Жена двух драконов

Глава 17 Семя раздора

Минуло два месяца с того дня, как алый дракон унес добычу в свое гнездо. Это время напоминало странный лихорадочный сон, сотканный из холодной роскоши, показного обожания и затаенного страха. В Багряном Пике время текло иначе, чем в Сердце Горы. Там оно было застывшим, как вечная мерзлота. Здесь — нервным, порывистым, подобно дыханию вулкана: то замирало в тревожной тишине, то взрывалось вспышками гнева Лисистрата или бурной радостью Мориньи.

Но в последние недели жизнь Венетии обрела новый, собственный ритм, который задавало тело.

Сначала появились едва уловимые намеки, списанные на стресс и перемену климата. Легкая утренняя тошнота, от которой спасал лишь глоток мятного отвара. Внезапное отвращение к запаху жареного мяса. Свинцовая усталость, наваливавшаяся посреди дня и гнавшая искать уединения в тишине библиотеки.

Венетия гнала от себя догадки, боясь надеяться и еще больше — знать наверняка. Мысль о беременности пугала ее неопределенностью. Чей ребенок? Золотого дракона, мужа и убийцы? Или алого, любовника и похитителя? Любой ответ вел в ад.

Но сомнений не осталось.

Утром, после омовения, она подошла к высокому зеркалу в раме из черненого серебра. Служанки уже приготовили платье из алого шелка, но хозяйка медлила. Стоя в одной тонкой льняной сорочке, она вглядывалась в отражение так пристально, как никогда раньше.

Тело, долго предававшее девичей стройностью, изменилось. Перемены были почти незаметны для чужого глаза, но очевидны для нее. Грудь налилась, стала чувствительнее. Лицо утратило угловатость. А главное — живот. Он больше не был идеально плоским. Под тканью, чуть ниже талии, проступила едва заметная плавная округлость.

Медленно, со страхом Венетия подняла руку и накрыла это место ладонью. Ее охватил не прилив материнской радости, о котором пишут в книгах, а ледяной панический ужас.

Из зазеркалья смотрела испуганная женщина, видевшая в своем чреве не чудо, а тикающий механизм бомбы. Она не знала, кто отец. Золото или багрянец? Солнце или вулкан? Чья кровь течет в жилах крошечного существа? Чей огонь оно унаследует?

Прижав руки к животу, она пыталась заглянуть внутрь, почувствовать чужую жизнь в темноте, но ощущала лишь собственное бешеное сердцебиение. Эта тайна стала не секретом, а проклятием. Венетия оказалась заперта с ним наедине в холодной алой клетке, в тысячах миль от всего, что когда-то любила. Радость материнства обернулась самой страшной из пыток — пыткой абсолютной неизвестности.

Скрывать положение дальше было невозможно. Тело с каждым днем заявляло о тайне все громче. Моринья бросала долгие испытующие взгляды, полные хитрого женского понимания, служанки перешептывались за спиной. Венетия поняла: нужно сказать Лисистрату самой. Не потому, что хотелось, а потому, что это неизбежно. Нужно увидеть реакцию, чтобы понять свою судьбу.

Она нашла его в оружейной — месте, где он проводил время, свободное от военных советов. Гулкий прохладный зал пах сталью, маслом и точильным камнем. Лисистрат стоял в центре, без камзола, в свободной черной рубашке, и с сосредоточенным, почти нежным видом чистил длинный меч. Свет из высокого окна играл на мускулистых предплечьях и полированном клинке.

Поглощенный занятием, он не сразу заметил гостью. Венетия замерла на пороге, сердце билось где-то в горле. Глядя на сильного, уверенного, смертельно опасного мужчину, она пыталась найти слова.

— Лисистрат, — позвала она тихо.

Он поднял голову. Суровая концентрация мгновенно сменилась теплой улыбкой.

— Венетия! Я не слышал, как ты вошла.

Аккуратно уложив меч на бархатную стойку и вытирая руки тканью, он пошел навстречу.

— Что-то случилось? Ты бледна.

Он хотел обнять ее, но она сделала шаг назад, инстинктивно прикрывая живот руками. Улыбка померкла, сменившись вопросительным выражением.

— Я должна… — голос дрогнул. — Я должна тебе кое-что сказать.

Венетия замолчала, собираясь с духом. Лисистрат ждал, темные глаза внимательно изучали лицо, пытаясь прочесть мысли.

— Я… — глубокий вдох. — Я беременна.

Слова упали в тишину оружейной. Мужчина замер. На одно бесконечное мгновение лицо не выражало ничего — абсолютная, непроницаемая маска. А потом… губы медленно растянулись в улыбке.

Но это была не нежная улыбка будущего отца. Это был хищный, торжествующий оскал победителя, нанесшего врагу смертельный удар.

— Так, — выдохнул он, и в голосе прозвучало глубокое, гортанное удовлетворение. — Значит, все-таки свершилось.

Шагнув вперед, он заключил ее в крепкие объятия, приподнял над полом и закружил.

— Ты слышишь, Венетия⁈ Ты сделала это! Ты подаришь мне наследника!

Опустив ее на пол, он не разжал рук, вглядываясь в лицо с лихорадочным блеском. Венетия смотрела ошеломленно. Наследника? Его наследника?

— Но мы не знаем… — прошептала она. — Мы не знаем, кто…

Он прервал ее, прижав палец к губам.

— Тш-ш-ш. Какая разница, чье семя упало первым? Важно лишь то, в чьей земле оно взошло. А ты здесь. Со мной.

Широкая теплая ладонь легла на ее живот.

— Ты носишь моего наследника. Наследника Алого рода. И весь мир будет знать это.

Речь шла не о ребенке — о победе. Лисистрат видел в ее утробе не сына, а идеальное оружие, финальное унижение для Випсания. Какая разница, чья кровь? Ребенок вырастет здесь, во дворце смертельного врага, назовет отцом Алого Змея и унаследует его трон. Это была месть, изощренная и жестокая, о которой он не смел и мечтать.

Громкий, торжествующий смех эхом разнесся по оружейной, отражаясь от рядов смертоносной стали. Мужчина осыпал лицо, шею и плечи Венетии быстрыми горячими поцелуями. Обещал весь мир, клялся сделать самой могущественной королевой в истории гор.

Но в темных глазах читалась не любовь, а триумф. В прикосновениях чувствовалась не нежность, а ликование собственника. Для него она была не матерью, а главным трофеем, и жизнь внутри нее служила лишь доказательством его блистательной победы.

Новость о беременности разлетелась по Багряному Пику быстрее лесного пожара. Статус Венетии изменился в одночасье: из диковинной игрушки она превратилась в священный сосуд, живое воплощение надежды Алого рода.

По утрам коридоры словно вымирали. Слуги, завидев госпожу, застывали и склонялись в низких, почти земных поклонах, каких не видели даже в Сердце Горы. Суровые гвардейцы в черных доспехах при встрече с лязгом ударяли кулаками в кирасы — знак высшего воинского приветствия. Придворные осыпали ее такими витиеватыми комплиментами, что кружилась голова.

Венетия стала центром этой вселенной. Ее почитали. Ей поклонялись.

Моринья окружила невестку удушающей заботой. Она лично следила за каждым шагом, каждым куском на тарелке. Часами сидела в покоях, наблюдая за вышивкой и ведя бесконечные монологи о великом будущем внука.

«Он будет сильным, как отец, и мудрым, как бабушка, — говорила она, и глаза горели фанатичным огнем. — Он объединит ярость вулкана и хитрость змеи. Станет тем, кем не смог стать дядя — истинным Повелителем всех гор».

Жизнь превратилась в золотой кокон. Любое желание исполнялось прежде, чем было высказано. Редкие южные фрукты, ткани из лунного света, украшения, от блеска которых болели глаза… Венетия стала королевой этого огненного мира.

Но в безупречном почитании крылась червоточина. Тонкая, почти незаметная трещина, отравляющая все.

Однажды вечером, сидя у камина с Мориньей, Венетия решилась задать мучивший ее вопрос. Лисистрат называл ее королевой, мать — спасительницей рода, но статус оставался двусмысленным.

— Госпожа, — начала она робко, перебирая шелковую кисть пояса. — Лисистрат… он говорил о церемонии. О браке. Я хотела бы знать, когда это случится?

Моринья, увлеченно пересказывавшая дворцовую сплетню, на мгновение умолкла. Улыбка не исчезла, но стала натянутой. Она легкомысленно махнула рукой, унизанной перстнями.

— Ах, дитя мое! Какие пустые формальности тебя волнуют! Ты же знаешь наши законы. Обряд скрепления кровью, связывающий души, проводится лишь раз в жизни. Твоя душа уже связана… — последовала многозначительная пауза, — с их родом. С золотом. Эту печать не смыть.

Сердце Венетии похолодело. Она смотрела на свекровь, потеряв дар речи.

— Но это ничего не значит! — поспешно добавила та, заметив реакцию. Наклонившись, взяла руку невестки в свои горячие сухие ладони. — Какая разница, что шепчут древние ритуалы? Главное — реальность! А реальность в том, что ты носишь будущего повелителя, будущего Красного Змея! Это выше любого брака и клятвы. Ты — мать нашего будущего. В этом твоя корона. Ты наша королева де-факто! Разве этого мало?

Она смотрела с такой показной, любящей теплотой, что возразить было невозможно. Но Венетия все поняла.

Она никогда не станет законной женой.

Она навсегда останется в подвешенном, унизительном состоянии. Любовница. Наложница. Пусть самая главная и почитаемая, но не жена. Женщина, чей статус всецело зависит от ребенка в утробе. Родит сына-дракона — будет править миром из-за трона. Родит человека или, о ужас, девочку — станет никем. Сбросят с пьедестала так же быстро, как вознесли.

Улыбаясь в ответ, чувствуя на руке горячую ладонь, Венетия ощущала, как стены новой алой клетки сжимаются. Королева без короны. Богиня без храма. Трон, построенный на самом зыбком фундаменте в мире — на биении еще не рожденного сердца.

Внешне жизнь напоминала сказку. Днем — центр всеобщего обожания, забота Мориньи, страстное внимание Лисистрата. Он осыпал дарами, исполнял капризы, рисовал картины великого будущего. Казалось, он — воплощение того тепла, которого ей так не хватало. Она должна была быть счастлива.

Так прошло три месяца.

Но ночами, когда стихал шум дворца, когда Лисистрат уходил на военный совет, оставляя ее одну в огромной холодной кровати, счастье рассыпалось в прах.

Одиночество накрывало ее в темноте. Лежа под бархатным пологом, слушая гудение ветра в трубах, Венетия встречала тени. Призраки. Воспоминания.

Она тосковала.

Сначала сама не понимала, по чему именно. Думала, что по дому, по отцу, по прошлой простой жизни. Но нет. Образ Трегора потускнел, став далекой грустной легендой.

Она тосковала по Сердцу Горы.

Мысль казалась безумной. Ненавидя эту ледяную тюрьму, по ночам Венетия вспоминала не холод и унижение, а тихий мистический гул стен — ощущение живой, дышащей магии. Вспоминала хрустальный покой Сада Внутреннего Отражения.

И вспоминала Випсания.

Ей снился муж. Не как холодный тиран или убийца отца, а таким, каким предстал в ночь откровения. В истинной, смешанной форме. Существо из золота и огня, божественное и ужасное.

Во сне страха не было. Касаясь золотой чешуи, она ощущала не дрожь ужаса, а волну благоговейного трепета. Смотрела в глаза цвета расплавленного металла и видела не холод, а вечность. Вспоминала первобытную стихийную мощь на брачном ложе, и это казалось более реальным и осязаемым, чем все нежные поцелуи Лисистрата.

Пришло понимание: чувство к Випсанию было не тщеславием или гордыней. Это было нечто глубинное, инстинктивное — женское преклонение перед абсолютной силой. Притяжение к его сути, к божественной природе дракона.

Венетия сравнивала. Лисистрат был страстью — горячей и земной. Его любовь напоминала пламя костра: она грела, радовала глаз, но ее можно было контролировать, разжечь или потушить. Его ярость была такой же земной — вспыльчивой, человеческой.

А Випсаний был силой иного порядка. Он был солнцем. Не горел — сиял. Его холодность была не отсутствием чувств, а состоянием бытия, как холод космоса. Его мощь была не просто силой — законом природы.

Она променяла океан на красивую, но мелкую бурлящую лужу. Сбежала от бога к герою. И теперь, в ночной тишине, душа тосковала по истинному повелителю.

Эта тоска стала самым страшным секретом. Венетия ненавидела себя. Он — убийца отца, причина величайшего горя. Но лгать себе было невозможно. В потаенных уголках, куда не проникал свет разума, она скучала по мужу. По Золотому Дракону. И это разрывало ее сердце на части.

Ночь выдалась душной. Даже в холодных каменных покоях воздух казался неподвижным. Ворочаясь на липких шелковых простынях, Венетия провалилась в тревожный сон, полный смутных образов.

Она снова видела дракона. Он был далеко, на вершине ледяного пика, и он был ранен. Из раны на лапе сочилась не кровь, а расплавленное золото, капая на снег и превращая его в пар. Зверь смотрел на нее через огромное расстояние, и в глазах читалась не ярость, а бесконечная тоска.

Венетия проснулась от собственного сдавленного всхлипа. Сердце бешено колотилось. В темноте, разбавленной лишь багровым отсветом углей, она села на кровати, пытаясь унять дрожь. Боль и одиночество мужа ощущались как свои собственные.

Мысли вернулись в привычное мучительное русло. Кто она? Где она? Что ждет ее и нерожденное дитя? Щепка в бушующем океане, игрушка в руках враждующих богов. Бессилие и отчаяние снова начали затягивать в холодную вязкую трясину.

И в этот момент, на самом дне отчаяния, что-то произошло.

Сначала — легкое, едва уловимое трепетание. Такое слабое, что можно принять за спазм. Она замерла, прислушиваясь к телу, почти перестав дышать.

И вот оно снова. Отчетливее. Легкий, но уверенный толчок изнутри.

Первое движение ребенка.

Мир застыл. Сны, страхи, интриги, драконы — все исчезло. Осталось только это крошечное, но неоспоримое доказательство жизни. Медленно, со страхом Венетия положила ладонь на живот. Кожа была прохладной, а под ней, в теплой темноте, билась другая жизнь.

Через мгновение она почувствовала еще один толчок, прямо в ладонь. Сильнее, настойчивее. Словно существо говорило: «Я здесь. Я существую».

В этот миг что-то произошло нечто необратимое. В душе, выжженной страхом, проклюнулся новый яростный росток. Не нежность, не умиление, а первобытный материнский инстинкт.

Неважно, кто отец. Золотой или алый? Солнце или огонь? Какая разница. Это — ее дитя. Не оружие Випсания, не трофей Лисистрата, не разменная монета. Плод ее тела. Ее кровь. И он был живым.

Она будет его защищать ото всех. От жестоких эгоистичных отцов. От властных расчетливых матерей. От мира, который видел в нем лишь инструмент войны. Он не символ и не пророчество. Он — ее ребенок.

Лежа в темноте и крепко прижимая ладонь к животу, Венетия всего за несколько мгновений изменилась. На лице впервые за долгие месяцы появилось осмысленное выражение. Не улыбка — маска твердой, холодной, почти жестокой решимости.

Она больше не была жертвой, плывущей по течению. Она стала матерью. Матерью дракона.

И ее собственная война — война за жизнь и будущее дитя — только что началась.