Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (СИ)

Глава 23

Дорога домой заняла два дня. Два дня, наполненных солнцем, ветром и тишиной. Мы почти не разговаривали — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова казались лишними. Элиас ехал рядом, иногда поглядывая на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня щемило сердце. Не больно, нет. А так, словно внутри разливалось тепло, согревая всё тело.

Я смотрела на лес, который тянулся вдоль дороги, и думала о том, как много изменилось. Две недели назад я ехала по этой же дороге в обратную сторону, в столицу, которую почти не знала. Тогда я была одна. Вернее, не одна — со мной был Элиас, но между нами ещё было то неловкое расстояние, которое возникает между людьми, которые только начинают узнавать друг друга. А теперь…

Теперь я чувствовала его спиной. Слышала его дыхание. Знала, как он сидит в седле, как поправляет поводья, как смотрит на дорогу. И это знание было таким естественным, будто я всегда его знала.

— Скоро будем, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату.

Я кивнула. В груди разлилось знакомое тепло — дом звал. Я чувствовала его сердцебиение, как своё. Лес за окнами гостиницы, её стены, её крыша, её комнаты — всё это ждало меня. Ждало нас.

* * *

Дом показался из-за поворота неожиданно. Я каждый раз удивлялась, как он умеет прятаться среди деревьев, а потом вдруг вырастает перед глазами, большой, тёплый, живой. Сегодня он выглядел особенно нарядно — окна светились золотым, дымок вился из трубы, и даже флюгер на крыше вертелся быстрее обычного, будто радуясь нашему возвращению.

— Он рад, — сказала я.

— Кто? — не понял Элиас.

— Дом.

Он посмотрел на меня, потом на особняк. Усмехнулся.

— Ты теперь чувствуешь его настроение?

— Всегда чувствовала. Просто раньше не понимала, что это.

Мы подъехали к воротам. Они распахнулись сами, даже не скрипнув, и я улыбнулась. Хороший дом. Самый лучший.

И тут из дверей вылетела Аня.

Она мчалась так быстро, что я испугалась, что она упадёт. Но она не упала. Добежала до нас, и Элиас, спрыгнув с лошади, поймал её на руки.

— Брат! — закричала она, обхватывая его за шею. — Ты вернулся!

— Вернулся, — он прижал её к себе. — Как ты?

— Хорошо! — она отстранилась, оглядела его с головы до ног. — Ты не ранен?

— Нет.

— А Влада? — она перевела взгляд на меня. — Ты тоже не ранена?

— Тоже нет, — я слезла с лошади и подошла к ним.

— Хорошо, — Аня выдохнула и, не отпуская Элиаса, протянула руку ко мне. — Пойдёмте в дом. Я всё это время ждала. И Микель ждал. И Фьелла испекла пирог. И Эдмунд сказал, что если вы не вернётесь сегодня, он сам пойдёт вас искать, хотя призраки далеко от дома отходить не могут.

— Мы вернулись, — сказала я, беря её за руку.

— Я вижу.

Мы пошли к дому. Аня болтала без умолку, рассказывая, что случилось за эти дни. Как она училась у зельевара и чуть не подожгла лабораторию. Как Микель научился проходить сквозь стены и случайно напугал Приму. Как сёстры Камрит поссорились с Бойлем из-за того, что он разбил их любимую вазу, а потом помирились, потому что оказалось, что ваза была подделка.

— Подделка? — переспросила я.

— Да! — Аня засмеялась. — Фарнелия так кричала, а потом пришёл зельевар и сказал, что это не старинный фарфор, а новодел, который сделали лет пятьдесят назад. И Фарнелия так расстроилась, а Фуртания сказала, что это даже хорошо, потому что теперь можно не переживать. А Бойль извинился и пообещал починить, но его к вазе больше не подпускают.

Я слушала и улыбалась. Дом жил своей жизнью, и эта жизнь была такой родной, такой настоящей, что у меня щемило сердце.

* * *

В холле нас встретили призраки. Эдмунд стоял во главе, прямой, как струна, и даже его невозмутимое лицо выдавало волнение.

— Госпожа, рил, — сказал он. — Мы рады вашему возвращению.

— Спасибо, Эдмунд, — ответила я. — Как вы здесь?

— Всё в порядке, госпожа. Призраки работают, гости не жалуются. Разве что госпожа Прима спрашивала о вас каждый день.

— Каждый день?

— Каждый. И госпожи Камрит тоже. И господин Бойль предлагал отправиться в столицу, чтобы вас охранять, но мы его отговорили.

— Правильно сделали, — кивнул Элиас. — Где он сейчас?

— В саду, рил. Тренируется.

— Тренируется?

— С мечом, — пояснил Эдмунд. — Он сказал, что должен стать сильнее, чтобы в следующий раз никто не смог угрожать госпоже.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Бойль. Неуклюжий, вечно всё роняющий, всегда попадающий в нелепые ситуации — и такой верный.

— Передайте ему, — сказала я, — что он уже достаточно сильный.

— Обязательно, госпожа.

* * *

Вечером мы сидели в столовой. Все. И Прима, которая сегодня была не в своей обычной роли блистательной актрисы, а просто женщиной, которая устала ждать. И сёстры Камрит, держащиеся за руки, как испуганные девочки. И Бойль, который мял в руках край скатерти и, кажется, боялся что-нибудь разбить. И зельевар, который пришёл с бутылью какого-то странного напитка и сказал, что это «для поднятия настроения».

Аня устроилась между мной и Элиасом, и я чувствовала, как она прижимается ко мне, будто боясь, что мы снова уедем.

— Всё кончено, — сказал Элиас, когда мы расселись. — Дом Верми признан виновным. Правосудие свершилось.

— А что с ними будет? — спросила Фарнелия.

— Конфискация имущества. Изгнание. Тюремное заключение для тех, кто непосредственно участвовал в заговоре.

— А тот, кто стрелял?

— Будет судить отдельно. — Элиас помолчал. — Но он понесёт наказание.

— Хорошо, — сказала Фуртания. — Потому что они заслужили.

— Заслужили, — согласилась Прима. Она подняла бокал. — За справедливость.

— За справедливость! — подхватили все.

Мы пили. Вино было тёплым, с пряностями, и я чувствовала, как оно разливается по телу, согревая. Рядом сидел Элиас, и его рука лежала на моей, и это было так естественно, что никто даже не удивился.

— Я хочу кое-что сказать, — подала голос Аня.

Все замолчали.

— Я раньше думала, что у меня нет семьи, — сказала она. — Мама умерла, папа умер, я никого не знала. А теперь… — она посмотрела на Элиаса, потом на меня. — Теперь у меня есть брат. И есть Влада. И вы все. Это моя семья.

У меня защипало в глазах. Я обняла её, и она прижалась ко мне.

— Семья, — повторила она.

— Семья, — сказал Элиас.

— Семья! — закричал Микель, который до этого тихо сидел в углу, и от его крика задребезжали стёкла.

Мы рассмеялись. И в этом смехе не было горечи, не было боли. Только радость.

* * *

Поздно вечером, когда гости разошлись, мы с Элиасом вышли на крыльцо. Лес шумел, и в этом шуме я слышала знакомый голос.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да, — ответила я. — А ты?

— Тоже, — он взял меня за руку. — Влада.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не думал, что буду счастлив. Думал, что это не для меня. Долг, ответственность, семья… всё это было важно, но не делало меня счастливым. А теперь…

— Что?

— А теперь я не представляю жизни без тебя. Без Ани. Без этого дома.

Я повернулась к нему.

— И я не представляю.

Он обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо. Пахло лесом, дорогой, и ещё чем-то, что я называла «дом».

— Элиас, — сказала я.

— Да?

— Я хочу остаться здесь. Навсегда.

— Я знаю.

— Нет, ты не понял. Я хочу остаться здесь, с тобой, с Аней. Я не хочу возвращаться в свой мир. Этот мир — мой. Этот дом — мой. Ты — мой.

Он сжал меня крепче.

— Твоя, — сказал он. — Я твой. Навсегда.

Мы стояли на крыльце, обнявшись, и смотрели на звёзды. Лес шумел, и в этом шуме мне слышалось: «Оставайся. Это твой дом».

— Остаюсь, — прошептала я.

— Что? — не расслышал Элиас.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто сказала лесу.

— И что он ответил?

— Что он рад.

* * *

Утром я написала письмо в Министерство Контроля.

«Я, Владислава Арсеньева, принявшая наследство Оркона Брутдайна Арсено, настоящим уведомляю Министерство Контроля о своём решении остаться в мире Флориэл и отказаться от возможности возвращения в мир нулевой.

Дом Сердца Леса признал меня своей хозяйкой. Моя семья здесь. Моя жизнь здесь.

Прошу считать моё дело закрытым».

Я перечитала письмо, сложила его, запечатала воском и отдала Эдмунду.

— Отправьте с первой же почтой, — сказала я.

— Слушаюсь, госпожа.

Он исчез, а я осталась стоять у окна. Лес шумел, и в этом шуме мне слышалось одобрение.

— Влада! — в комнату ворвалась Аня. — Ты сегодня будешь завтракать или нет? Фьелла испекла блинчики! С мёдом! А Микель уже охладил компот! Иди скорее!

— Иду, — я улыбнулась.

Мы пошли в столовую, держась за руки. Я смотрела на эту девочку, которая стала мне почти дочерью, и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Аня, — сказала я. — Я остаюсь.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Ты же наша.

* * *

За завтраком я сказала всем. Просто: «Я решила остаться. Навсегда».

— Ну наконец-то! — воскликнула Фарнелия. — А то мы уже думали, вы так и будете сомневаться.

— Я не сомневалась, — ответила я. — Просто… нужно было время.

— Время — это хорошо, — философски заметила Фуртания. — Всему своё время.

— А когда свадьба? — спросила Аня.

Я поперхнулась. Элиас — тоже. Аня смотрела на нас с видом триумфатора.

— Что? — спросила она невинно. — Вы же любите друг друга. Значит, будет свадьба.

— Аня, — начал Элиас.

— Я только спросила, — она пожала плечами. — Не обязательно отвечать.

Мы с Элиасом переглянулись. В его глазах я видела смущение, но и что-то ещё. Что-то, от чего моё сердце пропустило удар.

— Может быть, — сказал он. — Когда-нибудь.

— Когда-нибудь — это хорошо, — кивнула Аня и принялась за блинчики, оставив нас с Элиасом в неловком молчании.

* * *

После завтрака я вышла в сад. Лес был рядом, и я чувствовала его дыхание. Тёплое, спокойное, как дыхание спящего зверя.

— Ты правда хочешь остаться? — спросил Элиас, подходя сзади.

— Правда.

— Даже если здесь трудно?

— Даже если трудно.

— Даже если я буду тебя бесить?

Я обернулась.

— Ты меня уже бесишь. Я привыкла.

Он улыбнулся.

— Я тоже привык. К тому, что ты меня бесишь.

— Тогда мы друг друга стоим.

Мы стояли в саду, держась за руки, и я чувствовала, как мир становится на свои места. Дом гудел, призраки суетились, Аня бегала где-то с Микелем, Бойль тренировался с мечом, а сёстры Камрит спорили о чём-то в гостиной.

И это была моя жизнь. Моя. Настоящая.

— Элиас, — сказала я.

— Да?

— Ты говорил, что судьба — это карта, а не рельсы.

— Говорил.

— Тогда я выбираю этот путь. С тобой.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе не было ничего от судьбы. Только мы.

* * *

Вечером я сидела в кабинете, перебирая бумаги. Эдмунд принёс письмо из Министерства — короткое, официальное: «Ваше дело закрыто. Желаем удачи в новом мире».

Я перечитала его несколько раз, потом отложила.

— Всё? — спросил Элиас, входя.

— Всё.

— Не жалеешь?

— Ни капли.

Он сел рядом. Мы смотрели на огонь в камине, и я чувствовала, как его рука лежит на моей.

— Влада… Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не думал, что буду счастлив. А теперь…

— Что?

— А теперь я счастлив. Каждый день. С тобой.

Я повернулась к нему.

— И я.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было всё — и обещание, и надежда, и любовь.

Мы сидели в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как дом вздыхает, как лес шумит за окном, как бьётся сердце Элиаса.

И это было моё. Навсегда.

— Элиас, — сказала я.

— Да?

— Аня спросила про свадьбу.

— Спросила.

— И что ты думаешь?

Он помолчал. Потом взял мою руку, поднёс к губам.

— Я думаю, что когда всё успокоится… когда мы будем уверены, что опасность миновала… когда ты будешь готова…

— Я готова.

Он посмотрел на меня. В его глазах горело золото.

— Тогда, — сказал он, — я сделаю тебе предложение. По-настоящему. Со всеми положенными рилами церемониями.

— А если я не хочу церемоний?

— Тогда без церемоний. — Он улыбнулся. — Главное, чтобы ты сказала «да».

— Скажу.

— Уверена?

— Уверена.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе было обещание. Навсегда.

* * *

Утром я проснулась от того, что кто-то прыгнул на кровать.

— Вставай! — закричала Аня. — Солнце уже высоко! А ты всё спишь!

— Я не сплю, — пробормотала я, открывая глаза.

— Врёшь. Ты спала.

— Уже нет.

— Тогда идём завтракать! Фьелла испекла новые блинчики! С вишней! А Микель обещал научить меня морозить компот!

— Иди, я сейчас.

Аня выбежала, а я осталась лежать, глядя в потолок. Дом гудел, лес шумел, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.

Я встала, умылась, оделась. Посмотрела в зеркало — на меня смотрела женщина с пшеничными волосами, в простом платье, с золотистым отливом в глазах. Хозяйка Сердца Леса. Попаданка. Владислава Арсеньева.

Я улыбнулась своему отражению.

— Ну что, — сказала я. — Живём дальше.

И пошла завтракать. К своей семье. К своему дому. К своей жизни.