Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (СИ)

Глава 4

После долгих, тягомотных и наполненных нудной бюрократией недель в Министерстве столь насыщенное утро просто выбивало из колеи. И вместо того, чтобы взбодриться, я впала в ступор. Долго смотрела на кисеты с камнями, потом зачем-то отнесла их в комнату и, за неимением лучшего варианта, убрала в ящик трюмо. Не то чтобы несгораемый сейф, но отчего-то казалось, что в таком доме быть обворованной мне не грозит.

Хотя, если он и дальше будет впускаться всех подряд...

Окно по-прежнему оставалось открытым, вот только столика с завтраком внизу уже не было, что несколько огорчало. И чего я выделывалась? Желудок обиженно заворчал, соглашаясь. Надо быть скромнее и радоваться снисходящим на нас чудесам.

— Дура, — вздохнула я, облокотившись на высокий подоконник и упершись кулаками в щеки. — Ну и что теперь делать с этими... «гостями»?

— В доме гости, госпожа? — раздалось за спиной так внезапно, что я вскрикнула, развернулась в прыжке и...

Никого не увидела.

Будь я на родине, решила бы, что почудилось. Что это акустическая аномалия, соседский телик, выверты мозга, что угодно. Но этот мир уже продемонстрировал свои возможности, так что тут надо быть готовой к любым поворотам.

— Кто здесь? Покажись!

Повелевать я никогда особо не умела, и после испуганного визга держать лицо было не так просто, но я старалась. Голос прозвучал почти ровно.

— Простите, госпожа, — покаялся некто, и в следующее мгновение посреди комнаты замерцал полупрозрачной силуэт. — Эдмунд Вирс к вашим услугам, госпожа.

Наверное, это был лучший момент, чтобы снова заорать и упасть в обморок, но почему-то не хотелось. Подумаешь, привидение... Или как ещё назвать голографического мужика в сюртуке с невозмутимо постной физиономией и осанкой дворецкого?

По человеческим меркам на вид ему было лет шестьдесят; короткие седые волосы, кустистые брови, и глаза такие тёмные и глубоко посаженные, что кажутся просто зловещими чёрными провалами...

— Эдмунд Вирс, — тупо повторила я. — И кто вы?

— Смотритель Сердца Леса и ваш верный слуга, госпожа Арсено.

— Арсеньева, — поправила машинально. — И много тут ещё таких... верных слуг?

Дворецкий, точнее смотритель, ощутимо напрягся и нехотя ответил:

— Много.

— И... вы все...

Мысли и слова кончились. Я ошалело моргала, желая отвернуться, но не в силах отвести от призрака взгляд. А он всё мерцал, можно сказать, лучился пафосной сдержанностью.

— Мы все мертвы, госпожа.

Чудненько.

— Уже давно, — счёл нужным пояснить Эдмунд Вирс. — Ещё ваш пра-пра-пра-прадед призвал наши заблудшие души во имя исправления земных грехов.

— И до сих пор не исправили? — мрачно уточнила я.

— Лес и Сердце сами решают, когда нас простить и отпустить.

— А Сердце — это...

— Дом, госпожа.

Облегчения новые знания не принесли, но одно несомненно радовало: у меня появился источник информации, готовый отвечать на вопросы. Явно не на все, но как минимум про особенности дома он ведь должен рассказать, правда?

— Хорошо, Эдмунд. — Я встряхнулась и сумела приблизиться к призраку. Всего на шаг, но даже коленки не подогнулись — прогресс. — Значит, Сердце само приглашает гостей? А то заявились тут некоторые, как к себе домой, и как теперь их выдворить?

— Никак, госпожа.

— Совсем?

— Увы. Раз хозяйка открыла тропу в Лес, то любой житель королевства вправе по ней пройти, коли достоин, и остановиться желающим больше негде, только у вас.

— А хозяйка — это я?

— Именно.

— Но я ничего не открывала! — От бессилия хотелось топать ногами, но с детскими привычками я завязала. Наверное. — Почему все говорят про эту чёртову тропу?! Что особенного в этом лесе?

Эдмунд внезапно мигнул, почти испарившись, но вновь проявился и будто стал... ярче. Почти настоящим.

— Опрэйнский лес — всё, что осталось от Древних. Они давно покинули нас, но вашим предкам когда-то был дарован беспрепятственный проход на их земли, и он сохранился по сей день. Лишь кровь Арсено открывает тропу и ведёт по ней смертных. Лес — источник мудрости, а вы привратник и проводник, который поможет страждущему, но остановит недостойного. Это привилегия и долг.

«Это подстава подстав», — с тоской подумала я, но расстраивать Эдмунда не стала. Вон он с какой гордостью вещает... словно и не привязан к дому за неведомы грехи многовековой давности.

Итак, что в итоге?

Есть некий лес, полный чудес, но попасть туда можно только через мои новые владения. Я не имею права отказывать постояльцам, но каким-то образом должна отсеивать недостойных, а остальных... что? Провожать? Как Сталкер? Серьёзно?

— Насколько я поняла, прежний хозяин как-то отрёкся от этой... привилегии? — вспомнила я.

У Эдмунда дёрнулся глаз.

— Не сразу. Господин Арсено был радушным хозяином, но его личное горе иссушило Сердце, запечатало тропу и скрыло нас от мира.

Ага. А я, значит, каким-то чудом всё распечатала обратно...

Видимо, я против воли произнесла это вслух, ибо дворецкий отозвался:

— Вы — светлая душа.

— Угу. И что этой светлой душе теперь делать с гостями?

Призрачный рот приоткрылся для ответа, но я не услышала ни звука. Точнее, что бы там ни говорил Эдмунд, всё перекрыл истошный вопль из недр дома. Короткий, но пробирающий до костей.

Мы с призраком уставились друг на друга, с его прозрачного лица на миг даже слетела маска невозмутимости. Но он быстро взял себя в руки и с интонациями Бэрримора сообщил:

— Новенькие, госпожа.

Испарился Эдмунд так быстро, что я и моргнуть не успела. Конечно, вряд ли пошёл встречать «новеньких», но и чёрт с ним, сама справлюсь. Я лишь надеялась, что потом сумею как-нибудь снова его призвать и допросить. Вопросов к этому часу накопилось столько, что я не представляла, с какой стороны к ним подступиться.

И ведь надо было ещё познакомиться с другими призраками...

Я тряхнула головой, с тоской посмотрела на своё ничуть не изменившееся, растрёпанное отражение и потопала туда, откуда донёсся вопль. Не то чтобы я чётко определила направление, но орущая дама явно находилась в фойе и вряд ли успела бы далеко убежать за прошедшие секунды.

Так и оказалось.

— ...Бесценный фарфор! — донеслось до меня, стоило только чуть пройти по коридору.

Возмущалась женщина, вполне вероятно, та же самая.

— ...Ваше... и ей... объясню, — относительно тихо и невнятно оправдывался низкий мужской голос.

— Неуклюжий дикарь!

— Простите...

— Что здесь происходит? — спросила я, выворачивая в фойе, да так и замерла с открытым ртом при виде разыгравшегося спектакля.

У подножия лестницы, сгорбившись и втянув голову в плечи словно нашкодивший мальчишка, стоял огроменный детина за два метра ростом и с габаритами двухдверного холодильника, а на столбике перил висела крошечная старушка в пышном ядовито-розовом платье и с кудрявой шапочкой седых волос.

Ну как, висела... Скорее, она на этот столбик карабкалась, чтобы «заглянуть в бесстыжие глаза вандала», о чём громогласно ему сообщала. Поддержку воительнице оказывала ещё одна милая с виду бабушка, чуть покрупнее и в платье более приглушенного оттенка, но такая же чудаковатая. Она двумя руками упиралась соратнице в пятую точку, активно подсаживая её повыше.

Естественно, на мой вопрос никто не отреагировал. Сомневаюсь, что его вообще расслышали за истовыми речами первой старушки.

— Да лучше тысяча смертей, чем хоть одна трещина на орледилской вазе! А ты её вдребезги!

Теперь я действительно заметила неподалёку от троицы гору осколков с отчётливым красно-синим рисунком и озадаченно хмыкнула. Пространство там было пустое, падать вазе неоткуда, разве что с потолка, а она, насколько я помнила, изначально стояла в дальнем углу справа от лестницы, возле неизвестно куда ведущей двери. Прибежав сюда этим утром в первый раз, я мало что рассмотрела, но кривобокий напольный уродец сразу бросился в глаза. Очень уж... узор необычный, ага.

Получается, громила пытался вынести драгоценный фарфор и по пути разбил?

— Простите. — Он ещё глубже втянул голову в плечи и вдруг опроверг все мои предположения: — Я вас не заметил... искал хозяйку, а тут вы... и ваза...

— Ваза, которая стоит столько, что тебе за сто жизней не заработать! — возопила ярко-розовая старушка, наконец оседлав столбик.

— И которая прекрасно стояла в углу и явно не сама вышла на прогулку, — вклинилась я.

На сей раз меня услышали.

Горластая бабулька вздрогнула, покачнулась и наверняка навернулась бы, если бы подружка все ещё не придерживала её за попу. А детина наконец поднял взгляд и уставился на меня, как я на Эдмунда при встрече.

— Хозяйка? — благоговейно спросил он, шагнул вперёд, зацепился висящим на боку мечом за перила и чуть не поцеловался с паркетом, но вовремя раскинул руки, ловя равновесие.

Правда при этом едва не пришиб бабулек, но те уклонились с ловкостью бывалых контрразведчиц. Ярко-розовая тут же спрыгнула на пол, крякнула, хрустнула и деловито расправила юбку:

— Госпожа Арсено, мы так рады, что...

— Арсеньева, — поправила я. — А вы?

— А мы Камрит, сестры Камрит, — ответила вторая старушка, и они обе подскочили ко мне.

Ещё одни синхронистки на мою голову.

Смотрели они при этом жадно и словно чего-то ждали. Чего именно, я поняла, когда одна из сестёр многозначительно скосила глаза на осколки вазы.

Ну уж нет, дорогие, с этим я с наскока разбираться точно не буду.

— Приветствую, — произнесла я, игнорируя неприкрытые намёки и дёргающиеся брови бабулек. — Прошу прощения, я в роли хозяйки недавно, потому предлагаю вам самим выбрать комнату. Полагаю, дом готов ко всем нуждам гостей, заняты только одни покои на втором этаже.

Я натянуто улыбнулась, надеясь, что дом действительно готов. Он ведь отрастил все эти картины, обои, люстры и драгоценные вазы, правда? И Прима вроде ещё не прибежала с жалобами на крыс и дырявый потолок. Значит, живём. Только вопрос с уборкой, питанием и прочими жизненно необходимыми аспектами ещё открыт, но я верила в лучшее. Завтрак мне предлагали — сама дура, что не взяла, — может, и гостей покормят. А уж кто за этим стоит, сам чудо-дом или призраки, разберёмся в процессе.

Только дайте мне минутку хотя бы расчесаться...

Я вздохнула и сосредоточилась на шевелящихся губах тускло-розовой старушки.

— ...Жаль-жаль, думала, мы первые. А кто прибыл раньше, если не секрет?

— Уверена, вы скоро сами познакомитесь.

«И сведёте меня с ума, ибо Прима, мальчики и старушки — это перебор даже для самой крепкой психики».

Моя уклончивость их явно разочаровала, но, к счастью, настаивать сёстры Камрит не стали. Пролепетали что-то восторженное по поводу «воспрянувшего дома», подхватили крошечные саквояжи, стоявшие неподалёку, и с неподобающей пожилым дамам лёгкостью взлетели по ступеням.

Я угрюмо провожала их глазами, пока розовое безобразие не скрылось за балюстрадой, затем перевела взгляд на застывшего детину.

— Киф Бойль, — тут же представился он, вытянувшись по струнке как на плацу.

Ножны с мечом, не выдержав резкого движения, отстегнулись и брякнулись на пол.

— Охотник за головами, — уже не так рьяно продолжил Бойль, придавив меч ступней, как будто тот мог убежать. — С прискорбием сообщаю, что по данным Гильдии Справедливости через вновь открывшуюся тропу в Лес может попытаться прорваться особо опасный преступник.

— Да? — Я изогнула бровь. — Вы здесь, чтобы его поймать?

Откровенно говоря, «охотник» не выглядел способным на столь героические действия. Несмотря на габариты, казалось, что он скорее угробится сам, чем поймает хоть одну «голову». Да и весть о преступнике отчего-то не впечатляла. Я прислушивалась к нутру, и оно умиротворённо молчало. Судя по всему, дом был спокоен.

— Разумеется! — с жаром подтвердил Бойль.

— И как выглядит этот ваш беглец?

Он моргнул:

— Выглядит?

— Да. Надо же мне знать, кого опасаться. Вдруг я приму его за гостя.

— О. — Бойль отступил, запнулся о нижнюю ступеньку и ухватился за столбик перил, который совсем недавно штурмовала сестра Камрит. — Я понятия не имею.

Прелестно.

Деревянный шар, украшавший столбик, треснул под лапой охотника, и я закрыла глаза.

Боги дурацкого нового мира, это утро когда-нибудь закончится?