Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (СИ)

Глава 19

Утро после возвращения Элиаса было… странным.

Я проснулась раньше обычного, долго смотрела в потолок, прокручивая в голове события прошлой ночи. Его губы на моих, его руки на моей талии, его голос, шепчущий что-то в темноте. Я закрыла глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и мысленно обозвала себя девчонкой. В конце концов, я взрослая женщина, хозяйка магической гостиницы, хранительница Сердца Леса. А веду себя как подросток после первого свидания.

Но ничего не могла с собой поделать.

Я встала, умылась, оделась и отправилась в столовую, мысленно готовясь к тому, что придётся смотреть Элиасу в глаза после того, что между нами было. И, конечно, делать вид, что ничего не произошло, потому что в доме полно гостей, шпионов и любопытных призраков, которые обязательно заметят, если хозяйка будет ходить с глупой улыбкой.

В столовой он уже был. Сидел на своём обычном месте, пил кофе и делал вид, что читает какую-то бумагу. Но я заметила, как он поднял взгляд, когда я вошла. На секунду наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде что-то… новое. Что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь рядом.

— Доброе, — ответил он и снова уткнулся в бумагу.

Я налила себе кофе, взяла булочку и принялась завтракать, стараясь не смотреть в его сторону. Это было трудно. Он сидел так близко, что я чувствовала запах его одеколона — что-то древесное, с лёгкой горчинкой, как лес после дождя. И от этого запаха у меня кружилась голова.

Аня, сидевшая напротив, переводила взгляд с меня на него и обратно. Потом её глаза хитро блеснули, и она открыла рот, чтобы что-то сказать.

— Аня, — опередил её Элиас, — как твои занятия с зельеваром?

— Хорошо, — ответила она, но не отрывая от меня взгляда. — Он говорит, у меня талант.

— Это хорошо, — кивнул он.

— А ещё он говорит, что я могу стать лучшим зельеваром в королевстве.

— Это тоже хорошо.

— А ещё он говорит, что у меня нюх на ингредиенты, как у гончей.

— Аня, — я вмешалась, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда, — ты ешь. Булочка остынет.

— А вы целовались, — вдруг сказала она.

Я подавилась кофе. Элиас поперхнулся. Аня смотрела на нас с видом триумфатора.

— Что? — спросила она невинно. — Я же не слепая. Вы на кухне вчера… я слышала, как вы разговаривали. А потом стало тихо. Очень тихо.

— Аня, — Элиас поставил чашку и посмотрел на сестру с выражением, которое я назвала бы «я сейчас умру от стыда», — это не те вещи, которые обсуждают за завтраком.

— А когда обсуждают?

— Никогда.

— Это почему?

— Потому что я так сказал.

— А ты мне не указ, — Аня надулась. — Ты мой брат, а не отец. Братья не могут запрещать сёстрам обсуждать их личную жизнь.

— Могут, — отрезал Элиас.

— Не могут, — возразила Аня. — Я спрашивала у Микеля. Он сказал, что его брат никогда ему ничего не запрещал.

— Микель умер пятьдесят лет назад, — напомнил Ларитье.

— Это не значит, что он неправ.

Я смотрела на них и не могла сдержать улыбку. Аня была неутомима, Элиас — непробиваем. Они спорили с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. И в этом споре было что-то… семейное. Настоящее.

— Ладно, — сдался наконец Элиас. — Мы целовались. Ты довольна?

— Очень, — кивнула Аня. — Я хотела убедиться. А то мало ли, вы могли просто разговаривать. Хотя кто разговаривает в три часа ночи на кухне?

— Аня, — я решила вмешаться, пока Элиас не покраснел окончательно, — давай договоримся. Ты не будешь нас подслушивать, а мы не будем… ну, целоваться на кухне в три часа ночи.

— А где вы будете целоваться? — поинтересовалась она.

— Аня!

— Ладно-ладно, — она спрыгнула со стула и побежала к выходу. — Я всё поняла. Вы будете целоваться там, где я не увижу. Но я всё равно узнаю!

И выбежала из столовой, оставив нас с Ларитье наедине.

Мы молчали. Я смотрела в свою чашку, он — в свою. Тишина была неловкой, но не тяжёлой. Скорее, она была наполнена тем, что мы оба хотели сказать, но не решались.

— Она права, — сказал Элиас.

— В чём?

— Мы целовались. И я не жалею.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Серьёзно, спокойно, но в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Я тоже не жалею, — сказала я.

— Но, может быть, — он помолчал, — не стоит афишировать. Пока.

— Пока?

— Пока мы не разобрались с… — он кивнул в сторону, где сидели Прима и её «мальчики», — этим.

Я поняла. Шпион. Наёмник. И двое его сообщников, которые пока не знают, что их брат раскрыт. Полнолуние через два дня. И неизвестно, что они задумали.

— Согласна, — сказала я. — Работа прежде всего.

— Работа, — повторил он. — Да.

И почему-то в этом слове мне послышалось сомнение.

* * *

Ближе к обеду я спустилась в подвал к зельевару. Нужно было уточнить детали насчёт «слёз путевика» — когда именно их можно собирать, как долго они сохраняют силу, что будет, если их неправильно использовать.

Магистр фон Шторм был в своём репертуаре — что-то бурлило, дымилось, пахло то ли мятой, то ли серой, то ли подгоревшими волосами. Увидев меня, он радостно замахал руками и чуть не опрокинул реторту с чем-то ярко-зелёным.

— Госпожа! А я как раз хотел вас звать! У меня новости!

— Хорошие?

— И хорошие, и плохие. С чего начать?

— С хороших.

— Эликсир правды работает. Вы это уже видели. А плохие… — он понизил голос, оглядываясь по сторонам, — в королевстве ходят слухи. Готовится нечто масштабное. Зелье, способное подавлять волю. Целых армий.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Такое возможно?

— Теоретически, — кивнул зельевар. — Формула была разработана лет двести назад, но считалась утерянной. Однако если кто-то нашёл её и сумел воспроизвести… — он развёл руками. — Для этого нужен редкий ингредиент. «Слёзы путевика». Их можно добыть только в определённую фазу луны. Ближайшая такая ночь — завтра.

— Завтра? — Я почувствовала, как похолодело в груди. — Ты сказал, через три дня.

— Я ошибся, — виновато сказал зельевар. — Пересчитал. Завтра полнолуние, и луна будет в нужной фазе. Если они хотят собрать «слёзы», они сделают это завтра.

— Слёзы путевика… — я вспомнила, как камень мерцал в прошлый раз. — Они собираются с поверхности?

— Капли росы, которые выступают на его гранях в полнолуние. В обычное время они просто вода. Но в ту самую ночь… — он понизил голос до шёпота. — Это мощнейший магический катализатор. С его помощью можно сделать зелье, которое подчинит любого. Даже короля.

— И кто-то хочет это сделать.

— Очевидно. И, судя по тому, что в моём подвале уже который день шастают подозрительные личности… — он многозначительно посмотрел на меня.

— Шпион, — сказала я. — Наёмник в свите Примы.

— Я догадывался. — Зельевар вздохнул. — Но без доказательств ничего не мог сделать. А теперь… вам лучше поторопиться.

— С чем?

— С ловушкой. Если они доберутся до путевика раньше вас…

— Не доберутся, — сказала я. — Мы их остановим.

* * *

Вечером мы собрались в кабинете.

Я, Элиас, Бойль, Эдмунд. И сёстры Камрит. Фарнелия и Фуртания сидели на диване, держась за руки, и выглядели так, будто ждали важного разговора. Я решила, что пришло время посвятить их в наши планы.

— Я знаю, что вы были разведчицами, — начала я.

Сёстры переглянулись.

— Догадались, — вздохнула Фарнелия.

— Микель видел, как один из «мальчиков» Примы шастает по ночам к лесу. Зельевар сказал, что завтра полнолуние, и кто-то попытается добыть «слёзы путевика». Мне нужна помощь.

— Какая? — спросила Фуртания.

— Я хочу устроить ловушку. Сделать вид, что я ухожу в Лес одна, и дать шпиону возможность пойти за мной. А там его встретите вы.

— Мы? — Бойль поперхнулся и чуть не выронил меч, который держал на коленях.

— Вы — охотник за головами, — напомнила я. — У вас есть право задерживать преступников. И вы единственный, кто может сделать это официально.

— Да, но я… — Бойль посмотрел на свои руки, потом на меч. — Я неуклюжий. Я всё роняю, всё ломаю. А если я не справлюсь? Если он сбежит?

— Не сбежит, — сказал Элиас. — Мы будем рядом.

— А если я упаду?

— Мы поднимем.

— А если я…

— Бойль, — я перебила его, чувствуя, что он готов перечислять свои недостатки до самого утра. — Вы справитесь. Вы уже поймали одного преступника. Справитесь и со вторым.

— Я поймал? — он удивился.

— Лоренц. Вы помогли его задержать.

— Я просто стоял, — пробормотал Бойль.

— Вы стояли с мечом наготове, — поправила я. — И это помогло.

Он покраснел, потом побледнел, потом снова покраснел. С ним явно происходила внутренняя борьба.

— Я справлюсь, — сказал он наконец. — Клянусь.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Поэтому вы и будете главным.

— А мы? — спросила Фарнелия.

— Вы будете прикрывать. Вы знаете лес, знаете, как оставаться незамеченными. И вы — единственные, кому я могу доверять.

Сёстры Камрит переглянулись и кивнули.

— Мы поможем, — сказала Фуртания. — Но потом расскажете, откуда знаете про «слёзы путевика».

— Расскажу, — пообещала я. — Когда всё закончится.

* * *

Поздно вечером, когда гости разошлись, Элиас нашёл меня в кабинете.

Я сидела в кресле, смотрела на карту Леса, разложенную на столе, и пыталась придумать, где лучше устроить засаду. Элиас подошёл и остановился рядом, положив руку на спинку моего кресла.

— Не спится? — спросил он.

— Не могу. Слишком много мыслей.

— О чём?

— О завтрашнем дне. О шпионе. О том, что будет, если мы не успеем.

— Успеем, — он присел на подлокотник, оказавшись совсем близко. — Мы вместе. Мы справимся.

— Ты уверен?

— Уверен.

Я повернулась к нему. В темноте кабинета его лицо казалось высеченным из камня — твёрдые черты, глубокие глаза. Но в этих глазах было что-то тёплое. Что-то, что делало его живым.

— Я хотела спросить тебя кое о чём, — сказала я.

— О чём?

Я помолчала, собираясь с духом.

— Ты рил. Ты веришь в судьбу. И тебя выдернули сюда, ко мне. Я всё время думала… твои чувства — это твой выбор? Или ты просто следуешь тому, что «должно» случиться?

Он смотрел на меня. Долго.

— Ты боялась этого? — спросил он.

— Да.

— Зря.

Он взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как бьётся его пульс.

— Рилы верят в судьбу, — сказал он. — Это правда. Но мы не позволяем ей выбирать за нас. Судьба — это карта, а не рельсы. Можно выбрать другой путь. Я выбираю тебя. Не потому, что так предопределено. А потому, что ты — Влада. Не хозяйка Сердца. Не попаданка. Не чья-то родственница. А ты. И я…

Он замолчал.

— И ты? — переспросила я.

— И я люблю тебя.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты… — начала я.

— Люблю, — повторил он. — Я не знаю, когда это началось. Может быть, когда ты впервые на меня накричала. Или когда ты успокоила меня у путевика. Или когда ты обнимала Аню, как будто она твоя дочь. Я не знаю. Но это правда. Я люблю тебя. И я не хочу, чтобы ты сомневалась в моих чувствах.

Я смотрела на него, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Слёзы счастья, наверное. Или облегчения. Или просто потому, что я так долго ждала этих слов.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я. — И я не хочу возвращаться в свой мир. Я хочу остаться здесь. С тобой. С Аней.

Он улыбнулся. Той улыбкой, которую я видела только раз, когда он смотрел на Аню.

— Тогда, — сказал он, — я тоже кое-что сделал. Я отказался от титула. В пользу дальнего родственника. Чтобы остаться здесь. С тобой. С Аней.

— Ты… — я не нашла слов.

— Рилы везде рилы, — сказал он. — А дом у меня только один. Здесь. С тобой.

Я обняла его. Крепко. И почувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня.

— Мы справимся, — сказала я.

— Справимся, — ответил он.

Мы сидели в темноте кабинета, обнявшись, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, уверенно. И моё сердце билось в такт.

— Завтра важный день, — сказала я.

— Завтра мы поймаем шпиона, — ответил он. — А послезавтра…

— Что?

— Послезавтра я скажу тебе всё, что чувствую. Снова. И ещё. И каждый день.

Я улыбнулась в темноте.

— Договорились.

— Договорились.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, так, что у меня перехватило дыхание. И в этом поцелуе не было ничего от судьбы. Только он. Только я. Только мы.