения, глубокие поклоны. Они принесли вино, фрукты, сладости. Уважение было почтительным, даже раболепным: они обращались к ней как «ваша светлость», «госпожа», «королева».

Но взгляды оставались пустыми. Девушки смотрели на нее, но видели трофей, принесенный повелителем в логово. Мать наследника. Они не смели заговорить ни о чем, кроме нужд госпожи; лица напоминали непроницаемые маски идеальной прислуги.

Стоя посреди этой суеты, Венетия ощутила острое, невыносимое одиночество. Она поняла: в этом дворце она единственная, кроме Мориньи, женщина со статусом. Моринья сказала, что у Лисистрата нет ни жен, ни наложниц: «Мой сын слишком горд, чтобы делить ложе с кем попало. Он ждал свою единственную».

Раньше, в Сердце Горы, мысль об исключительности казалась вершиной счастья. Венетия ненавидела соперниц и свое положение «третьей». Но теперь, оказавшись в вакууме, осознала страшную вещь: враги были точками отсчета. Частью мира, иерархии, в которой она существовала. Их ненависть была формой признания. Здесь же не было никого, с кем можно сравнить себя, поспорить, кого ненавидеть или бояться. Только она и услужливая пустота.

Сев на край кровати и утонув ногами в ковре, Венетия вспомнила Лидию. Ее тспокойное лицо, тихое присутствие. То, как она заступилась за нее перед другими служанками. Лидия была единственной, кто видел в ней не госпожу, а просто человека.

Здесь же ее окружали роскошь и почтение, но она была как никогда одна. Алая клетка оказалась просторнее, но и пустыннее той, из которой ее вырвали. Там она была одной из многих. Здесь — единственной. И это одиночество весило тяжелее цепей. Сидя в сердце чужого великолепия, Венетия до боли скучала по своей маленькой служанке с серыми честными глазами.

Вечер опустился на Багряный Пик, но дворец не погрузился во мрак. Он вспыхнул сотнями огней: в каждом окне и коридоре зажглись факелы, превратив замок на вершине черной горы в раскаленный уголь, брошенный в ночное небо.

Моринья прислала сказать, что ужин Венетия проведет наедине с Лисистратом. Слуги накрыли стол, и она ждала.

Он вошел без стука, подобно порыву горячего ветра. Дорожная одежда сменилась роскошным камзолом из черного бархата с алой вышивкой. Темные влажные волосы вились на висках. Мужчина выглядел отдохнувшим, довольным и невероятно красивым.

— Моя королева, — улыбка была теплой и искренней. Он подошел, взял ее руку и поднес к губам в долгом горячем поцелуе. — Ты отдохнула? Тебе здесь нравится?

Лисистрат сам усадил девушку за стол, налил вина в тяжелый золотой кубок, пододвинул блюдо с дичью. Он говорил без умолку, рассказывая о своих землях, священных вулканах и преданных воинах. Рисовал картину мира, где он — абсолютный владыка, бог, а она — его богиня.

Заметив, что Венетия едва притронулась к еде, он нахмурился:

— Не по вкусу? Прикажу приготовить другое. Все, что пожелаешь.

Когда она поежилась от сквозняка, он тут же накинул ей на плечи соболью накидку. Пальцы задержались на коже, и знакомое тепло заставило сердце биться чаще. Мечта сбывалась: вот он, мужчина, видящий только ее, готовый бросить мир к ее ногам. Она почти позволила себе поверить, почти расслабилась.

Все изменилось внезапно, как удар молнии.

Молодой слуга, совсем мальчик с испуганными глазами, подошел долить вина в кубок повелителя. Руки дрожали — от страха или тяжести массивного кувшина. В момент наклона рука дернулась сильнее, и несколько капель темного, почти черного вина упали на белоснежный манжет, расплываясь уродливым пятном.

Мальчик замер, побелев как полотно. Кувшин затрясся.

— Повелитель… я… простите…

Венетия ждала, что Лисистрат отмахнется или рассердится, но не более. Мелочь. Однако то, что случилось дальше, заставило ее застыть от ужаса.

Лицо любовника изменилось мгновенно. Теплая улыбка исчезла, словно стертая тряпкой. Черты заострились, став жесткими. Темные глаза, секунду назад смотревшие с обожанием, вспыхнули нечеловеческой яростью — диким первобытным пламенем.

Он не закричал. Не повысил голоса. И это было страшнее всего.

— Вон, — произнес он тихо ледяным тоном, лишенным эмоций.

Слуга не понял, продолжая стоять в оцепенении.

— Повелитель, я уберу…

— Я сказал — ВОН, — повторил Лисистрат, и в голосе прозвучал скрежет камней.

Мальчишка выронил кувшин. Тот с грохотом ударился о пол, вино растеклось темной лужей, похожей на кровь. Слуга, спотыкаясь, выбежал из комнаты.

Лисистрат медленно промокнул манжет салфеткой, не глядя на пятно.

— Стража!

Два гвардейца в черных доспехах возникли в дверях.

— Повелитель?

— Найдите этого щенка. — Каждое тихое слово было ударом хлыста. — Двадцать плетей. На главной площади. Чтобы все видели, как в моем доме наказывают за небрежность.

Воины молча поклонились и исчезли.

Венетия сидела, оцепенев. Двадцать плетей. За каплю вина. Она смотрела на мужчину, чье лицо все еще оставалось маской холодной ярости.

— Но… он же не хотел… это случайность… — прошептала она.

Лисистрат медленно повернул голову. Во взгляде не было раскаяния — лишь холодное недоуменное раздражение глупостью собеседницы.

— В моем мире не бывает случайностей, Венетия. Есть только порядок и неповиновение. Он проявил неуважение. И был наказан. Все просто.

Он отбросил салфетку, снова налил вина и посмотрел на нее. Лицо разгладилось, ярость ушла так же быстро, как пришла. Через мгновение он вновь улыбался той самой теплой, любящей улыбкой.

— Ну что ж, на чем мы остановились, моя королева?

Он говорил так, будто ничего не произошло. Будто не приговорил только что ребенка к жестокой порке. И в этот момент Венетия поняла: ее нежный внимательный любовник не просто вспыльчив. Он — тиран. Бог, чья милость так же непостоянна и опасна, как и гнев. Новая клетка тояла на фундаменте непредсказуемого настроения Лисистрата.

Потрясение не отпускало весь следующий день. Образ перепуганного мальчика и жестокость в глазах похитителя стояли перед глазами. Тепло Лисистрата было подобно вулкану: оно грело, но могло в любой момент извергнуться лавой, сжигающей все на пути.

Спасаясь от навязчивого внимания и самой себя, Венетия искала уединения. Бродя по гулким коридорам огромного дворца, она набрела на библиотеку.

Это помещение выбивалось из кричащей роскоши Багряного Пика. Огромный зал с высоким сводчатым потолком, стены, заставленные стеллажами из темного дерева. Прохладный воздух пах пылью, пергаментом и воском. Здесь царила благородная тишина.

Пройдя вглубь и касаясь пальцами корешков фолиантов, она неожиданно натолкнулась на Моринью. Мать Лисистрата сидела в глубоком кресле у окна, за которым виднелись лишь черные скалы и серое небо. Она не читала — просто сидела с закрытыми глазами, похожая на древнюю жрицу в медитации.

Услышав шаги, женщина открыла глаза. Удивления в них не было.

— А, дитя мое, — сказала она с хитрой всезнающей улыбкой. — Я знала, что рано или поздно ты придешь сюда. Все дороги в этом мире ведут либо к войне, либо к книгам.

Венетия смутилась.

— Я искала тишины, госпожа.

— Тишина — редкое сокровище. Но история говорит громче любого крика. Хочешь, покажу тебе настоящие сокровища этой библиотеки? Не те, что написаны чернилами, а те, что вытканы нитью и временем.

Она встала, и в плавных движениях чувствовалась сила. Подведя гостью к дальней стене, скрытой за тяжелым гобеленом, Моринья с помощью подошедшего слуги отдернула ткань.

Глазам Венетии предстало то, что скрывалось за ней.

Перед ними была не фреска и не картина. Всю стену занимала сложная мозаика из полудрагоценных камней, изображавшая древнюю символическую сцену. В центре, подобно мировому древу, извивалась фигура могучего прародителя, чья чешуя была выложена серым гранитом. От него пятью лучами расходились ветви к женским фигурам, стоящим в кругу. Каждая была связана со своей стихией: одна попирала золотой диск, другая была объята алым пламенем, третья стояла во тьме, усыпанной обсидиановыми искрами, а четвертая была окутана снежным вихрем. Пятая фигура была окружена ободком звезд, а за ее спиной Венетия разглядела какую-то темную дверь.

— Это наша история, — голос Мориньи стал тише, почти благоговейным. — Легенда о Хранительницах Камня.

Она начала рассказ, и Венетия слушала, затаив дыхание.

— Драконы, Дети Камня — это чистая, необузданная сила. Первородный хаос, заключенный в чешую. Но чтобы эта сила обрела форму, цель и оттенок, ей нужен проводник. В древности род заключил союз с четырьмя великими кланами смертных, научившихся говорить с душой земли и черпать мощь из ее недр. Женщины из этих кланов стали первыми женами драконов и Хранительницами.

Мать Лисистрата указала на фигуру в языках пламени из рубинов и сердолика.

— Мы, Алый род, жили у подножия вулканов. Мы не боялись огня, а поклонялись ему. Женщины омывались в горячих источниках и вплетали в волосы рубины, рожденные в сердце мира. Мы впитали ярость и неукротимую мощь земных недр. Поэтому наши дети — алые, вспыльчивые, а пламя их — самое жаркое.

Палец скользнул к фигуре на золотом диске. В голосе зазвучало плохо скрываемое презрение.

— Золотой род, род Гекубы, выбрал иной путь. Они забрались на высокие холодные пики, где искали жилы чистого золота. Они учились впитывать холодную энергию солнца и незыблемую твердость скалы. Поэтому их дети — золотые, властные, гордые и холодные, как металл, которому они молятся. Их артефакт, Сердце Горы — не что иное, как величайшая золотая жила мира.

Моринья вкратце коснулась остальных: Обсидиановый род — женщины-тени из пещер; Серебряный род — девы ледников, впитавшие свет луны.

— У каждого свой путь, своя сила.

Она повернулась к Венетии, и темные глаза загорелись триумфом.

— Понимаешь теперь, дитя? Отец дает сыну Каменную Кровь — драконью сущность. Но именно мать-хранительница дает ему Стихийный Огонь — цвет, характер, дар. Поэтому все братья разные, хоть и от одного отца. Они — воплощение враждующих стихий. И их война предначертана самой землей.

— А пятая фигура? — спросила Венетия.

Моринья улыбнулась.

— Вот здесь и заключается самая большая тайна, дитя. Было предсказано, что однажды у драконов перестанут рождаться наследники от женщин кланов, которые скрепили с ними судьбу договором. И тогда драконам придется найти женщину, которая будет послана самой судьбой. По легенде, она родит наследника, одно упоминание о котором заставит горы дрожать.

Слова повисли в тишине библиотеки, тяжелые, как горы. Венетия смотрела на мозаику, но мир вокруг менялся, обретая новую, страшную глубину. Рассказ выбил почву из-под ног. Несмотря на тепло камина, ледяной холод пополз по спине.

Пришло понимание.

Брак дракона и человека — не просто союз двух существ. Это сложный, почти алхимический ритуал смешения крови, магии и воли земли. А она… она была пятой ветвью. Венетия из Трегора, дочь простого правителя. В ее жилах не текла кровь Хранительниц, она не была ни дитя солнца, ни дочерью вулкана. Она была чужеродным элементом. «Дикой картой», брошенной в колоду богов.

В памяти всплыло видение у Сердца Горы. Образ, который она пыталась забыть, вспыхнул с новой ясностью. Золото-Алый Дракон. Колоссальное существо, чья чешуя сплетала две враждующие стихии. Теперь это был не символ, а возможная ужасающая реальность.

Если она беременна…

Мысль, которую Венетия гнала от себя, вспыхнула с новой силой. Если та ночь страсти и отчаяния с Лисистратом принесла плод, то ребенок — не просто незаконнорожденный бастард и повод для войны. Он мог оказаться чем-то немыслимым.

Глядя на мозаику, Венетия видела цепь событий, приведшую ее сюда. Она поняла, почему Випсаний выбрал именно ее. Отчаявшись получить истинного наследника от четырех Хранительниц, чья судьба подчинилась пророчеству и позволяла им рожать только полукровок, он рискнул. Взял «чистую» кровь, не обремененную стихией, надеясь, что она окажется податливой к его доминирующему Золотому Огню. Он пытался создать идеальный сосуд.

И она поняла, почему Лисистрат похитил ее. Это не было актом страсти. Он украл не жену брата, а его алхимический сосуд. Его эксперимент. Овладев ею, он не просто оскорбил Випсания, а вмешался в ритуал. Попытался «переписать» наследие, влив свой яростный Алый Огонь в ту же кровь, что предназначалась для Золотого.

Она была чашей, в которую два враждующих бога вылили свою сущность.

А ребенок мог стать величайшим из драконов, объединив силу солнца и вулкана. Или чудовищем, раздираемым вечной внутренней войной двух непримиримых стихий.

— Дитя мое, тебе дурно? Ты вся побледнела.

Голос Мориньи вырвал девушку из оцепенения. Венетия вздрогнула. На лице свекрови играла довольная хищная улыбка: она видела смятение гостьи и принимала его за благоговейный трепет перед величием рода. Она и не подозревала, какую правду открыла своей «доченьке».

Венетия поняла: она — ключ. И ее будущий ребенок — это не просто наследник. Это живое, дышащее оружие, которое каждый из братьев захочет использовать. И которое, скорее всего, уничтожит их всех. И ее вместе с ними.