Жена двух драконов

Глава 14 Алый змей

Венетия возвращалась, чувствуя себя призраком, бредущим по руинам собственного мира. Ветер стих, и тишина повисла над горным плато. Взгляд не замечал ни острых камней под ногами, ни искаженных магией растений — перед глазами стояла лишь одна картина, выжженная на сетчатке пламенем: алый дракон, расправляющий крылья на фоне неба.

Мир потерял краски, звуки стали далекими, словно она опустилась на дно озера. Страх сменился осознанием, растирающим в порошок. Каждый шаг по знакомой тропе был шагом вглубь нового кошмара.

Утешение оказалось ложью. Спаситель — таким же монстром, как тюремщик. Единственный акт бунта, попытка почувствовать себя человеком, — лишь часть чужой смертельной игры. Венетия была не пешкой, которую двигают по доске, а самой доской, полем битвы, где два древних хищника готовились сойтись в схватке.

У служебной двери она замерла. За порогом лежал мир мужа, который она предала с его смертельным врагом. Страх перед наказанием был так силен, что захотелось развернуться и уйти в горы, замерзнуть во льдах, быть растерзанной зверями — любая смерть казалась лучше возвращения в золотую клетку с клеймом изменницы.

Но идти было некуда. Вершина мира стала тюрьмой.

Собрав остатки воли, Венетия толкнула дверь. Коридор встретил привычным полумраком и гулким эхом шагов. У покоев ждала Лидия. Увидев хозяйку, девочка бросилась навстречу с облегчением, которое тут же сменилось испугом.

— Госпожа! Вы вернулись! Я так волновалась… — Она осеклась, вглядываясь в лицо Венетии: растрепанные влажные волосы, испачканное землей платье, пустой взгляд и мертвенная бледность. — Что с вами? Вы ранены?

Венетия отшатнулась от протянутой руки как от огня. Она не могла позволить себе сочувствия — оно разрушило бы ледяную оболочку, выстроенную вокруг ужаса.

— Я… — собственный голос показался чужим, безжизненным. — Я гуляла. Долго. И очень устала.

Первая ложь. Невинная, жалкая, но она легла первым камнем в стену между ней и миром. Лидия смотрела с недоверием и тревогой, понимая, что госпожа вернулась другой, сломленной, но как слуга промолчала.

— Позвольте, я помогу вам.

В покоях все было на своих местах: мягкий свет, треск огня, приготовленное ложе. Но теперь уют казался враждебным. Венетия вернулась в клетку добровольно, надев маску безразличия, чтобы скрыть ад внутри. Теперь она была носительницей самой опасной тайны во дворце, которая могла стоить жизни.

Ночь стала пыткой. Лежа в темноте, Венетия чувствовала, как реальность давит свинцовым одеялом. Тени в углах казались затаившимся красным драконом, всполохи в камине — алым пламенем преображения. Имя! Ей нужно было его имя. Безымянный ужас невыносим; имя дало бы ему форму, сделало бы угрозу реальной, а не призрачной.

Жить с этой тайной в одиночестве было невозможно — она разъедала изнутри, как кислота. Нужно узнать больше. Но у кого? Лидия слишком юна, Латона опасна, Элкмена глупа.

Оставалась только одна. Гекуба.

Мысль о том, чтобы добровольно пойти в логово ледяной королевы, вызывала дрожь, но отчаяние оказалось сильнее. Гекуба — источник знания, мать Повелителя, пережившая Войну Крыльев. И, что важнее, она презирала невестку настолько, что могла принять вопросы за глупое любопытство, а не за хитроумный план. В презрении крылась безопасность.

Утром, едва Лидия помогла ей одеться в простое серое платье — цвет покорности, — Венетия приняла решение. Она не станет просить аудиенции, чтобы не выдать волнения. Пойдет сама.

Она нашла свекровь в ее личном святилище — оружейной. Длинная сводчатая комната, увешанная древними мечами и топорами, была храмом силы и смерти. Ниши занимали черепа драконов — от небольших до гигантских, с клыками-кинжалами.

Гекуба стояла в центре зала спиной к входу, медленно полируя мягкой тканью огромный изогнутый коготь на постаменте.

Венетия замерла на пороге, усмиряя бешеное сердцебиение.

— Госпожа.

Мать дракона не обернулась, продолжая свое занятие.

— Я не звала тебя, — голос эхом отразился от каменных стен.

— Знаю. Прошу прощения за дерзость. — Венетия сделала несколько шагов, стараясь казаться спокойной. — Но… я провела бессонную ночь, размышляя. И поняла, как мало знаю о величии рода, в который мне выпала честь войти.

Венетия говорила медленно, взвешивая каждое слово, играя роль любознательной простушки, стремящейся угодить.

— Я лишь дочь правителя маленького города. Не знаю ваших традиций, вашей истории. Но мне было бы легче служить повелителю, если бы я понимала глубину его наследия.

Гекуба замерла. Отложив ткань, она медленно повернулась. Ледяные глаза, казалось, буравили невестку насквозь, пытаясь проникнуть под маску смирения. Венетия выдержала этот взгляд, молясь, чтобы щеки не вспыхнули предательским румянцем.

— Величие нашего рода не постигают в беседах, — отрезала свекровь. — Его впитывают с кровью.

— Да, госпожа, — поспешно согласилась девушка, склонившись в поклоне. — Но я слышала обрывки разговоров… О Войне Крыльев. О том, что у Повелителя есть родственники, другие могущественные лорды. Я хочу знать правду из ваших уст, а не питаться кухонными сплетнями. Это поможет избежать ошибок.

Она била в самую цель — в страсть Гекубы к иерархии и порядку. Представив интерес как желание служить системе, Венетия надеялась усыпить бдительность.

Мать дракона молчала несколько долгих секунд. Затем тонкие губы тронула тень снисходительной усмешки. Кажется, она поверила в сказку о напуганной девочке, ищущей место в мире гигантов.

— Что ж, — произнесла она с холодным удовлетворением. — Похвальное стремление. Невежество — слабость, а я не терплю слабости в своем доме. Иди за мной.

Она направилась вглубь зала, к огромной карте, выгравированной на бронзовой пластине во всю стену. Венетия последовала за ней, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Она вошла в логово змеи и теперь должна была выкрасть яд, не будучи укушенной.

Они остановились перед картой — произведением искусства и войны. Горные хребты вздымались рельефными выступами, реки сверкали серебром, леса зеленели яшмой. В четырех точках горели драгоценные камни, отмечая цитадели драконьего рода.

Гекуба провела рукой по бронзе жестом владычицы, знающей каждый дюйм своей земли.

— Ты смотришь на мир после Великой Жатвы. Мой муж, старый Повелитель, был силен, но семя его оказалось слишком плодовитым. Он оставил четверых сыновей. Четыре огня. Каждый от разной матери, каждый со своей стихией.

Она указала на крупный бриллиант в центре.

— Здесь, в Сердце Горы, правит мой сын, Випсаний. Золотой Ужас. Рожденный от солнца и земной тверди. Истинный наследник, сильнейший из всех.

Палец скользнул на запад, к черному ониксу в сети ущелий.

— Там затаился Морфеус, Обсидиановый Принц. Его мать была из рода ночных теней. Хитер, скрытен, подобен клубку ожившего мрака. Предпочитает яд и удар в спину.

Рука переместилась на север, к голубоватому лунному камню среди льдов.

— В вечных снегах правит Аргирос, Серебряный Владыка. Кровь его холодна, как земли матери. Он старше Випсания, но слабее духом. Расчетлив и бесстрастен, как зима.

И, наконец, палец опустился на юг, где среди вулканов горел алый рубин. Сердце Венетии пропустило удар.

— А здесь, — голос наполнился презрением, смешанным с невольным уважением, — обитает Лисистрат. Красный Змей.

Имя отозвалось физической болью.

— Его мать была из рода огненных саламандр. Лисистрат импульсивен, яростен и разрушителен. Гнев его вспыхивает мгновенно, как лесной пожар. Он младший, но самый опасный из братьев, потому что непредсказуем. Живет страстями, а не разумом.

Гекуба повернулась, и в глазах вспыхнул фанатичный огонь.

— Когда старый Повелитель умер, началась Война Крыльев. Небо почернело от дыма, реки стали красными. Братья восстали, желая разорвать наследие. Но Випсаний сокрушил их. Одного за другим. Поставил на колени.

Она выпрямилась, голос зазвенел сталью.

— По древнему закону он должен был убить их. Вырвать сердца и принести в жертву Сердцу Горы ради абсолютной власти. Но мой сын… — губы искривились в усмешке, изображающей гордость за милосердие, — его сердце благородно. Слишком благородно. Он даровал им жизнь. Позволил вернуться в уделы и править как вассалам, преклонившим колено.

Она говорила о милосердии, но Венетия увидела в ледяных глазах тень страха. Страшная догадка пронзила разум.

Випсаний не пожалел их. Он не смог их убить. Война закончилась не победой, а перемирием. Шатким, вынужденным. Он был сильнейшим, но объединенные братья оставались смертельной угрозой. Он оставил их в живых не из благородства, а из расчета или нехватки сил.

— Они живут по его милости, — закончила Гекуба, словно убеждая саму себя. — И пока он силен, не посмеют поднять голову.

«А если он ослабеет? — подумала Венетия, холодея. — Если не будет наследника? Если он будет ранен?»

Теперь все встало на свои места. Напряжение, привлечение колдуньи, страх. Это не мир. Это затишье перед бурей. И она, маленькая пешка, оказалась в центре катастрофы, предав «благородного» короля ради его «яростного» брата.

Разговор не принес облегчения, лишь заменив один ужас другим. Покидая оружейную, Венетия чувствовала себя потерянной. Она была не просто изменницей. Она стала искрой, способной разжечь пожар новой Войны. Мир вокруг стал опаснее: каждый взгляд стражника, каждый шепот теперь казался частью заговора, предзнаменованием бури.

Венетия вернулась в покои, но стены, казалось, сжимались, вытесняя воздух. Роскошь убранства душила. Ложь Гекубы о милосердии звенела в ушах, смешиваясь с воспоминанием о теплой коже Лисистрата. Все, во что она пыталась верить — сила мужа, его благородство, собственное влечение, — оказалось обманом, иллюзией, сотканной из интриг.

Она задыхалась. Ей требовалось место без лжи, скрытых мотивов и жестоких игр. Нужна была истина.

В памяти всплыли слова свекрови, сказанные в день прибытия: о «тепле Сердца Горы», дающем жизнь дворцу и противоестественным садам. Источник. Центр. Место силы, о котором говорили шепотом и куда вход был строжайше запрещен.

Запрет больше не имел значения. Что ей могли сделать? Унизить? Это уже случилось. Убить? Возможно, смерть стала бы лучшим выходом.

Ведомая внезапным, почти животным инстинктом, Венетия вышла из комнат. Но направилась не в парадные галереи, а вглубь дворца, в самые древние его части, где редко бывало солнце, а воздух стоял густой и неподвижный. Она шла по узким, слабо освещенным коридорам, спускалась по винтовым лестницам, высеченным в скале, чувствуя, как меняется атмосфера.

Сырой холод сменился сухим вибрирующим жаром. Тихий низкий гул, похожий на дыхание спящего гиганта, шел не извне, а от самого камня, проникая в тело, заставляя вибрировать каждую косточку.

Она не знала дороги — просто шла на зов, на тепло. Интуиция, обостренная страхом и отчаянием, вела безошибочно. Миновав заброшенные кладовые и пустые караульные, она оказалась перед низкой аркой без двери, из которой струился золотистый свет и волны обжигающего воздуха.

Венетия замерла. Она нашла его — источник всей силы, магии и лжи этого места. Шагнув внутрь, она оказалась в пещере, где билось Сердце Горы.

Зал был огромен. Сводчатый потолок терялся в темноте; сталактиты свисали, словно застывшие слезы гиганта, мерцая в неровном свете. Воздух здесь был горячим, сухим, вибрирующим от низкого гула, исходящего из центра.

Там находилось оно.

Не кристалл, а гигантская живая жила чистого расплавленного золота, пронизывающая скалу. Поверхность медленно колыхалась, как густой мед; из глубины поднимались и лопались пузыри, высвобождая жар. Жила пульсировала в такт с гулом, словно первобытное сердце, качающее магическую кровь по венам горы. Мягкий золотистый свет заливал пространство, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Это было место абсолютной силы, древнее и безразличное к суете людей и драконов. Здесь рождалась их мощь.

Венетия, как лунатик, шагнула вперед. Запреты и страх испарились. Ее тянуло к свету и теплу с непреодолимой силой. У самого края жилы жар стал таким сильным, что пришлось заслонить лицо рукой. В глубине жидкого золота проплывали темные алые сгустки, похожие на капли крови.

Она не знала, почему делает это. Разум молчал, говорил инстинкт — отчаянная потребность прикоснуться к сути, к первопричине. Преодолевая сопротивление горячего воздуха, Венетия протянула руку и коснулась поверхности.

Она ожидала боли. Но почувствовала нечто иное.

В миг соприкосновения с пульсирующим золотом разум взорвался. Мир исчез. Пещера, дворец, тело — все растворилось в ослепительной вспышке. Сознание сорвалось с якоря, уносясь в вихрь времени и хаоса.

Перед внутренним взором, ярче и реальнее жизни, понеслись образы.

Небо, черное от дыма и бьющихся драконьих тел. Золотой, алый, серебряный, обсидиановый — они рвали друг друга, и рев сотрясал мироздание. Земля, покрытая серым пеплом. Выжженная пустыня без городов и лесов, над которой кружили вороны. Трон из почерневших, сплетенных драконьих костей, стоящий на вершине мертвого мира.

И в центре хаоса снова и снова возникал один образ. Четкий, пугающий, величественный. Колоссальный дракон. Больше и страшнее любого, кого можно вообразить. Его тень могла бы накрыть континент. Его чешуя переливалась, постоянно меняя цвет, смешивая чистое солнечное золото Випсания и глубокий кровавый багрянец Лисистрата. Золото и кровь. Два цвета вились по телу, как борющиеся змеи, не смешиваясь до конца, но составляя единое чудовищное целое.

Золото-Алый Дракон восседал на костяном троне, и из пасти вырывался рев — не звук, а сама сила, способная раскалывать горы и осушать моря.

Венетия не понимала: это ее будущий ребенок? Символ запретного союза? Или новый монстр, рожденный из вражды?

Сила видения оказалась слишком тяжелой для смертного разума. Сознание рвалось на части под тяжестью пророчества. И вдруг Венетия почувствовало зов, который поверг ее в ужас. Неведомая суть горы манила ее, пытаясь поглотить. Издав долгий пронзительный крик, существующий лишь в голове, она обмякла и рухнула на каменный пол. Тьма, милосердная и всепоглощающая, накрыла ее. Последним, что она видела, были алые и золотые искры, танцующие под веками.

Сознание возвращалось медленно, как утопающий, всплывающий из ледяной глубины. Первым пришло ощущение мягкости под спиной — не жесткий камень пещеры, а шелк собственной постели. Затем пришла тупая пульсирующая боль в висках. И, наконец, звук. Раздражающий, монотонный, скребущий.

Веки Венетия разлепила с трудом. Свет в комнате был приглушенным: мерцали лишь несколько свечей, отбрасывая на стены длинные пляшущие тени. Девушка лежала в постели, укрытая тяжелым мехом, а скребущий звук, вырвавший из небытия, не прекращался.

Повернув голову, она сфокусировала затуманенный взгляд. В резном кресле, в круге света, сидела Элкмена.

Вторая жена, одетая в домашнее платье ядовито-зеленого шелка, была полностью поглощена занятием: костяной пилочкой методично, с нажимом подпиливала длинные алые ногти. Она не смотрела на больную, на лице застыла маска скучающей брезгливости.

— Наконец-то очнулась, — протянула гостья, не прекращая своего дела. Голос был сладок, как перезревший плод. — А мы уж думали, ты решила проспать до следующей зимы. Напугала слуг до полусмерти.

Венетия попыталась приподняться, но голова закружилась, и она рухнула обратно. Во рту стоял привкус пыли и металла.

— Что… случилось? — шепот едва сорвался с губ.

Элкмена оторвалась от ногтей и медленно повернула голову. Окинув соперницу долгим оценивающим взглядом, в котором плясали злорадные искры, она усмехнулась.

— Ты, милочка, устроила представление. Тебя нашли без сознания в пыльной пещере у самого Сердца Горы. Валялась на полу, как пьяная крестьянка.

Отложив пилочку, женщина лениво потянулась, демонстрируя фигуру.

— Гекуба в ярости. Говорят, так она не злилась со времен Войны Крыльев. Ты нарушила десяток древних запретов, осквернила святое место. Думаю, если бы ты не была… пока еще… женой, она приказала бы сбросить тебя со скалы.

Встав, Элкмена подошла к кровати. Шелк зашуршал, как змеиная кожа. Она наклонилась, окутав больную тяжелым душным ароматом.

— Впрочем, — голос стал вкрадчивым, ядовитым, — тебе, возможно, скоро не придется волноваться о запретах. Когда становишься ненужной мебелью, на тебя перестают обращать внимание.

Венетия смотрела в лицо соперницы, не понимая намека.

— Кажется, наш драгоценный супруг окончательно устал ждать чудес от бесплодной северной земли, — губы Элкмены растянулись в торжествующей улыбке. — Я слышала… — она сделала вид, будто делится пикантной сплетней, — послы уже отправились. На этот раз — в жаркие южные земли, за новой игрушкой. Говорят, тамошние женщины плодовиты, как кошки, и горячи, как песок под солнцем.

Она выпрямилась, наслаждаясь эффектом. Лицо Венетии окаменело.

— Четвертая жена, милочка. — Элкмена смаковала каждое слово. — Новая надежда рода. Свежая кровь. Может, хоть у нее получится то, что с треском провалилось у нас троих.

Она рассмеялась — тихим довольным смехом победительницы, наблюдающей, как главная соперница ломает шею.

— Отдыхай, сестрица. Набирайся сил. Они понадобятся, чтобы достойно встретить замену.

Дверь закрылась, унося ядовитый смех. Венетия осталась лежать, глядя в потолок. Ужас пророческого видения, образы новой войны — все померкло перед лицом этой пошлой правды. Смех Элкмены, казалось, впитался в стены, напоминая и издеваясь.

Четвертая жена.

Фраза билась в голове, как птица о прутья. Новая надежда. Свежая кровь.

Ее заменят. Так просто. Так буднично. Она не была даже провалившейся попыткой — просто этап, который подошел к концу. Время вышло. Страдания, унижения, ночи с Випсанием, предательство с Лисистратом — вся эта трагедия, казавшаяся центром мироздания, была лишь мелкой рябью на поверхности реки. Вода текла дальше, а ее выбрасывало на берег.

Она станет еще одной тенью во дворце. Призраком, как Латона с ее маской достоинства или Элкмена с ее злобой. Только хуже. У них были дочери. У нее не будет ничего.

Медленно повернувшись на бок, Венетия прижала холодные руки к животу. К этой предательской плоти, которая отказалась служить, обрекая на медленное угасание. Новый, еще более страшный холод сковал тело.

Она в ловушке. Абсолютной. Заперта во дворце мужа, который от нее отказался. Изменила ему с врагом, тоже оказавшимся драконом. И скоро прибудет замена — молодая, полная надежд, та, что займет ее место на ложе и в иерархии.

Венетия была никем. Личная война проиграна. Она думала, что борется, ищет выход, а на деле барахталась в сети, пока паук плел новую паутину для более аппетитной жертвы.

Закрыв глаза, она не заплакала. Слез не осталось — внутри была выжженная пустыня. Вспомнила лицо Лисистрата — теплые глаза, нежные руки. И это воспоминание, казавшаяся спасением, стало изощренной пыткой. Он не спас ее, а подтолкнул к краю пропасти и улетел, оставив падать в одиночестве.