Хозяйка горного перевала

Глава 21

В своей прошлой жизни я часто мечтала встретить утро в горах, но суета будней, бесконечные дела и заботы год за годом отодвигали мою мечту все дальше и дальше. Казалось, она так и останется несбыточной. Но теперь... теперь я сполна наслаждаюсь всеми красотами предгорья. Правда, для этого пришлось совершить нечто невероятное – попасть в иной мир и обрести новое тело.

Идея посетить деревню, дабы набрать провианта, мне не понравилась сразу. И не зря. Нам пришлось сделать приличный крюк, потратив на это три дня, чтобы добраться до единственной деревни, стоящей у подножия величественных гор. И ладно бы мы ехали по накатанной дороге, так нет же! Витар оказался поистине умельцем создавать проблему там, где ее, по сути, не было!

Уж не знаю, как я на такое согласилась. Видно было кратковременное помутнение рассудка, не иначе. Зато теперь я сполна могла насладиться всеми видами, открывающимися перед глазами. А посмотреть, конечно, было на что!

Дорога была настолько старой и заросшей от времени, что порой я не осознавала, где пролегает наш путь – то ли в горах, то ли в лесах. Именно в такие моменты я начинала сомневаться в здравомыслии Витара, да и в своем собственном тоже. Его "оптимизация" маршрута всегда оборачивалась чем-то вроде испытания на выживание, приправленного живописными, но до ужаса труднопроходимыми пейзажами. Казалось, он специально искал самые коварные тропы, чтобы проверить нашу выносливость и, вероятно, мою способность сохранять спокойствие.

Но, признаюсь, несмотря на все неудобства, в этой дикой, нетронутой красоте было что-то завораживающее. Это когда первые лучи солнца робко пробиваются сквозь зубчатые вершины, горы начинают свое тихое пробуждение. Воздух, еще прохладный и свежий, наполняется ароматами хвои и влажной земли. Туман, словно легкое одеяло, еще обнимает долины, но постепенно рассеивается, открывая взору величественные склоны, покрытые изумрудной зеленью лесов.

Тишина, царящая в горах, мне показалась особенной. Она не была пустой, а наполненная едва уловимыми звуками: шелестом листвы, журчанием горных ручьев, далеким криком птицы. В такие моменты я словно на себе чувствовала, как постепенно просыпается и жизнь. На полянах появляются первые цветы, роса на их лепестках сверкает, как россыпь бриллиантов. В лесу слышится шорох – это просыпаются лесные обитатели, готовясь к новому дню.

Несмотря на ранние подъемы, недосып и усталость, я не упускала возможность понаблюдать за природой. Пусть и лежа в телеге, мысленно ругаясь на каждую кочку или камень, попавший под ее колеса, но я могла созерцать, как постепенно солнце поднималось выше, как его лучи окрашивали вершины в золотистые и розовые оттенки. В такие моменты я будто перерождалась вместе с природой, вдохновляясь на ее примере на новую жизнь. Ненадолго.

Дорога откровенно выматывала. Мало того, что петляла меж скальных глыб и поваленных деревьев, так еще и приходилось чуть ли не вслепую пробираться сквозь заросли, не зная, что ждет за следующим поворотом. И вот, когда я уже начала подумывать, что мы заблудились окончательно, сквозь деревья показался просвет.

Не деревня, нет. Это было небольшое, заброшенное пастбище, окруженное каменной оградой, которая местами обвалилась. На нем паслось несколько диких коз, которые, заметив нас, испуганно разбежались. Это было не то, что я надеялась увидеть спустя трое суток труднопроходимого для современного человека, привыкшего к благам цивилизации, пути, но это было для меня хоть какое-то свидетельство того, что мы движемся в правильном направлении. Или, по крайней мере, не совсем в неверном.

Витар остановился и огляделся. На его лице появилась та самая хитрая улыбка, которая, как я успела убедиться, всегда предвещала либо гениальное решение, либо очередную глупость.

— Почти пришли, — сказал он, подбадривая меня и Сани. — Еще немного, и мы увидим огни селения.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна скепсиса. Вздохнула, осознавая, что впереди нас, скорее всего, ждет еще немало сюрпризов, и не факт, что они будут приятными. Но выбора-то у нас не было. Мы уже слишком долго шли, потратили столько сил, чтобы просто так развернуться и вернуться назад.

В голове крутились мысли о том, что, возможно, стоило раньше занять более жесткую позицию, требовать уважения и подчинения. Но теперь, когда мы уже на полпути, было слишком поздно об этом сожалеть. Мы должны были двигаться вперед, несмотря на все мои сомнения и страхи. В конце концов, впереди нас ждали не только огни деревни, но и надежда на лучшее. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Наконец, ближе к вечеру, наша дорога, если ее таковой можно назвать, подошла к концу. Передо мной открывалась картина, от которой сжималось сердце. Внизу, словно вросшее в склон горы, лежало богом забытое селенье. Некогда живое, полное смеха и суеты, оно теперь было лишь призраком прошлого, окутанным тишиной и забвением.

Дома, словно скелеты древних гигантов, стояли полуразрушенными. Каменные стены, некогда крепкие и надежные, теперь зияли пустыми глазницами окон, сквозь которые ветер свистел, словно оплакивая ушедших. Крыши, провалившиеся под тяжестью времени и снега, обнажали деревянные стропила, почерневшие от дождей и солнца. Казалось, сама природа пыталась вернуть себе эти земли, поглощая остатки человеческого труда.

Оглянулась на своих спутников. Если мужчины еще сдерживали вздох разочарования, то Сани едва ли не плакала от открывшейся картины. Хотела было в сердцах высказаться о гениальности принятого мужчинами решения, как неожиданно из трубы одного полуразвалившегося дома повалил дымок, а несколько других будто сверкнули своими немытыми глазницами тусклым, едва различимым светом.

— По крайней мере, живые здесь точно есть, — нахмурив брови, произнес Кариб.

И действительно, стоило ему только это произнести, как одинокая псина своим неистовым лаем и рычанием известила жителей деревни о нашем появлении. Вскоре, словно из-под земли, из покосившихся домов повалил народ. В руках у них были вилы, дубины – все, что могло послужить оружием.

Приглядевшись, поняла, что перед нами не грозная армия, а лишь жалкие остатки былой жизни. В основном это были старики, слишком старые и слабые, чтобы покинуть родные места, и разновозрастные дети. Самый старший из них, наверное, едва достиг двенадцатилетнего возраста. В их глазах плескался не только страх, но и решимость защитить то немногое, что у них осталось.

Из плотной толпы, собравшейся у единственного уцелевшего строения, отделилась фигура. Это был мужчина, чья молодость, вероятно, знала силу и стать, но годы и суровые испытания жизни согнули его так, что выпрямиться полностью он мог лишь с трудом, опираясь на грубо сделанный посох. По тому, как уважительно и настороженно смотрели на него остальные жители деревни, становилось ясно – он был здесь, скорее всего, в роли старосты.

Пока я разглядывала толпу, Витар решительно шагнул вперед навстречу старику, а спустя всего несколько минут они крепко обнялись. В этот момент я почувствовала, как напряжение, сковавшее меня, начало медленно отступать.

Разговор со стариком оказался коротким. Я не ошиблась в своих сомнениях, здесь действительно нечем было поживиться. Деревня постепенно вымирала. На всех жителей, а их не больше двух десятков, осталось всего две коровы да с десяток овец. Кур и другую живность им пришлось забить еще зимой, когда ушедшие на заработки родители и дети из-за погодных условий не смогли добраться до родных мест.

Витар вернулся ко мне с опущенными плечами. В его глазах читалась та же безнадежность, что и в морщинистом лице старика.

— Все плохо, да? — спросила я, хотя ответ знала заранее.

Он кивнул, не поднимая взгляда.

— Совсем плохо. Они голодают. Зиму пережили чудом, а весна не принесла облегчения. Помощи ждать неоткуда.

Я обвела взглядом оставшихся жителей. В их лицах не было ни злобы, ни отчаяния, только какая-то тихая, смиренная обреченность. Они смотрели на нас, как на последних, кто мог бы им помочь, но в то же время, словно не верили в чудо. И я их понимала. Чудеса случаются редко, особенно в таких забытых богом местах.

— Что будем делать? — спросила я, зная, что решение придется принимать мне.

Я вздохнула. Лёгких решений здесь явно не было. С одной стороны, мы могли, конечно, плюнуть на чужие проблемы и уехать, оставив их на произвол судьбы, но тогда я бы никогда себе этого не простила. А с другой… Мы могли попытаться им помочь, но чем? У нас не было ни запасов продовольствия, ни возможности быстро доставить их сюда.

— У нас есть лошади, — тихо сказал Витар, словно предлагая решение, но не решаясь озвучить его до конца.

Я с сомнением огляделась. Вокруг виднелись поля и огороды, но все они были в таком запущенном состоянии, что сердце сжималось. Даже мне, привыкшей к деревенской жизни, было очевидно, что эти земли не обрабатывались уже много лет. Кое-где даже успели прорасти невысокие кустарники и хрупкие деревца.

Лошади… Да, лошади могли бы помочь вспахать землю. Но это лишь малая часть проблемы. Вспахать — это одно, а где взять семена? И кто будет работать в поле? Судя по измождённым лицам немногочисленных жителей, которых мы встретили, сил у них осталось немного.

Я присела на покосившийся забор, подперев подбородок рукой. Олберт, Кариб и Витар стояли рядом, на удивление терпеливо ожидая моего решения. Словно предчувствовали, что я сейчас прокручиваю в голове все возможные варианты, взвешивая все «за» и «против».

— Дей Кариб, — тихо позвала я, не отрывая взгляда от заброшенного поля. — Вы ведь умеете ковать железо?

Он кивнул, немного удивлённый вопросом.

— И железа тут полно, — добавил Олберт, словно читая мои мысли.

— Значит, сможете починить плуг? Или хотя бы сделать что-то похожее?

В глазах Витара промелькнула надежда.

— Смогу, — уверенно ответил Кариб. — Но это займёт время.

— Время у нас есть, — сказала я, поднимаясь с забора. — По крайней мере, пока.

Я обернулась к деревне. Дома покосились, крыши прохудились, но в них ещё теплилась жизнь. В глазах людей, смотревших на нас, читалась не только усталость, но и робкая надежда. Надежда на то, что кто-то придёт и поможет им. И мы, кажется, стали этой надеждой.

Прикусив губу, оглянулась на своих спутников. В их взглядах я видела облегчение. Встань я сейчас в позу и прикажи уехать — они бы не посмели мне возразить. Я — глава рода, и моё слово — закон. Только вот почему-то именно сейчас мне стало противно от самой только мысли, что я смогу вот так просто бросить людей в беде. Да и приказывать тем, кто доверился мне, кто был намного старше и опытнее… Это как… предать саму себя.

Как будто я надела маску, которая мне не по размеру. Маску властной, безжалостной правительницы, а под ней — всё та же девчонка, испуганная и неуверенная, но искренне желающая помочь.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. Они ждали от меня решения, ждали приказа. Но я не могла отдать приказ, который противоречил моей совести.

— Мы остаёмся, — твёрдо сказала я, глядя Витару в глаза. — Поможем им.

В глазах спутников мелькнуло удивление, а затем — благодарность. И в этот момент я поняла, что истинная власть — не в слепом подчинении, а в умении слушать своё сердце и вести за собой, не ломая, а вдохновляя. Быть главой рода — это не значит быть тираном, это значит быть опорой, защитой и надеждой для тех, кто в тебе нуждается.

— Тогда начнём с плуга, — сказал Олберт, направляясь к нашей повозке. — А вы пока попробуйте узнать, что у них с семенами. И сколько вообще осталось людей, способных работать в поле.

Я вздохнула. Работы предстояло много. Но теперь, когда решение было принято, на душе стало немного легче. Мы не могли спасти их всех, но мы могли попытаться. И это уже было что-то.