Жена двух драконов

Глава 5 Ледяной дворец

Сознание возвращалось медленно, нехотя продираясь сквозь мутную, вязкую толщу. Сначала нахлынуло тепло — почти знойное, столь непохожее на тот леденящий холод, что запомнился последним. Затем спина ощутила непривычную мягкость. Это было не нежное полотно девичьей постели в Трегоре и не скользкая, отвратительная плоть в пасти чудовища. Венетия лежала на чем-то утопающем, обволакивающем, словно тело погрузили в облако.

Она заставила себя открыть глаза, и мир поплыл во второй раз за день.

Вместо знакомого потолка с темными балками или бесконечного неба над головой простирался высокий свод, высеченный из цельного куска молочно-белого камня. Он источал собственный мягкий, фосфоресцирующий свет, в котором мерцали сотни вмурованных огоньков — рукотворные звезды призрачного неба. Густой воздух был напоен сложным, дурманящим букетом: сладковатые незнакомые цветы, пряная древесина, ноты ладана и что-то еще — холодное, металлическое, пахнущее свежим снегом на высоте.

Ложе напоминало алтарь. Шелков было так много, что они сливались в водопад переливающихся тканей — цвета увядшей розы, глубокого сапфира, бледного лунного золота. Легкие меха укрывали девушку, щекоча кожу тонким ворсом. Сама она была облачена в струящуюся сорочку из тончайшего белого шелка.

С трудом приподняв голову, Венетия огляделась. Комната поражала размерами: покои в отцовском дворце могли бы уместиться здесь раз пять. Стены, как и потолок, состояли из того же светящегося камня, инкрустированного мозаикой из лазурита, малахита и янтаря. Узоры сплетались в абстрактные вихри, стилизованные горные пики и силуэты летящих существ, слишком вытянутых и изящных для обычных птиц.

На массивном золотом подсвечнике в форме обвивающего змея горели толстые восковые свечи; их пламя стояло неподвижно в застывшем воздухе. У стены расположился туалетный столик из темного полированного дерева, заваленный серебряными гребнями, шкатулками из слоновой кости и флаконами горного хрусталя.

Но самым невероятным было то, что находилось напротив кровати. Стена отсутствовала — вместо нее зияла огромная арка, уходящая в непроглядную тьму. Впрочем, тьма не была пустой: сквозь проем, как через гигантское окно, на нее смотрело ночное небо, усыпанное мириадами звезд — таких ярких и близких, каких не увидишь в долине. Среди них плыла огромная луна в сияющей дымке ледяной крошки. И тогда пришло понимание: она находится на высоте, где облака остаются далеко внизу.

Осознание сдавило горло. Вершина мира. Логово Дракона.

Внезапно из тени выплыли две фигуры. Женщины в простых, безупречно чистых серых одеждах, с лицами непроницаемыми, как маски. Волосы убраны в строгие пучки, руки скрещены на животе. Они не поклонились и не улыбнулись — просто стояли, уставившись на гостью пустыми взглядами, полными безразличного ожидания.

Венетия попыталась сесть, но слабость пронзила тело, а в висках застучало. Она рухнула обратно на подушки, и взгляд упал на собственную руку. На запястье, где всегда висела тонкая цепочка с маминым кулоном, теперь была пустота. Чужая сорочка. Чужая комната. Даже воздух, наполнявший легкие, был чужим.

Она зажмурилась, пытаясь ухватить хоть какой-то обрывок памяти, который вернул бы ощущение реальности. Ледяная вода озера. Золотая точка в небе. Рев. Тьма. Зубы. Но все это казалось теперь далеким кошмаром, отступившим перед лицом новой.

Она была здесь. В неведомом месте. Одна. И тишина вокруг звенела громче драконьего рева.

Одна из служанок, не произнося ни слова, сделала почти неуловимый жест. Вторая тут же склонилась над Венетией, и тонкие пальцы впились в ее плечи, приподнимая. Девушка попыталась вырваться, слабый протестный стон застрял у нее в горле, но ее тело, все еще одеревеневшее от ужаса и слабости, не слушалось. Ее просто поставили на ноги на невероятно мягкий, пушистый ковер, ворс которого тонул между пальцами босых ног.

Она стояла, пошатываясь, чувствуя, как тонкий шелк сорочки трепещет на ее теле от дрожи. Служанки, не глядя ей в глаза, принялись за работу с отлаженной, бездушной эффективностью. Их руки развязали тонкие завязки на ее плечах. Шелк с шипящим звуком соскользнул с ее кожи, упав к ногам безмолвной, стыдливой волной. Венетия инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть наготу, но одна из женщин мягко, но твердо отвела ее руки.

Она стояла совершенно обнаженная в центре этой невероятной комнаты, под холодными, оценивающими взглядами призраков в серых одеждах. Воздух ласкал ее кожу, и она чувствовала, как по телу пробегают мурашки — не только от прохлады, но и от унизительного осознания того, что она снова выставлена напоказ. Ее кожа, еще не оправившаяся от ледяных объятий озера и грубого прикосновения драконьей пасти, казалась ей чужой, оскверненной.

Не говоря ни слова, служанки взяли ее под руки и повели через арку в соседнее помещение. Здесь воздух был влажным, теплым и густым от пара, насыщенным ароматом цветов и дорогих масел. В центре комнаты в пол был вделан огромный бассейн, высеченный из темно-синего лазурита. Вода в нем была непрозрачной, молочно-белой, и по ее поверхности плавали сотни свежих лепестков — алых, как кровь, и белых, как снег с вершин. От воды исходил соблазнительный, пьянящий жар.

Ее подвели к краю, и прежде чем она успела что-либо понять, руки служанок мягко подтолкнули ее вниз. Венетия погрузилась в жидкость, которая оказалась не водой, а чем-то шелковистым, обволакивающим, словно жидкий бархат. Тепло проникло в самые глубины ее замерзшей души, разжимая сжатые страхом мускулы. Это было почти болезненно приятно. Девушка ощутила, как тяжесть и грязь путешествия буквально смываются с ее кожи.

Служанки вошли в бассейн следом, их серые одежды мгновенно промокли и прилипли к телам, обрисовывая строгие, аскетичные формы. Они не обращали на это никакого внимания. Одна взяла с края ларец с черной, маслянистой пастой, другая — мягкую губку из морской травы. Их руки, ловкие и безличные, снова заскользили по ее телу. Они омывали ее с невозмутимостью жриц, совершающих древний обряд. Намыливали ее грудь, живот, скользили по изгибам бедер, тщательно, но без тени сладострастия омывали каждую интимную черту ее девичьего тела. Венетия зажмурилась, пытаясь абстрагироваться, уйти в себя. Ее собственная нагота под их пристальными, безэмоциональными пальцами казалась ей большим унижением, чем если бы в их взгляде читался восторг или похоть. Это была процедура, очистка предмета перед использованием.

Затем ее заставили выйти из бассейна. Стоя на мозаичном полу, на который с нее стекали струйки молочно-белой жидкости, смешанной с лепестками, Венетия чувствовала себя невероятно чистой и в такой же степени уязвимой. Одна из служанок принялась втирать в ее кожу ароматные масла — цветочные, древесные, с примесью мускуса. Кожа засияла под стать светящимся стенам, каждый нерв на поверхности тела будто ожил, обострился. Другая женщина, тем временем, расчесывала ее распущенные влажные волосы гребнем из слоновой кости, распутывая каждую прядь с бесконечным терпением.

Когда омовение завершилось, Венетию подвели к стойке с одеждой. Нижнее белье из тончайшего белого шелка ощущалось второй кожей. Затем — платье. Не привычное, простое, хоть и дорогое одеяние из Трегора, а сложная конструкция из слоев серебристо-голубой парчи, расшитой жемчугом и крошечными кристаллами, похожими на льдинки. Его надевали как доспех, затягивая на спине десятки шнурков. Тяжелая ткань холодила кожу.

Едва последний узел был завязан, в комнату вошла худая женщина с колючим взглядом и сантиметровой лентой через плечо — швея. Не представившись и даже не взглянув девушке в глаза, она принялась за работу: измерила грудь, талию, бедра, длину рук, бормоча цифры помощнице, которая тут же заносила их на восковую табличку. Касания были быстрыми и абсолютно безличными. Венетию обмеряли как кусок ткани, облачали как драгоценность перед тем, как запереть в сокровищнице. И сквозь шелк и жемчуг она все еще чувствовала прикосновения чужих равнодушных рук и ледяное дыхание ветра за стенами золоченого чертога.

Стоило швее удалиться, как воздух в покоях сгустился, наполнившись не ароматом масел, а ощущением безоговорочной власти. Из глубины комнаты, из-за тяжелой портьеры цвета старого вина, появилась женщина.

Высокая, болезненно худая, она казалась выточенной из пожелтевшей слоновой кости. Осанка прямая и негнущаяся, словно вдоль позвоночника пропущен стальной прут. Строгое черное платье без единого украшения лишь подчеркивало пронзительную бледность лица и седые волосы, убранные в сложный тяжелый узел. Но главным были глаза — маленькие, глубоко посаженные, цвета старого льда. Они обожгли Венетию холодом. В них не читалось ни любопытства, ни неприязни — лишь оценка.

Женщина медленно обошла гостью кругом, не проронив ни слова. Шуршание черного подола по полу было единственным звуком в гнетущей тишине. Венетия чувствовала, как под этим взглядом ее новый роскошный наряд превращается в лохмотья, обнажая душу. Она инстинктивно выпрямилась, пытаясь скрыть дрожь.

Наконец хозяйка остановилась. Тонкие бескровные губы приоткрылись, и голос, сухой и резкий, как удар хлыста, нарушил молчание.

— Я — Гекуба. Мать твоего господина и повелителя.

Она выдержала паузу, давая словам осесть в сознании. Ледяной взгляд скользнул по жемчугам на парче, но не задержался.

— Ты находишься в Сердце Горы, дворце Князя-Дракона. Тебя доставили сюда для одной-единственной цели. Все, что было до этого, больше не имеет значения. Прошлая жизнь, привязанности — все это прах.

Гекуба шагнула ближе, и от нее повеяло холодом.

— Твоя задача — родить наследника. Сына. В этом твое предназначение и твоя ценность.

Она снова замолчала, изучая лицо девушки, выискивая признаки слабости или неповиновения.

— Во дворце есть другие женщины — наложницы. Они здесь для утех и временного развлечения, их участь — быть сменяемыми. Но ты — жена. Третья. Это дает статус и налагает ответственность. Старшие жены не оправдали ожиданий, их время уходит. Твое — начинается. Не упусти его.

В голосе Гекубы не слышалось угрозы, но не было и поддержки.

— Ты будешь делать все, что потребуют. Соблюдать правила, учиться и ждать, когда господин соизволит призвать тебя. Твое тело, мысли и твое лоно отныне принадлежат ему. Поняла?

Она не спрашивала — требовала подтверждения. Венетия, парализованная страхом и подавленная этой женщиной, смогла лишь кивнуть, чувствуя ком в горле.

Гекуба слегка наклонила голову — жест скорее снисходительный, чем одобрительный.

— Хорошо. С сегодняшнего дня начнется твое обучение. Но запомни: здесь ценят только результат. Ты здесь, чтобы родить сына. Все остальное — декорации. Не опозорь выбор моего сына. И не опозорь меня.

С этими словами она развернулась, и черный силуэт поплыл к выходу, растворяясь в полумраке так же бесшумно, как появился. После нее в воздухе повисло ледяное эхо слов, а Венетия осталась стоять, ощущая тяжесть парчи и еще более тяжкое бремя ожиданий. Она была не просто пленницей — она была инвестицией. И провал, как дала понять Гекуба, будет стоить ей дороже, чем просто жизнь.

Вслед за матерью дракона вошли уже другие безмолвные служанки. Одним взглядом они дали понять, что нужно следовать за ними. Венетию повели не через огромную арку с видом на бездну, а вглубь апартаментов, через неприметную низкую дверь.

Она оказалась в небольшой уютной столовой. Здесь тоже царило богатство, но иного рода — не подавляющее, а подчеркивающее комфорт. Стол из темного полированного дерева ломился от еды, хотя накрыт был на одну персону.

Венетия никогда не видела такого изобилия. На серебряном блюде лежала запеченная целиком птица с золотистой корочкой, размером с лебедя, но незнакомого вида. Рядом дымилось рагу, где в густом соусе тонули куски нежного мяса, пахнущие травами и вином. В хрустальных вазах громоздились фрукты: алые ягоды, похожие на сердца, бархатистые персики, странные колючие шары с полупрозрачной мякотью. Устрицы на льду, розовая икра, тончайшие ломтики вяленого мяса, свежий хлеб и десятки сортов сыра.

Гекуба, стоявшая у камина, где весело трещали поленья, наблюдала тем же оценивающим взглядом.

— Ешь, — приказала она. — Тебе нужны силы.

Венетия робко опустилась на стул. Служанка наполнила кубок густым темным вином, пахнущим сливами и дубом, другая положила на тарелку кусок птицы. Мясо таяло во рту, но вкуса девушка почти не чувствовала. Еда была лишь еще одним доказательством того, в каком чужом мире она оказалась.

— Все, что ты видишь, — голос Гекубы звучал как лекция, — дань. Птица — с жарких южных равнин, за месяц пути отсюда. Вино — с западных долин, где солнце ласкает виноградники девять месяцев в году. Фрукты — с восточных террасных садов, орошаемых водами ледников. Каждый город, каждое поселение в пределах видимости с вершины этой горы платит дань. Золотом, скотом, урожаем. И лучшими продуктами.

Она подошла к столу и тонким пальцем указала на небольшую плетеную корзинку в стороне.

— А это ты, наверно, узнаешь.

В голосе прозвучала тень чего-то неопределимого. Венетия посмотрела: в корзинке лежали знакомые грубоватые лепешки с тмином, а рядом стоял глиняный горшочек с белым рассыпчатым сыром.

Дыхание перехватило. Это был трегорский сыр — тот самый, что делали только в одной высокогорной долине рядом с домом. И лепешки, которые пекли по утрам в дворцовой пекарне, с ни с чем не сравнимым вкусом дымка от ольховых дров.

После трапезы, оставившей во рту горький привкус унижения, Гекуба жестом велела следовать за собой. Они вышли из уютной столовой обратно в гигантские покои, но на этот раз хозяйка направилась к одной из стен, где за мозаичным узором скрывалась неприметная дверь.

Венетия оказалась в длинной, уходящей в разные стороны галерее. Размеры зала были столь грандиозны, что противоположный конец тонул в сумраке. Сводчатый потолок терялся в вышине, и с него свисали знамена из выцветшего шелка с незнакомыми символами. Стены покрывали фрески — не идиллические пейзажи, а изображения драконов. Одни походили на того, что принес ее сюда — золотые и могучие. Другие — серебристые, с пламенем цвета луны; третьи — цвета вороненой стали, с глазами, словно раскаленные угли. Чудовища сражались, летели над горящими городами, восседали на тронах из костей и камня. Фрески казались древними, краски потускнели, но мощь и ярость, исходящие от изображений, оставались пугающе живыми.

— Предки, — сухо прокомментировала Гекуба, проследив за взглядом гостьи. — Основатели династии. Их кровь течет в моем сыне. Их сила. Их воля.

Галерея вывела их в крытую колоннаду, окружавшую внутренний сад. Здесь Венетия снова замерла в изумлении. Под сводами из светящегося камня, в воздухе, напоенном влажным теплом, благоухали растения, которые удивительно было встретить на такой высоте. Деревья с листьями-опахалами, лианы, усыпанные фиолетовыми цветами с тяжелым, пьянящим ароматом, кусты с рубиновыми ягодами. В центре бил фонтан; вода в чаше была теплой, и над ней поднимался легкий пар.

— Тепло Сердца Горы, — пояснила Гекуба, не останавливаясь. — Оно дает жизнь дворцу. И этим садам. Без него здесь был бы лишь лед и смерть.

Она говорила о магии буднично, как о погоде. Венетия заметила, что некоторые растения подернуты легкой дымкой инея, а их листья отливают металлом — они росли прямо из камня, без земли.

Миновав сад, они оказались перед огромной бронзовой дверью, покрытой сложной чеканкой. Створки были закрыты, но от них веяло таким древним холодом, что девушка почувствовала озноб даже сквозь парчу. По бокам на постаментах лежали два огромных черепа, явно не человеческих, с длинными челюстями и пустыми глазницами, в которых мерцал тот же фосфоресцирующий свет, что и в камне стен.

— Библиотека Хранителя Знаний, — Гекуба бросила на дверь беглый взгляд. — Не твое место. Пока.

В следующей галерее Венетия увидела нечто еще более странное. В стене зияли арки, за которыми не было комнат — лишь вращающиеся вихри света и тени, мерцающие, как поверхность воды. Одна арка излучала слабое тепло, другая — леденящий холод. Рядом никого не было.

— Пороги, — голос Гекубы стал напряженнее. — Не приближайся. Без проводника они унесут тебя в места, откуда нет возврата. Или разорвут на части.

Она не стала вдаваться в объяснения, а Венетия не посмела спросить. Проходя мимо, ей почудилось, будто из одной арки на нее смотрит что-то древнее и безразличное.

Экскурсия была стремительной и выборочной. Гекуба очерчивала границы новой жизни: вот сад, где можно гулять; вот галерея для отдыха. А вот — закрытые двери, опасные арки и тайны, которые ей не принадлежат.

Вернувшись к покоям, хозяйка остановилась у входа.

— Ты видела лишь малую часть. Сердце Горы — это лабиринт правил, традиций и опасностей. Ты будешь ходить только там, куда тебе позволено. Запомнила?

Венетия кивнула, подавленная масштабом и мрачным величием этого места. Дворец был не просто роскошным — он был живым, древним и полным скрытых сил. Она чувствовала себя крошечной мухой, залетевшей в паутину неведомых сил. Золотая клетка оказалась куда больше и страшнее, чем можно было представить, а самые темные ее уголки были надежно скрыты.

Когда тяжелая дверь закрылась за бесшумно удалившейся Гекубой, Венетия осталась одна в центре огромной комнаты. Тишина, нарушаемая лишь гулом ветра за стенами, снова сомкнулась вокруг. Но теперь это одиночество было иным — наполненным пониманием нового статуса.

Взгляд скользнул по роскошным предметам, окружавшим ее. Вдоль стен, там, где раньше стояла лишь редкая мебель, теперь выстроились десятки сундуков и ларцов. Разных размеров и форм, от небольших перламутровых шкатулок до массивных, окованных железом ящиков, хранящих тяжесть веков.

Повинуясь порыву, девушка подошла к ближайшему нарядному ларцу из темного дерева. Крышка откинулась беззвучно, и Венетия отшатнулась, ослепленная. Внутри, на черном бархате, лежали нити жемчуга такой белизны и величины, что казались слепленными из лунного света. Рядом громоздились броши и подвески с изумрудами, глубокими, как горные озера, и рубинами, алыми, как застывшая кровь.

Она захлопнула крышку и перешла к следующему сундуку. Тот был полон тканей: шелк, струящийся сквозь пальцы, как вода; тяжелая от вплетенного золота парча; мерцающий бархат с узорами крылатых существ. Были здесь и меха — белые, как снег на пиках, и темные, как ночное небо, невероятно легкие и мягкие.

Третий сундук оказался полон обуви: туфли из змеиной кожи, расшитые бисером, мягкие замшевые сапожки, сандалии с золотыми ремешками и сапфирами.

Венетия открывала ларь за ларем, и первоначальное изумление сменялось растущим онемением. Здесь было все, о чем могла мечтать женщина. Богатство, способное купить целое королевство. И все это было брошено к ее ногам, как бросают кость собаке.

Она была не хозяйкой этих сокровищ, а их хранителем, временным пристанищем. Драгоценности и ткани были частью нового облачения, новой роли. Они не принадлежали Венетии из Трегора. Они принадлежали жене Дракона, являясь атрибутами, как посох и корона — атрибутами короля.

Подойдя к огромному зеркалу в позолоченной раме, она увидела незнакомку. Высокая бледная девушка в ослепительном платье цвета ледяной воды, с жемчугами в волосах. Глаза, огромные и темные, были полны страха и потери. Наряд не украшал ее. Он скрывал, как саван скрывает мертвеца. Это была форма, лишенная содержания, красивая оболочка для той функции, которую от нее ожидали.

Венетия протянула руку и коснулась холодной поверхности. Отражение повторило жест. Две девушки — одна из плоти и крови, потерянная и напуганная, и другая — парчовая кукла, созданная для услады взора и производства наследника. Которая из них настоящая? И осталось ли здесь место для той, прежней?

Отвернувшись от зеркала, она заметила на маленьком столике среди расчесок и флаконов крошечный предмет, который инстинктивно схватила и спрятала после омовения. Ракушка. Розово-белая, из озера у Трегора.

Она разжала ладонь. Хрупкая раковина лежала на ее коже, такой крошечный и хрупкий кусочек ее прошлой жизни. Она провела по ней пальцем, ощущая шероховатость поверхности, такую знакомую, такую реальную. В этом царстве роскоши и великолепия только эта ракушка была настоящей. Только она принадлежала ей.

Венетия сжала ракушку в кулаке, чувствуя, как острый край впивается в ладонь. Эта боль была якорем. Напоминанием о том, что где-то там, далеко внизу, существует мир, где солнце по-настоящему греет, а вода в озере бывает холодной и чистой, а не шелковистой и молочной. Мир, где она была человеком, а не вещью.

Она стояла посреди сокровищницы, запертая в самой роскошной тюрьме на свете, сжимая в руке единственную ценную вещь, которая у нее осталась, — память о свободе. И тишина вокруг нее была теперь пропитана ее внутренним, невыносимым воплем одиночества.

Служанки вернулись с наступлением сумерек. Безмолвные, как тени, они помогли ей снять тяжелое парчовое платье, смыли макияж с ее лица, расчесали волосы, пока они не рассыпались по плечам шелковистым водопадом. Они облачили ее в ночную рубашку из струящегося белого шелка, столь же тонкого и безликого, как и все остальное здесь. Затем они отступили, погасили все свечи, кроме одной у изголовья, и растворились в темноте, оставив ее одну.

Дверь закрылась с тихим стуком. Замок не щелкнул — в этом не было нужды. Ее тюрьма не нуждалась в запорах. Стены были толщиной в десять шагов, а за окном зияла бездна.

Венетия стояла неподвижно, прислушиваясь. Сначала она слышала лишь бешеный стук собственного сердца в ушах. Потом до нее начали доноситься другие звуки. Тихий, почти музыкальный гул, исходящий от самого камня стен — может, то было дыхание горы, о котором говорила Гекуба. Завывание ветра — не привычный свист в щелях, а низкий, мощный гул, будто мимо проплывал невидимый великан. И тишина. Та самая, звенящая, бездонная тишина абсолютного одиночества.

Венетия медленно подошла к ложу. Оно было огромным, тонущим в шелках и мехах. Она откинула покрывало и скользнула внутрь. Постель была невероятно мягкой, она обволакивала ее тело, но не приносила утешения. Венетия лежала на спине, уставившись в высокий, теряющийся во тьме потолок, где фосфоресцирующие камни мерцали, как далекие, безразличные звезды.

Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Отец. Его глаза, полные слез в последний день. Он знал. Он отдал ее. Эта мысль жгла изнутри больнее, чем унижение перед послами. Озеро. Холодная вода, ощущение свободы, которое было так безжалостно прервано. Пасть. Темнота. Жар. Зубы. Она непроизвольно содрогнулась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Она повернулась на бок, лицом к той самой арке, что вела в никуда, к черной бездне ночного неба. Луна уже скрылась, и теперь в ледяной пустоте горели только звезды. Таких ярких и близких звезд она никогда не видела. Они были похожи на россыпи алмазной пыли, брошенные на черный бархат. Одна из них, самая яркая, висела прямо напротив, холодная и одинокая.

Венетия смотрела на эту звезду, и ей казалось, что это — единственное живое существо во всей вселенной, которое может ее понять. Такое же далекое, запертое в своем одиночестве, холодное и неспособное согреть.

Она должна была стать третьей женой Дракона и родить наследника. Слова Гекубы отдавались в ее ушах железным эхом. «Твое тело, твои мысли, твое лоно отныне принадлежат ему». Она сжала кулаки под одеялом и ощутила холод маленькой ракушки в ладони. В тусклом свете единственной свечи розовые и белые полоски на раковине казались призрачными, нереальными. Она прижала ее к груди, к тому месту, где билось ее испуганное сердце. Этот хрупкий кусочек известняка был важнее всех золотых слитков в сундуках, ценнее всей парчи, что висела в гардеробных.

По щекам ее покатились слезы. Тихие, беззвучные. Это была не истерика и не отчаяние. Девушка прощалась с Венетией, дочерью мэра Трегора, которая любила купаться в озере на рассвете и мечтала о простом счастье. Та девушка умерла. Ее съел дракон.

А та, что осталась, лежала в этой гигантской, роскошной постели, сжимая в руке ракушку — надгробный памятник по самой себе. Она не знала, что ждет ее завтра. Не знала, каков ее нареченный муж, этот Князь-Дракон, и сможет ли она когда-нибудь снова почувствовать себя живой.

Она лежала и смотрела на одинокую звезду в черной пустоте, пока свеча у изголовья не догорела и не погрузила комнату в полный мрак. И только тогда, в абсолютной темноте, под вой ветра за стенами, она тихо прошептала в подушку, говоря с миром, который она знала:

— Прощай.