Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (СИ)

Глава 11

Кто-то скажет, эка невидаль, тропа в лесу!

Даже в сплошной чаще, какой предстали перед нами мои новообретенные владения всего мгновение назад, можно было отыскать лазейку. Деревья не растут друг к другу вплотную, где-нибудь да протиснулись бы.

Но сейчас я видела не просвет, не узенькую дорожку, не зазоры меж толстыми шершавыми стволами неведомых пород — лилово-черными и мутно-болотными, — о нет. Я во все глаза смотрела на широченный мерцающий золотом тракт, который, будто сказочная дорога из желтого кирпича, ровной линией начинался на опушке и тянулся дальше, вглубь Леса. И по мере его продвижения чудо-деревья нехотя расступались, приподнимаясь на корнях, словно балеруны на цыпочках.

И пока они расползались, а Тропа тянулась все дальше и дальше, озаряя мерцанием чащу изнутри, в моей груди становилось… ощутимо горячее. И это не фигура речи: уверена, будь под рукой градусник, он бы показал уверенные тридцать девять и пять — настолько раскалилась кожа.

Я не собиралась издавать звуков, честно, но хмыканье само вырвалось, а раз так, то пришлось надменно посмотреть на Ларитье и вздернуть бровь. Мол, что теперь скажете, мистер Важная Шишка?

Но мистер Шишка уже давно взял себя в руки и сейчас делал вид, что тот дрогнувший в миг появления Тропы взгляд мне и вовсе померещился.

Рил отзеркалил выражение моего лица и тоже приподнял бровь:

— Будем ждать, пока Тропа развеется?

Что? Она может развеяться?

Я нахмурилась, открыла рот… и тут же закрыла, решив, что тратить силы на разговоры с этим надменным засранцем бессмысленно и бесполезно. Затем уверенно пошагала к золотой дороге, но у самой кромки замерла, вздохнула, обернулась — не к Ларитье, к дому.

— Аня! — крикнула так громко, что не отстававший ни на шаг рил отшатнулся и поморщился. — Сунешься за нами в Лес, велю Чудо-юдо-монстру тебя сожрать!

Из-за угла тут же высунулась всклокоченная голова с косичками. Издалека выражение детской мордахи было не разглядеть, но донесшийся до нас голос звучал максимально обиженно:

— Нечестно!

— Я предупредила! — снова рявкнула я.

— Чудо-юдо-монстр? — закатил глаза рил.

— Сам не воспитываешь родственницу, вот и мое воспитание не комментируй.

Удивительно, но комментировать дальше он действительно не стал — лишь издевательски взмахнул рукой, дескать, после вас, и я, задрав нос, наконец ступила на Тропу. Не то чтобы без опаски, но горячий комок в груди тянул вперед, требовал, дергал, и первый шаг по мерцающему мареву отозвался облегчение во всем теле.

Я словно оказалась там, где должна была, после долгих лет бесплодных скитаний. И… почувствовала Лес каждой клеточкой тела, мозга и души, если она тоже состоит из клеток.

Дыхание перехватило, голова закружилась, и мир потерял фокус, словно миллионы картинок с локациями наложились друг на друга, сражаясь за мое внимание. Грубо говоря, в меня впихнули пятичасовую документалку о дикой природе за пять секунд: реки, озера, пещеры, деревья, деревья, очень много деревьев, прочая флора, местами до жути пугающая, и куда более пугающая фауна. Благо объем полученной информации и перемотка не позволяли как следует вглядеться в местных жутиков и совсем обмереть от страха. Но, наверное, я все же обмерла. И дышать перестала. И… позорно лишилась сознания.

Потому что в себя пришла на руках Ларитье, который теперь нависал надо мной хмурой тучей и отнюдь не трепетно и не романтично встряхивал меня, как банку с огурцами.

— Ну и зачем сразу всё взяла? — прорычал он, когда я распахнула глаза, и зачем-то тряхнул ещё раз.

Видимо, для профилактики.

— Как будто меня… спрашивали… — с запинкой прохрипела я и слабо трепыхнулась, пытаясь высвободиться из мужских объятий.

Ларитье замер, будто только теперь осознав, в каком положении оказался — припав на одно колено, придерживает под спину и плечи завалившуюся девицу, — и медленно, очень медленно и аккуратно опустил меня в ветвистые корни ближайшего лилово-черного дерева, затем поднялся и чинно отступил.

Благо хоть не начал судорожно обтирать ладони о штаны, было бы совсем неприятно.

— Ты… — он помолчал, но все же закончил с легкой ноткой презрения, — хозяйка. Ты должна подчинять, а не подчиняться.

— Угу, — буркнула я, все еще силясь прийти в себя.

В висках звенели шурупы и гаечки от моей развалившейся крыши, и даже злиться на рила не получалось. Я запрокинула голову к кроне, упершись затылком в кору — теплую! — и с минуту любовалась дивными пушистыми голубыми цветочками, что перепрыгивали с ветки на ветку, разбрасывая по воздуху пыльцу. Милота. Если это, конечно, и впрямь бегающие цветочки, а не какая-нибудь плотоядная живность.

«Цветочки-цветочки», — подтвердил мозг, в который загрузили сотню терабайтов новой информации, но на этом ликбез закончился. Отлично. Нетсерфингом придется заняться на досуге, сейчас есть задачи поважнее. Например, встать на ноги…

Покряхтывая, я кое-как соскреблась со своего корневого трона, отряхнулась, все еще чувствая слабость во всех конечностях, и, потерев лоб, посмотрела на недовольного Ларитье.

— Слушай, рил…

Если «рил» — это кто-то супер-пупер важный, то прозвучало, наверное, максимально неуважительно, но мне было плевать.

— Ты вот все ноешь, что тебя, бедного-несчастного, сюда выдернули. Так вот: меня тоже выдернули. И не из другого города, а из целого другого мира, где нет ни волшебных лесов, ни магических троп, ни живых гостиниц, ни долбанных цветочков, прыгающих по веткам. — Я взмахнула рукой, и Ларитье невольно посмотрел вверх, на упомянутые цветочки, но тут же снова сосредоточил потемневший взгляд на мне. — Без предупреждения, без вводной лекции, без поддержки — меня просто забрали от всего привычного, любимого и родного и поместили в ваш дурдом. Я, как ты выразился, хозяйка только второй день. И первый день из двух потратила на разборки с тобой и другими гостями, которые явно знают об этом месте больше меня самой, но не спешат делиться. Так что, дорогой рил, может, уже вытащишь трость снобизма из задницы и дашь пару адекватных советов? А если нет, то помолчи, прошу. Во мне сейчас плещутся знания всех хранителей вместе взятых, и это хуже похмелья.

Ларитье молчал. Долго. Пока я, прикрыв глаза, вдыхала и выдыхала, сражаясь с тошнотой и головокружением. И я уже решила, что трость снобизма ему слишком дорога, чтобы расстаться, но вдруг среди шелеста листвы и далекой птичьей трели раздался его голос, поразительно… мягкий:

— Сегодня дальше не ходи. Просто слушай. Глаза не открывай, они тебе тут не нужны. Всё у тебя… внутри.

Очень интересно, но, как водится, ничего не понятно.

Я уже открыла рот, поворчать, когда Ларитье продолжил:

— Девочка хотела отыскать путевик. Ты знаешь, что это?

— Растение? — предположила я, потому что внутренний гугл на сей раз не откликнулся. Похоже, тут нужна тонкая настройка, а я всё отвлекалась на шуршащее-дышащие звуки леса и взгляд рила, который ощущала кожей. — Она говорила, что «путевик растет в лесу».

Рил коротко хохотнул. С ума сойти, он и так умеет! Аж захотелось глаза открыть, но я сдержалась и, наоборот, сильнее зажмурилась.

— Растет, точно, — ответил он, — но принадлежит скорее к животному миру. В Лесу в целом грань очень тонка, тут живо всё.

— Даже камни? — зачем-то уточнила я, и меня тут же повело.

Перед внутренним взором замелькали лесные пейзажи, демонстрирующие, что цветовая гамма деревьев тут куда шире, чем давало понять первое впечатление. И что каждая травинка тут действительно способна мигрировать к соседям, а у зверья может быть лап больше, чем у сороконожки. К горлу снова подкатила тошнота, и, когда мелькание кадров остановилось на весьма медитативной картинке — берег реки, пестрые цветущие кусты и торчащий из них пирамидоподбный камень, — я покачнулась.

Ухватилась за первое, что попалось под руку — плечо рила. Он оказался парнем крепким и терпеливым: не дернулся, вообще не сдвинулся ни на волосок, даже не отчитал, что его величество лапают. Только кожу закололо сильнее, словно взгляд Ларитье теперь метал в меня молнии.

А может, и не «словно».

В общем, Ларитье явно пялился на меня, а я, мысленно находясь за десятки километров от собственно тела, пялилась на треугольный камень, на котором судорожно менялись надписи, будто программа дала сбой.

«Ежели путник ищет…»

«Дорогу познает идущ…»

«Чужая… чужая… чужая…»

«Хранителю надобно руку свою при…»

«… … … … …»

Появившиеся напоследок многоточия озадачивали сильнее всего. Камень «завис» или отказывался со мной общаться.

— Нашла? — странно напряженным голосом уточнил рил.

Я кивнула:

— Путевик — это камень?

— В некотором роде. А еще у него есть корни. И на этих корнях он может уйти далеко и надолго.

— Он и так уже далеко, — проворчала я. — Как туда ребенка тащить?

Рил тяжело вздохнул:

— Ты управляешь Тропой. Когда освоишь принцип, сможешь добраться в нужную точку за один шаг. И привести с собой гостя, если он достоин. Но пока рано. Туда-то шагнуть дур… силы хватит, а вот обратно можешь и не вернуться.

И чего это мы такие добренькие стали? Советы раздаем…

Картинки снова замелькали, и я, больше не выдерживая этого калейдоскопа, распахнула глаза и тут же схватилась за Ларитье уже обеими руками, чтобы не упасть от нахлынувшей слабости.

— Идиотка, — беззлобно пробормотал он, придерживая меня за талию.

Я даже возмущаться не стала. Как есть идиотка. Вместо плавного возвращения просто выдернула кабель из розетки.

— Угу.

— Тебе учиться и учиться.

— Угу.

— Девочку пока сюда не води…

— Кто она тебе?

Не ожидавший вопроса, рил завис.

— Кто?

— Ты всё повторяешь «девочка» да «девочка», но мы оба знаем, что ты ближайший ее живо… родственник. Так кто она тебе?

— Не знаю, — ответил рил.

Слишком быстро и слишком уверенно, и от этой поспешности в моей груди дернулось что-то липкое и холодное.

«Врет», — прошептал Лес, частью которого я невольно стала, и уж он-то видел Элиаса Ларитье насквозь.

— Врешь, — озвучила я вслух.

— Это не твое дело, — холодно произнес рил, снова насаживаясь на трость снобизма, и, разжав руки, отступил от меня на несколько шагов.

Если надеялся, что без поддержки я рухну — зря. Устояла назло.

— Вы оба на моей территории. Она ищет родню. Ты по какой-то лишь тебе ведомой причине не можешь свалить в закат. По-моему, дело как раз мое. Ты ее настоящий отец?

— Что?! — Вот возмущение было вполне искренним. Ларитье поджал губы и закаменел. — Знаешь что, хозяйка Сердца? Справляйся-ка с наследием предков сама. Как справлялись хранители до тебя и будут справляться после.

И на этой радужной ноте он просто развернулся и преспокойно пошагал по золотой Тропе на выход из Леса. И не нужен был ему никакой проводник — хотя, справедливости ради, забрались мы не то чтобы далеко, в просветах меж деревьев даже виднелась гостиница.

Сам напросился со мной и сам же сбежал.

Ну и ладненько. Ну и отлично.

Я мысленно потерла руки и, проследив, как широкая спина выбирается на опушку, снова опустилась в корни дерева. Поерзала, устраиваясь поудобнее, и закрыла глаза.

В конце концов, я человек двадцать первого века, я росла с гаджетами наперевес, и уж с подключением к глобальной лесной сети, сотканной из мыслеобразов и ощущений, как-нибудь разберусь. Да, уже стало понятно, что нахрапом действовать нельзя, но потихоньку, помаленьку…

Когда я открыла глаза, голова казалась чугунной, ноги и спина затекли, живот сводило от голода, а на мир опустилась тьма. Я даже поморгала, надеясь, что она рассеется, но тщетно.

Благо Тропа все так же мерцала, указывая путь сквозь мрак к дому. И я, с трудом поднявшись, какое-то время просто смотрела в ту сторону, пытаясь переварить новые открытия.

Теперь я знала многое, в том числе, кто такие рилы, но понимала почему-то еще меньше, чем этим утром.