Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу (СИ)

Глава 15

В подвал мы спускались в молчании. Ларитье шёл первым, я за ним, стараясь не наступать на длинный подол платья и одновременно пытаясь унять дурацкое сердцебиение. Ничего особенного не происходит, просто мы идём к зельевару. Просто я впервые спускаюсь в подвал в компании мужчины, который три дня назад появился из портала в моей спальне, а теперь…

А теперь он почему-то кажется мне самым надёжным человеком в этом мире.

Ступени скрипели под нашими шагами, где-то в глубине дома гулял ветер, и я слышала, как призраки перешёптываются в стенах. Дом жил своей жизнью — пульсировал, дышал, иногда вздыхал так глубоко, что половицы ходили ходуном. Эдмунд говорил, что Сердце дома откликается на настроение хозяйки. Сейчас, кажется, оно было спокойно.

— Влада? — Ларитье обернулся, заметив, что я отстала. — Ты в порядке?

— Ага. Просто… подол длинный.

Он скользнул взглядом по моему платью, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Но он тут же отвернулся и продолжил спускаться. Я вздохнула и поспешила за ним, мысленно проклиная местную моду. В моём мире не было кринолинов и многослойных юбок, и сейчас я отдала бы всё за обычные джинсы и кроссовки.

Подвал встретил нас запахом сложносочинённым. Там было и что-то травяное, и что-то химическое, и что-то горелое, и что-то, от чего защипало в носу. Ларитье чихнул. Я машинально сказала «будь здоров», он ответил «спасибо», и мы переглянулись с одинаковым выражением «что это только что было?».

— Похоже на смесь серы, мяты и… подгоревшего тоста? — предположила я.

— Скорее, палёной шерсти, — поправил Ларитье, принюхиваясь. — И ещё чего-то… живого.

— Живого?

— Не спрашивай.

Я не стала спрашивать.

Дверь в лабораторию отсутствовала. Вернее, она была, но явно недавно пережила пожар — обугленная, с оплавленной ручкой и дырой посередине, в которую свободно проходила моя голова. Края обгоревшего дерева всё ещё дымились, и в воздухе витал запах гари.

— Господин зельевар экспериментирует, — раздался голос Эдмунда за спиной.

Я не вздрогнула. Почти.

— Эдмунд, ты меня когда-нибудь доведёшь до инфаркта.

— Непременно, госпожа, — бесстрастно ответил призрак. — Но не сегодня.

— Запасные двери есть?

— Были. Четыре штуки.

Я решила не уточнять, где сейчас эти четыре штуки, и шагнула в проём.

— Госпожа! Рил! — из дыры в двери высунулась лохматая голова магистра фон Шторма, и его глаза за толстыми стёклами очков радостно блеснули. — Заходите, заходите! Я вас ждал! Ждал, ждал, ждал!

Он говорил так быстро, что слова сливались в один сплошной поток. Я даже не сразу поняла, что он вообще сказал.

— Мы пришли, — ответила я, переступая порог.

Внутри подвал оказался гораздо просторнее, чем я думала. Наверное, под землю уходило не меньше половины дома. Стены были увешаны полками с банками, склянками, мешочками, пучками сушёных трав и прочими непонятными предметами. Я насчитала как минимум три полки, заполненных чем-то, что шевелилось. В центре стоял огромный стол, заваленный ретортами, горелками, книгами и исписанными листами. Над столом висела сушёная связка каких-то кореньев, и они медленно вращались, будто кто-то невидимый крутил их за ниточку.

— Садитесь, садитесь! — магистр суетился, сгребая с единственного свободного стула какие-то бумаги. — У меня для вас новости! Потрясающие новости! Сногсшибательные! Я не спал три ночи!

Да уж, новости потрясающие…

Я села на предложенный стул, оглядываясь по сторонам. Ларитье остался стоять, прислонившись к косяку с видом «я здесь просто из вежливости», но я заметила, как он напряжён. Его взгляд скользил по полкам, по склянкам, по столу — как будто он оценивал уровень безумия нашего зельевара.

— Ваш эликсир правды? — спросила я, чтобы начать разговор.

— Готов! — Зельевар подлетел к столу и с гордостью водрузил передо мной склянку с переливающейся золотистой жидкостью. Она пульсировала мягким светом, как живая. — Усиленная формула! Если добавить каплю крови того, кто ищет ответы, путевик заговорит. Не просто покажет обрывки, а именно заговорит! Словами! Я проверял! Теоретически!

— Теоретически? — переспросила я.

— Ну… — магистр замялся. — Практически я не проверял, потому что на путевике проверять страшно, а на ком-то другом — бессмысленно. Но формула безупречна! Абсолютно безупречна! Я в ней уверен!

— Насколько безупречна? — уточнил Ларитье, подходя ближе.

— Настолько, что я готов поставить на кон свою репутацию! — гордо заявил зельевар. — А она, между прочим, чего-то стоит! Я главный королевский зельевар! В отставке, но всё же.

Ларитье взял склянку, повертел в руках, понюхал. Жидкость вспыхнула ярче, будто узнала в нём родственную кровь.

— Что-то в этом есть, — признал он. — Моя кровь на неё откликается.

— Конечно, откликается! — Зельевар аж подпрыгнул от возбуждения. — Божественная кровь! Вы даже не представляете, какая это редкость! Я всю жизнь мечтал! И вот, пожалуйста — вы сами пришли, сами дали кровь, сами…

— Я ещё не давал, — перебил Ларитье.

— Но дадите? — Зельевар посмотрел на него с такой мольбой, что я невольно усмехнулась.

Ларитье вздохнул.

— Дадите, — сказал я за него. — Ты же сам хочешь знать правду.

— Хочу, — признал он. — Ладно. Давайте проверим эликсир. Но сначала — кровь.

— Да-да, конечно! — Зельевар достал крошечный стилет, вытер его о полу халата и протянул Ларитье. — Совсем немного! Каплю! Одну каплю!

Тот уколол палец. Из ранки выступила кровь — и я замерла. Она светилась. Слабым золотистым светом, как будто внутри неё горел маленький огонёк. Капля упала в склянку, и эликсир вспыхнул — ярко, ослепительно, на секунду озарив весь подвал золотым сиянием.

— Великолепно, — прошептал зельевар, прижимая руки к груди. — Просто великолепно. Божественная кровь в чистом виде… рил, вы позволите мне взять ещё? Для исследований? Для науки? Для…

— Потом. — Ларитье убрал руку. — Сначала путевик.

— Да-да, конечно! — спохватился магистр. — Но для проверки эликсира мне нужен доброволец. Кто-то, кто не знает, что скажет правду, чтобы мы могли сравнить.

— У нас есть на примете доброволец? — спросила я.

— Есть, — Ларитье кивнул в сторону двери.

Договорить он не успел. В дверях лаборатории появился блондин из свиты Примы, держа в руках поднос с завтраком. Он выглядел заспанным, волосы торчали в разные стороны, и он явно не ожидал увидеть нас здесь.

— Господин зельевар, вам велели передать… — начал он, но магистр уже подскочил к нему.

— Отлично! Прекрасно! Вы нам нужны!

— Что? Я? — Блондин попятился. — Я только завтрак принёс, я…

Зельевар схватил склянку с эликсиром и ловко влил ему в рот.

На секунду ничего не происходило. Блондин закашлялся, вытер губы, хотел что-то сказать. Потом его глаза остекленели, лицо застыло, и он заговорил — монотонно, безжизненно, как заводная кукла:

— Меня зовут Лоренц. Мне тридцать два года. Я наёмник. Мои братья — не братья. Мы все трое наёмники. Нас наняли полгода назад. Сказали войти в свиту Примы Каризо и ждать сигнала.

Я переглянулась с Ларитье. Он сжал кулаки.

— Кто нанял? — спросил он.

— Не знаю. Посредник. Но заказчик очень заинтересован в Лесе. В чём-то, что там растёт. Мы должны были дождаться полнолуния и собрать…

— Что собрать?

— Не знаю. Нам не сказали. Посредник должен был передать инструкции перед самой ночью. Мы ждали сигнала.

— Где посредник?

— Не знаю. Он связывался через артефакт. Я никогда его не видел.

Ларитье задал ещё несколько вопросов, но Лоренц уже исчерпал запас информации. Он повторял одно и то же: наёмники, полгода, посредник, полнолуние.

Потом его глаза сфокусировались. Он моргнул, огляделся и с ужасом уставился на нас.

— Что… что я сказал?

— Ничего важного, — мягко сказала я, забирая у него поднос. — Спасибо за завтрак. Можете идти.

Он ушёл, шатаясь, потирая виски. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает злость. Шпионы в моём доме. Наёмники. И кто-то за ними стоит.

— Трое наёмников, — сказал Ларитье, когда мы остались одни. — И цель — Лес.

— И Прима, скорее всего, не в курсе.

— Или притворяется.

— Вряд ли. — Я покачала головой. — Она слишком хорошая актриса, чтобы так плохо притворяться.

Ларитье усмехнулся. В его усмешке было что-то горькое.

— Неожиданный аргумент.

— Я полна неожиданных аргументов. — Я вздохнула. — Но сейчас нам нужно понять, что они ищут в Лесу.

Зельевар, который всё это время стоял в стороне, потирая руки и переводил взгляд с меня на Ларитье, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Полнолуние! — воскликнул он. — Вот оно что!

— Что — оно? — спросила я.

— В полнолуние на путевике появляются «слёзы». Капли росы, которые обладают огромной магической силой. Если их собрать в нужную фазу, можно сделать зелье, способное подчинять волю. Целых армий!

Я почувствовала, как похолодело в груди.

— Зелье, подчиняющее армии?

— Теоретически, — кивнул зельевар. — Я думал, это легенда. Но если кто-то охотится за «слезами»… значит, он знает, как их использовать. И это… это…

— Это заговор, — закончил Ларитье. — И он направлен на королевский двор.

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я видела ту же тревогу, что чувствовала сама.

— Тебе нужно в столицу, — сказала я. — Предупредить.

— Да. — Он помолчал. — Но сначала — путевик. Нужно понять, кто убил моего отца. Если это связано…

— Если это связано, тебе нужно знать, с кем иметь дело.

Он кивнул.

* * *

Мы поднялись наверх. В коридоре было тихо, только призраки шуршали где-то в стенах.

— Завтра, — сказал Ларитье. — Утром пойдём к путевику.

— Завтра, — согласилась я.

Он уже собирался уходить, но я окликнула его:

— Элиас.

И сама вздрогнула, настолько странно и неловко ощущалось на языке его имя.

Почему я вообще его помню, если слышала лишь единожды и на разу не пользовалась?

Он обернулся.

— Ты порезалась, — сказал, глядя на мою руку.

Я посмотрела на палец. Действительно, тонкая царапина, из которой сочилась кровь. Я и не заметила, когда укололась.

— Пустяки, — сказала я.

Но Ларитье уже взял мою руку. Он достал из кармана чистый платок — белый, накрахмаленный, явно не для таких целей предназначенный — и аккуратно перевязал палец. Его пальцы были тёплыми, движения — осторожными. Я смотрела на его склонённую голову и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Готово, — сказал он, поднимая глаза.

Наши взгляды встретились. На секунду мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Но он просто разжал пальцы и сделал шаг назад.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — ответила я.

Он ушёл, а я осталась стоять в коридоре, глядя на забинтованный палец и пытаясь понять, почему мне вдруг стало так тепло.

* * *

Вечером я сидела в кабинете, разбирая бумаги. Эдмунд принёс мне новые свитки — о рилах, о путевике, о том, как первые Хранители Сердца управляли Лесом. Я листала их без особого интереса, потому что мысли всё время возвращались к одному.

К золотому свечению крови. К его словам о судьбе. К тому, как осторожно он перевязывал мой палец.

Я вспомнила, что узнала в Лесу. Рилы — потомки богов. Их кровь даёт силу, но накладывает ответственность. Они верят в судьбу, в предначертание. Если рила выдернули в другое место, значит, он там нужен.

И Элиас Ларитье здесь. Выдернутый со свадьбы, которую он, судя по всему, не хотел. В спальню женщины, которую он не знает.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. Лес шелестел листвой, в темноте мерцали огоньки — наверное, те самые цветочки, что прыгали по веткам. Где-то ухала сова, и ветер гнал по небу тяжёлые облака, иногда закрывая луну.

«Он здесь, потому что судьба его сюда привела, — подумала я. — Но что это значит для меня? Для нас?»

Я вспомнила, как он смотрел на Аню, когда она называла его братом. Как он улыбался — не той надменной улыбкой, которой встречал меня в первые дни, а настоящей, тёплой. Как он перевязывал мой палец, будто это было самое важное дело в мире.

«Он хороший человек, — подумала я. — И он здесь. Но что, если его чувства — это не его выбор? Что, если он просто следует предначертанию?»

Я не знала ответа. И это пугало больше, чем шпионы в доме, чем заговор в столице, чем любая магическая угроза.

Потому что я начинала понимать, что мои собственные чувства — это не вопрос судьбы. Они мои. И от этого становилось одновременно страшно и радостно.

Я вздохнула, задула свечу и пошла спать.

Завтра важный день. Завтра мы узнаем правду об убийстве герцога Ларитье. А послезавтра… послезавтра он, возможно, уедет в столицу. И я останусь здесь, гадая, было ли между нами что-то настоящее или просто игра судьбы.

Я лежала в темноте, слушая, как дом вздыхает, и чувствовала, как камень на груди — тот самый амулет, что подарил мне Ларитье — отдаёт лёгкое тепло.

— Судьба, — прошептала я в темноту. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Дом не ответил. Но мне показалось, что стены чуть потеплели.