Жена двух драконов

Глава 8 Третья жена

Первые лучи солнца едва коснулись пола покоев, когда дверь бесшумно отворилась. Вместо уже знакомых Венетии служанок вошла целая процессия: во главе стояла экономка, чье лицо сегодня было торжественным и непроницаемым, как маска жрицы. За ней следовали шесть наложниц в одинаковых серых одеждах, с распущенными волосами, а замыкала шествие Лидия, бережно неся на вытянутых руках сверток из тяжелого, мерцающего шелка.

Воздух наполнился густым, дурманящим ароматом полыни, можжевельника и древних горьких трав, используемых для очищения.

— Пришло время, госпожа, — провозгласила экономка, и голос ее прозвучал неестественно громко в утренней тишине. — Солнце восходит над Сердцем Горы. Пора облачать невесту.

Сонную, с колотящимся сердцем, Венетию подняли с ложа. Наложницы, не поднимая глаз, сняли с нее ночную рубашку — прикосновения их были холодными и быстрыми. Одна поднесла к губам резную чашу с темным питьем, пахнущим медом и кореньями.

— Испей горечи и сладости грядущего, — прошептала женщина.

Невеста сделала глоток: напиток обжег горло теплом, оставив на языке странное терпкое послевкусие.

Началось облачение. Сначала нижнее платье из струящегося белого шелка, тонкого, как паутина. Затем основное, из парчи цвета спелой сливы. Ткань переливалась всеми оттенками — от багрового до почти черного, а рукава, расширяющиеся к запястьям, были сплошь вышиты золотой нитью, имитирующей чешую дракона. Казалось, на девушку надевают не одежду, а живую, дышащую шкуру зверя.

Поверх набросили плащ из ослепительно белого меха снежного барса, скрепив его на плече массивной фибулой: два черненых серебряных дракона сплелись в схватке, а их тела были инкрустированы рубинами, похожими на капли крови.

Лидия с сосредоточенным лицом приступила к прическе. Вплетая в рыжие пряди серебряные нити с кристаллами горного хрусталя, звеневшими при каждом движении, она соорудила на голове Венетии сложную, тяжелую корону из кос, заставляя держать осанку с царственным достоинством.

Когда приготовления завершились, девушку подвели к зеркалу. Из золоченой рамы смотрела чужачка. Изможденная бледность лица резко контрастировала с богатством пурпура и золота, с белизной мехов. Она походила на идола, на ритуальную куклу, подготовленную для неведомого жертвоприношения.

Взглянув в глаза отражению, Венетия с пронзительной болью вспомнила отца. Его не было рядом. Не было гордого, пусть и испуганного взгляда, не было руки, которая сжала бы ее пальцы перед церемонией. Он отдал дочь, и теперь она стояла здесь одна, в центре чужого великолепия. Комок сжал горло, но она проглотила его, выпрямив спину. Сегодня ей предстояло стать женой Повелителя Гор. Слезы были непозволительной роскошью.

Процессия двинулась по незнакомым грандиозным залам. Стены украшали барельефы с парящими драконами, а в бронзовых чашах горел холодный синеватый огонь. Наконец они подошли к высоким дверям из черного дерева с чеканными изображениями лунных фаз. Стражи в латах из синей стали бесшумно распахнули створки.

Венетия переступила порог и замерла, ослепленная.

Зал Двух Лун был круглым и невероятно высоким. Купол состоял из двух гигантских пластин прозрачного горного хрусталя: сквозь западную лился серебристый свет уходящей луны, сквозь восточную пробивались первые лучи солнца. Помещение казалось разделенным между двумя мирами, двумя временами. Воздух казался ледяным и неподвижным. Зал был полон людей, но царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом платья невесты и звоном хрусталя в ее волосах.

Взгляд скользнул по рядам. У каменного алтаря — глыбы темного базальта с рунами — ждал Випсаний, облаченный в строгие черно-серые одежды. Лицо его оставалось спокойным и отстраненным.

В первом ряду, на троне из слоновой кости, восседала Гекуба — черное пятно в море света. Ниже стояли Латона в темно-синем бархате и Элкмена в ядовито-изумрудном наряде, сжимающая складки платья побелевшими пальцами.

За ними теснились наложницы в серых одеждах, с непокрытыми головами и опущенными лицами. Венетия вспомнила слова Латоны: временные украшения, не имеющие права на потомство. Среди советников в мантиях она заметила тучные фигуры послов — Симея, Либея и Джидея. Сухой, как скелет, старик смотрел на нее пронзительным взглядом, от которого по спине побежали мурашки.

Служанки подвели невесту к алтарю. Между ней и Випсанием стоял старый жрец в белом, державший чашу из обсидиана. Воздев руки к куполу, он заговорил на гортанном наречии, слова которого звучали как заклинание, призывающее мощь гор и льдов.

Затем он соединил руки Повелителя и Венетии над чашей. Пальцы жениха были длинными, сильными и холодными. Жрец опустил их сцепленные кисти в сосуд. Девушка вздрогнула: ледяная вода источника была смешана с чем-то темным, вязким, пахнущим медью. Кровью белого оленя, принесенного в жертву утром.

— Пред лицом Вечных Снегов, что хранят наши тайны, и Каменного Сердца Горы, что дает нам силу, я скрепляю ваш союз! — голос жреца загремел на общем языке, разрывая чары древнего наречия. — Да будет ваш род крепок, а власть — незыблема!

Он вынул их руки из чаши. Вода и кровь стекали на базальт. С подушки, поданной наложницей, старик взял два тяжелых золотых перстня в виде драконьей чешуи, увенчанных острыми, загнутыми когтями.

Випсаний взял меньшее кольцо и надел его на палец невесты. Коготь холодил кожу и колол остротой. Затем Венетия дрожащей рукой надела перстень ему. Золото оказалось тяжелым и холодным, как лед.

— Отныне вы — плоть от плоти, кровь от крови, волею гор и силою дракона! — провозгласил жрец.

Церемония завершилась. Венетия стояла, сжимая могучую руку мужа, чувствуя вес когтя на пальце и взгляды сотен глаз. Она перестала быть невестой, став Третьей Женой Повелителя. В залитом двойным светом Зале Двух Лун этот титул прозвучал как приговор и одновременно — как начало новой судьбы.

Из ледяной тишины их повели в бушующее пекло — Чертог Вечного Огня. Контраст ошеломлял: если первый зал был посвящен вечности, то этот — плоти и жизни.

Гигантский грот с грубыми стенами, испещренными золотыми и медными жилами, отражал свет бесчисленных огней. В центре пылал исполинский костер, питаемый не дровами, а черным маслянистым камнем, источавшим густой дым с запахом серы. Этот «вечный огонь» горел здесь годами, не угасая.

Воздух дрожал от музыки — дикой, ритмичной дроби барабанов и визга свирелей. Столы из темных плах ломились от яств: целые туши горных баранов с золочеными рогами, огромные рыбины в пряном соусе, пироги размером с колесницу. Между ними высились горы экзотических фруктов — колючих, алых, прозрачных, светящихся изнутри.

Молодоженов усадили за главный стол на возвышении. Випсаний в резном кресле с подлокотниками-драконами оставался молчаливым и отстраненным. Золотой взгляд скользил по залу, не замечая ни веселья, ни изобилия. Он пил из тяжелого кубка, но лицо не выражало ни удовольствия, ни скуки — лишь полную нейтральность.

— Все это… так великолепно, — робко проговорила Венетия, пытаясь завязать беседу.

Муж медленно перевел на нее взгляд.

— Дань. С горных долин и прибрежных городов. Все, что ты видишь, имеет свою цену.

Больше он ничего не сказал. Смущенная, Венетия отвернулась, наблюдая за гостями. Гекуба сидела за отдельным столом с советниками, не прикасаясь к еде. Тонкие губы шевелились, раздавая указания — даже на пиру она оставалась правительницей, а не матерью жениха. Латона сохраняла безупречное достоинство, словно островок спокойствия в море обжорства. Элкмена же, раскрасневшаяся от вина, громко смеялась и бросала в сторону новобрачных ядовитые взгляды.

Повсюду, как тени, сновали наложницы в серых одеждах, разнося яства. Венетия смотрела на них со странным чувством: она сидела на возвышении, жена, а они были внизу, игрушки. Но и наложницы, и она были частью одной системы, созданной для одного господина.

В центре буйного праздника, рядом с самым могущественным существом мира, она чувствовала себя невероятно одинокой. Шум и веселье происходили где-то за невидимой стеной. Ее роль — сидеть, быть красивой и молчать.

Пир, казалось, длился вечность. Когда музыка начала стихать, к столу подошли служанки.

— Госпожа, пора, — тихо произнесла одна из них.

Випсаний даже не взглянул на жену, лишь кивнул, уже переключив внимание на подошедшего военачальника. Венетию увели из шумного зала.

Путь лежал в личные покои Повелителя. Опочивальня Золотого Дракона оказалась аскетичной: небольшое помещение, высеченное в скале, с грубыми стенами без фресок. Лишь вмурованные кристаллы отбрасывали призрачное сияние. Воздух здесь был холодным и пах камнем и пеплом.

В центре стояла огромная низкая кровать, застеленная шкурами. В камине ровным, почти бесшумным пламенем горел огонь.

Служанки молча раздели госпожу, сняли тяжелое платье, меха и хрустальные нити. Оставив ее стоять нагой и дрожащей в центре суровой комнаты, они удалились, закрыв тяжелую дверь.

Венетия осталась одна. Прижав руки к груди, чтобы унять дрожь, она вслушивалась в треск пламени и стук собственного сердца. Минуты тянулись как часы. Она рассматривала тени, пытаясь угадать, каким он придет.

Дверь отворилась. Випсаний вошел бесшумно, как призрак. Без парадного камзола, в простых темных штанах и расстегнутой рубашке, он казался еще более бледным и резким в тусклом свете. Золотые глаза нашли жертву в полумраке. В них не было ни любопытства, ни желания, ни гнева — лишь та же отстраненная сосредоточенность, что и во время церемонии.

Он не сказал ни слова. Он подошел к ней, и его взгляд медленно скользнул по ее обнаженному телу. Он изучал ее, как изучал бы новое приобретение, оценивая каждую деталь. Под этим взглядом она чувствовала себя еще более голой, чем была на самом деле.

Затем он протянул руку. Его пальцы, длинные и удивительно сильные, коснулись ее плеча. Прикосновение было прохладным, но не ледяным. Он провел ладонью вниз по ее руке, и его кожа ощущалась гладкой и твердой, как отполированный камень. Его движения были лишены порывистости, но в них была неумолимая, хищная грация.

Випсаний наклонился, и его губы коснулись ее шеи. Это не был поцелуй в привычном понимании. Это было прикосновение, легкое, как дуновение, но от него по всему телу девушки пробежали мурашки, смесь страха и невольного возбуждения. Его дыхание было ровным и горячим у ее кожи.

Повелитель вел ее к кровати, и его прикосновения становились более уверенными, более властными. Он не спрашивал, не искал согласия, а действовал с безмолвной уверенностью того, кто знает свое право. Когда его руки скользнули по бедрам Венетии, исследуя изгибы ее талии, округлости ягодиц, она зажмурилась, пытаясь отстраниться мысленно. Но ее тело откликалось на эту холодную ласку предательским теплом.

Випсаний уложил ее на шкуры. Девушка почувствовала на себе тяжесть его тела. Он продолжал касаться ее — губами, руками, всем телом. Каждое прикосновение было точным, выверенным, как будто он исполнял древний, заученный до автоматизма ритуал. Не было страсти, не было нежности, но была странная, почти мистическая интенсивность. Он вошел в нее без предупреждения, и это было резко и болезненно, но боль быстро сменилась глубоким чувством наполненности. Его движения были ровными, ритмичными, лишенными какой-либо эмоциональной окраски. Он смотрел на нее, и его золотые глаза в полумраке казались светящимися точками, лишенными всякой мысли.

Для Венетии это было одновременно ужасно и возвышенно. Она была объектом, инструментом, частью церемонии. Но в этой холодной близости был и глубокий смысл. Это был акт соединения, скрепления договора, исполнения ее судьбы. Она отдавалась не человеку, а силе, воплощением которой он был.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Он замер на мгновение, его дыхание оставалось ровным, затем так же плавно вышел из нее. Он встал с кровати, его силуэт вырисовывался на фоне света камина. Випсаний поправил одежду, не глядя на нее, и, не сказав ни слова, вышел из опочивальни.

Венетия лежала на шкурах, ощущая на коже остывающие следы прикосновений и запах тела своего мужа. Она осталась одна. Тело горело и ныло, внутри зияла пустота, но вместе с ней пришло странное, торжественное спокойствие. Ритуал завершился.

Первый луч солнца, пробившийся сквозь узкую бойницу, заставил открыть глаза. На мгновение показалось, что прошедшая ночь — лишь дурной сон. Но ломота в мышцах и непривычная чувствительность кожи вернули жену дракона в реальность. Шелест мехов напомнил, где она: опочивальня Золотого Дракона, суровая и аскетичная в утреннем свете. Грубый камень, остывающий очаг. И никого рядом.

Дверь отворилась без стука. Вошла Лидия, а за ней — вереница служанок. На этот раз их было больше, и во взглядах читалось не привычное почтение, а смесь страха, любопытства и трепета. Установив у очага медную купель, они наполнили ее горячей водой.

— Доброе утро, госпожа, — тихо произнесла Лидия, подавая руку. Взгляд ее был мягким, но деловым.

Венетия ступила в воду, пахнущую чабрецом и горькой полынью. Это омовение отличалось от всех прежних. Не просто гигиена или подготовка к церемонии — это было очищение. Смывание старого статуса и принятие нового. Каждое касание губки, каждое движение полотенца словно закрепляло перемену.

После омовения Лидия подала новый роскошный наряд. Платье из плотного шелка цвета спелой вишни, расшитое по подолу золотыми змеями. Поверх лег легкий серебристый плащ, скрепленный на груди новой фибулой — золотым диском с профилем дракона и рубиновыми глазами.

— От Гекубы, госпожа, — пояснила служанка, застегивая фибулу. — В знак вашего нового статуса.

Девушке заплели сложную прическу, вплетя в косы тонкие золотые цепи. Пальцы мастериц были быстры, но Венетия чувствовала, как мелко они дрожат, касаясь ее кожи.

Когда все было готово, ее подвели к зеркалу. Из глубины стекла смотрело бледное лицо, но в глазах горел новый огонь — не счастья или любви, а твердой уверенности. На ней было платье жены Повелителя. На пальце — коготь дракона. Казалось, в жилах теперь текла не только собственная кровь, но и частица мощи, переданная в прошедшую ночь.

Больше не невеста, не пленница, не испуганная девочка из Трегора. Третья Жена Повелителя Гор. Опустошение смешалось с горделивым, почти надменным принятием судьбы. Страх не исчез, но отступил перед осознанием: она заняла свое место в каменной иерархии. И теперь предстояло научиться в ней жить.